WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 29 |

Элеонора Болеславовна Прохницкая

Жизнь как КИНО, или Мой муж Авдотья Никитична

«Прохницкая Э.Б. / Жизнь как КИНО, или Мой муж Авдотья Никитична»: АСТ, Астрель; Москва; 2011

ISBN 9785170751150, 9785271367380

Аннотация

Элеонора Прохницкая отличается от других авторов мемуаров тем, что эта женщина ничего не боится. Ни насмешек, ни упреков. Прочтите любую страницу, и вы тоже заразитесь ее энергией, необычностью, умением с огромным юмором, а порой и с цинизмом писать о самых щекотливых событиях своей жизни и жизни эпохи. Ее мужьями были Борис Владимиров — знаменитая Авдотья Никитична — и иллюзионист Эмиль Кио. Она была знакома с Леонидом Брежневым, Юрием Гагариным, дружила с Галиной Брежневой, Нани Брегвадзе, Натальей Дуровой. Если вы хотите увидеть или вспомнить другую советскую эпоху — без глянца показных автобиографий, без выверенных и безвкусных актерских баек, — эта книга для вас. Прохницкая своими мемуарами удивит всех. Кроме того, издание дополнено большим количеством фотографий из личного архива актрисы, которые она долгое время не решалась публиковать по вполне понятным причинам.

Элеонора Прохницкая Жизнь как КИНО, или Мой муж Авдотья Никитична Часть I Жизнь как КИНО Вместо предисловия Помню, как мой отец в день своего сорокалетия сказал: «Боже мой! Мне уже сорок лет! Не верится! Я все еще чувствую себя мальчишкой. Как быстро пронеслись годы!» Я, с высоты своих прожитых 14 лет, подумала тогда: «Отец прожил огромную жизнь в 40 лет. Как он может чувствовать себя мальчишкой? Он уже старик!» …И вот мне уже 70 лет. И теперь мне не верится в это. Я не заметила, как из девчонки превратилась в бабушку. Жизнь пронеслась как одно мгновение.

День — ночь, день — ночь проглатывают наши годы, унося нас из этой удивительной и неповторимой жизни. Я перелистываю свой дневник.

Моя жизнь была непростой. В ней перемешались счастье с горем, достижения с неблагодарностью и разбитыми вдребезги чаяниями, любовь с предательством… Она, как увлекательная мелодрама, после окончания которой хочется посмотреть ее снова.

Я отматываю пленку своей жизни назад… Поехали! Родители. Репрессии У меня в руках старые наручные часы, большие, тяжелые. Желтый металл потемнел, сквозь мутное стекло виден синий циферблат, секундная стрелка и надпись «Omega». На обратной стороне гравировка: «Дорогая память о дне бракосочетания. 5 августа 1935 г., г. Киев». В этот день мои родители Болеслав Прохницкий и Валентина Лукс сочетались законным браком.

Познакомились они в Киеве, где жила моя мама с родителями, двумя сестрами и двумя братьями. Ее отец — бывший русский офицер, награжденный двумя Георгиевскими крестами, — торговал в бакалейной лавке. Ее мама — дочь заводчика Германа Краншевского, чей завод в 1917 году был национализирован и назван «Большевик», — занималась воспитанием детей.

Мой отец рано стал сиротой. Его отец, инженер на железной дороге в КаменецкПодольске, трагически погиб. Мать, не сумевшая пережить это горе, вскоре умерла. Моему отцу было двенадцать лет, его брату Тадеушу — восемь лет, сестре Стасе — шесть. Воспитывались они у дяди. После окончания школы отец пошел работать на шахту, чтобы давать деньги дяде за содержание брата и сестры. За отличный труд на шахте он был премирован путевкой на обучение в Ленинградскую воздухоплавательную академию.

Мамины родители Екатерина и Константин Лукс были категорически против ее замужества с Болеславом В то лето отец приехал в Киев навестить свою сестру Стасю. Отец увидел маму случайно, когда она со своей мамой шла с рынка домой на улицу Ленина. Отец был буквально сражен наповал красотой этой восемнадцатилетней девушки: стройная, с тонкой талией, с копной пышных, горящих на солнце золотистых волос, с огромными сероголубыми глазами… Отец, не раздумывая, пошел за ней, не решаясь заговорить в присутствии ее мамы, и, проводив их до самого дома, узнал, где она живет.

Несколько дней он дежурил у ее дома в надежде, что она выйдет одна. И однажды, когда мама пошла в кино со своей подругой, отец заговорил с ней.

Между ними вспыхнула яркая, сильная любовь.

Родители мамы были категорически против этого брака: «Вопервых, тебе нужно закончить консерваторию, а вовторых, красивый муж — не твой муж, запомни это!» Но мама ничего не хотела слушать. Она закончила второй курс Киевской консерватории по классу арфы и тайком бежала из родительского дома с отцом в Ленинград.



Убийство Кирова в Ленинграде открывает эпоху кровавых репрессий. Начались аресты. Отец, поляк по национальности, бросает четвертый курс академии, и они с мамой переезжают в Москву, наивно думая, что там отцу не грозит арест. Он продолжает учебу в МАТИ. Но когда в печально известном 1937 году родилась я, отцу пришлось бросить учебу и устроиться на работу в МАТИ снабженцем по материальнотехнической части, чтобы содержать семью. В 1938 году мама со мной, годовалой, поехала в Киев к своим родителям. Был июнь месяц. Отец провожал нас в ослепительнобелой форме гражданской авиации.

Счастливые молодожены. 1935 год Возвращались в Москву мы в августе, нагруженные корзинками с банками варенья, соленьями, украинской домашней колбасой, салом, фруктами и прочей снедью.

Меня летом нельзя было оставлять без материнского молока, и поэтому мне от бабушки, в качестве гостинца, достался большой бублик, повешенный на шею на розовой ленточке. Этот бублик спас мне жизнь… Провожала нас вся мамина семья. Поезд тронулся. В вагоне стояла нестерпимая духота. Мама покормила меня грудью. Укачанная размеренным стуком колес, я заснула.

Все мысли мамы были о ее любимом Болеславе. Она мечтала о том, как он встретит нас на вокзале, как она будет угощать его домашней украинской колбасой и украинским салом, которое он так любил.

Поезд подъехал к Нежену. На платформе у нашего вагона стоял черный воронок. «Чего это он сюда заехал?» — подумала мама. Дверь в купе с шумом открылась и двое в форме НКВД вошли в купе.

— Кто Прохницкая? — Я… — Быстро на выход! — Куда! У меня билет до Москвы. У меня грудной ребенок… она спит… — Не разговаривать! На выход, быстро! Мама взяла на руки меня и свою сумочку, в которой был билет, паспорт и немного денег. В растерянности от происходящего корзинки с гостинцами родителей она оставила в купе.

Нас усадили в воронок на заднее сиденье. Рядом сел энкавэдэшник.

— Куда вы нас везете? — Скоро узнаете.

Машина остановилась во дворе двухэтажного старинного особняка. Это был следственный отдел Лукьяновской тюрьмы.

Вдалеке на солнце сверкали золотые купола Владимирского собора.

— Так мы в Киеве? — спросила мама.

— Вперед! — Вместо ответа энкавэдэшник подтолкнул маму в спину и повел по длинному коридору. Постучав в одну из дверей, он доложил: «Прохницкую доставили».

Мама в нерешительности остановилась на пороге кабинета.

Сидевший за столом мужчина лет пятидесяти, в защитной форме с одной шпалой в петлице, «квадратный», стриженный под ежика, просверлил ее колючим взглядом.

— Прохницкая? — уточнил он.

— Да… — Ну что, так и будем стоять в дверях? Проходите, садитесь, разговор у нас будет долгим. Рассказывайте! — Что?..

— Вы тут дурочку не ломайте и артистку из себя не делайте. Мы не в театре.

— Но я правда не понимаю… — А тут понимать нечего! Рассказывайте все о своем муже.

— О моем муже? Что с ним? — Здесь вопросы задаю я. Итак. Ваш муж Болеслав Прохницкий — польский лазутчик, шпион… Продолжайте! Мама поняла, что Болеслав арестован. Я сильно плакала и тянулась ручонкой к маминой груди.

— Я жду, Прохницкая. Отвечайте! — Я не буду. Мне надо покормить дочку. Отвернитесь.

— Что, меня стесняешься? — Следователь перешел на «ты». — А спать со шпионом не стеснялась? В дверь кабинета постучали. На пороге показался в такой же форме худой, с прилизанными волосами и с хитрой, острой мордочкой следователь. «Квадратный» ушел, а этот сел на его место.

— Фамилия? — Прохницкая.

— Ну что, Прохницкая, так и будете тут нам голову морочить? Рассказывайте все, как есть! — Спрашивайте, я отвечу… — Что делал ваш муж, польский шпион, на инженерном факультете Ленинградской воздухоплавательной академии? — Учился.

— Ложь! Кто и когда его туда забросил, чтобы узнать секреты нашего самолетостроения? — Я уже говорила… Он сирота. Работал на шахте. Был ударником. Комсомолец. Его направили учиться в Ленинград… — измученная допросом первого следователя, ослабевшая без еды, мама говорила очень тихо. Ее клонило ко сну.





— Не спать, Прохницкая, не спать! Следователь с «хитрой мордочкой» промучил ее до шести утра. В шесть часов пришел «квадратный».

Мама покормила меня последний раз. Больше молока у нее не было.

Я, довольная и повеселевшая, играла со своим бубликом, раскачивая его на ленточке словно маятник часов. Увидев «квадратного», я улыбнулась ему, как старому знакомому и, продолжая раскачивать бублик, объяснила ему: «Тиса!» Шли вторые сутки маминых мучений. «Квадратный» помолчал несколько минут и, произнеся многозначительно: «Так, так…» — начал задавать одни и те же вопросы.

Я, проголодавшаяся, громко кричала. Но мама будто не слышала ничего. Она очень хотела спать. Глаза ее слипались, тяжелая голова падала на грудь, мысли путались, и все происходящее было какимто смутным, как бы ненастоящим. Ей казалось, что руки и ноги стали большими и легкими и она, словно надутый шарик, висит в воздухе.

— Не спать, Прохницкая, не спать! — озверело заорал «квадратный».

Мама вздрогнула, как от удара хлыста.

Она открыла глаза: на ее руках спящая дочь, за столом — «квадратный». «Почему не плачет дочь? — встревожилась мама. — Она, видимо, ослабла без еды. А у меня нет молока. Бублик! Наше спасение — бублик!» — осенило маму.

С трудом шевеля пересохшими губами, она попросила «квадратного»: «Дайте попить».

Тот плеснул в стакан из графина теплую затхлую воду.

Мама смачивала в воде кусочки бублика, а я с жадностью их ела. Недоеденный кусок бублика я протянула маме: «На!» Применяя бесчеловечную пытку голодом и лишением сна, НКВД «выбивали» нужные им показания и признания из арестованных.

Однако, сменяя друг друга каждые 12 часов, изнуряя маму голодом и лишением сна, два следователя следственного отдела Лукьяновской тюрьмы так и не услышали от мамы того, что им нужно было услышать.

«Оставалась одна последняя, но очень болезненная точка, на которую если нажать как следует, то, несомненно, последует нужный нам результат, — решил „квадратный“. — Это — дочь Прохницкой. Мать сделает все, чтобы сохранить своего ребенка».

«Квадратный» наклонился над мамой. «За сокрытие фактов, за соучастие в шпионаже вашего мужа вы сегодня же будете отправлены в тюрьму на Лукьяновку. Вашу дочь мы сдадим в детский приемник».

— Повторите, куда вы сдадите мою дочь? — В детский приемник. Там из нее вырастят достойного члена нашего общества, — он протянул свои мясистые руки с квадратными пальцами и схватил меня. Я заплакала.

— Не дам! Не дам! Не дам! — закричала мама, пытаясь вырвать меня из рук «квадратного».

Но «квадратный» крепко держал меня. Мама понимала, что силы неравны, и тогда она, как разъяренная львица, впилась в ненавистную руку «квадратного». Тот взвыл от боли, однако меня из рук не выпускал. Но мама до тех пор не разжала зубы, пока «квадратный» не отдал меня ей. Он достал из аптечки йод: «Ну, сука, ты дорого заплатишь за это».

Мама судорожно прижимала к себе маленькое теплое тельце. Нервы ее явно сдали. Она плохо владела собой. Ее начало трясти. На голову чтото давило и в ней калейдоскопом проносились хамство, грубость, оскорбления следователей. Эти мучения длились уже двое суток. А ведь это будет продолжаться снова, а защитить ее некому. И тогда она, как в детстве, когда бывает больно или страшно, изо всех сил закричала: «Мама! Мамочка!» Этот крик отчаянья, словно звериный рев, пронесся по кабинету и вырвался в коридор. Дверь кабинета приоткрылась, и в ней показалось серое помятое лицо энкавэдэшника с двумя шпалами в петлице. Начальник распорядился: «Это что за крики? Чтоб потише было!» — Шпионская подстилка, психопатка, — прошипел следователь, — бешеная… Но мы с тобой еще встретимся.

Взяв с мамы подписку о невыезде из Киева, в половине пятого утра «квадратный» выкинул нас на улицу.

Мама уехала в Москву на следующий же день. Она надеялась, что арест Болеслава был недоразумением, что во всем уже разобрались и он ждет ее в их маленькой комнатке общежития МАТИ в Долгопрудном.

Меня мама оставила у бабушки. Во избежание какихлибо осложнений с законом мама уезжала не из Киева, а из Дарницы.

Но ни дома, ни на работе отца не было. Мама узнала, что он был арестован еще в июле, прямо на улице возле МАТИ, куда утром шел на работу.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 29 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.