WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 31 |

Теоретик совершенно прав в том, что для наихудшего (равно как и для наилучшего) индивида жизнь фактически завершилась. Окончательно добрый или окончательно злой человек — это уже не человек, а какоето иное существо — либо ангел, либо зверь. В любой из этих крайностей homo sapiens закончился, он трансформировался в иное, нечеловеческое, надчеловеческое состояние. Другими словами, достижение состояний абсолютного добра или абсолютного зла означает умирание человека. Но живой человек не может быть абсолютно злым или добрым. Поэтому, вопреки мнению Фромма, для живого человека идеал “окончательно доброго” или “окончательно злого” неприемлем.

Окончательно злому индивиду не дано чтолибо изменить в своей жизни, поскольку он стал “окончательным” навсегда. Фактически такой “предельный” человек есть “мертвый” человек, а мертвые не способны к развитию. Поэтому возврат к жизни, к добру невозможен только для них. Однако у живых всегда есть шанс, и совершенно не случайно, что наша надежда умирает последней.

Когда поставлен окончательный диагноз, человеку остается только одно — совершить самоубийство, поскольку объявлено, что он больше не свободен выбирать и что его жизнь закончилась. Если же, к примеру, можно с уверенностью сказать, что данный преступник совершенно неисправим, то для ограждения от него общества остается единственная мера — лишить его жизни. Как отмечал русский юрист И.Я.Фойницкий (18471913), такой довод приводила итальянская антропологическая школа (см. Фойницкий 1989, 272).

Следует также иметь в виду, что окончательная оценка сама по себе оказывает негативное влияние на человека, способствует его реальной деградации и умиранию. Вынося окончательный приговор человеку, мы фактически ставим точку в процессе его жизнедеятельности, т.е. мы прекращаем его жизнь. Но кто дал нам это право? Эрих Фромм допускает метафизическую и психологическую ошибку, высказывая свои окончательные суждения о человеке. Состояние абсолютного добра или абсолютного зла существует лишь в воображении. В действительности, решаясь в пользу добра, мы выбираем жизнь, бытие; а совершая зло, мы умножаем смерть, ничто. Между тем сама жизнь предполагает смерть (мы живем и умираем одновременно), а добро предполагает зло. Творить добро, жизнь — значит противостоять злу, смерти, теснить, отодвигать их.

Однако мы не можем отменить смерть окончательно. Это означало бы также раз и навсегда покончить с жизнью. Человек смертен, но именно поэтому он обречен на противостояние смерти (злу), если он хочет оставаться человеком. В этом его простота и величие, в этом красота звания “человек”. И это отнюдь не абсурдная борьба без надежды на успех, как считал Альбер Камю. Это — борьба, приносящая плоды, делающая человека (человечество) разумнее, могущественнее и благороднее.

Однако вернемся к вопросу “А судьи кто?”. Кто может безупречно точно определить, что данный индивид больше не способен творить, созидать (в том числе самого себя), больше никогда не может делать добро и что его жизнь закончилась? Наука, некий высший консилиум ученых? А может быть педагоги, юристы, врачи, священники или политики? Кто этот верховный судья? Нет такого судьи. И быть не может. Никто в этом мире не может давать окончательные оценки живому человеку.

Допустим, что сегодняшняя наука получила определенные методики, позволяющие выставлять окончательные оценки человеку. Но где гарантия, что эти методики и результаты безупречны? Ошибка, допущенная наукой, не перестает быть ошибкой. Наука не может претендовать на абсолютную истину, поскольку такой истины попросту не существует. Термин “абсолютная истина” может означать только одно — “бесконечная истина”.

К примеру, когда врачи говорят о безнадежном положении больного, то это еще не означает действительную безнадежность. Поставленный диагноз скорее свидетельствует о слабости медицины перед болезнью. Вот, в частности, почему науке, сознающей свои пределы, лучше воздерживаться от безапелляционного диагноза относительно живого человека. Окончательный приговор убивает человека раньше, чем наступит его естественная смерть. Но то, что способствует смерти, не может быть истиной.

Воздержание от окончательных суждений о живом не есть скепсис или признак хронической слабости человеческого разума. Подобное воздержание происходит из уважения к объективной мудрости и сложности человека и жизни, к их “чудесным” возможностям. Своими же поспешными окончательными оценками о живом человеке наука лишь укорачивает ему жизнь и тем самым умножает смерть. Если говорить языком религиозной традиции, кто поддерживает и укрепляет жизнь, тот служит Богу; а кто способствует смерти, помогает дьяволу.



Наука со своими “окончательными” претензиями превращается в демоническую силу, в тиранию, которая прикрывает слабость или леность человеческого ума. Тем самым такая наука еще больше ослабляет интеллект и, следовательно, самого человека. Нарциссизм разума упраздняет в конечном счете и сам разум. Именно к такой науке можно отнести слова Екклесиаста: “Кто умножает познания, умножает скорбь” (Еккл. 1:18).

Сравнение Фромма жизненной практики с игрой в шахматы допустимо, но не совсем удачно. В виде шахматной партии можно представить всю человеческую жизнь; в этой “игре” каждый человек в обязательном порядке получает “мат”, т.е. рано или поздно переходит в мир иной. День рождения становится началом умирания. Каждый час нашего бытия приближает нас к неизбежному концу. Поскольку с возрастом наши возможности изменяются и уменьшаются, то естественно, что у последней черты мы слишком не свободны выбирать. Однако как поступить тому, кто уже в детстве узнает, что он смертен? Если в любом случае он получит “мат”, то зачем продолжать жить? По Фромму, “хороший игрок” должен выйти из этой игры, поскольку его горький финал точно известен. Более того, “хороший игрок” должен предложить наилучший рецепт: не рождаться совсем, т.е. не начинать “игру”, которая имеет летальный исход. Таким образом, люди, знающие о своем печальном уделе и тем не менее продолжающие жить, образуют множество “плохих игроков”. Правда, у них есть одно преимущество: они живут, т.е. играют свою партию. А “самые лучшие игроки” (т.е. те, которые не рождаются) не принимают участия в этой “игре”, и потому не являются “игроками” совсем.

Если же пример с шахматной игрой приложить к человеку, запутавшемуся в своих страстях, то совет досрочно “выйти из игры” (т.е. прекратить сопротивление) равнозначен предложению прекратить собственную жизнь, т.е. совершить самоубийство. Но как можно определить, что склонность индивида к злу (к деструктивности) окончательно победила его склонность к добру, к жизни? Кто однажды это констатирует, тот должен признать, что данный человек фактически мертв, или, как пишет Фромм, его “жизнь” закончилась.

Между тем о живом человеке этого сказать нельзя по определению. Любой судья, выносящий человеку окончательный приговор, тем самым досрочно “умерщвляет” его. Вопреки ориентации на окончательные суждения о человеке мы утверждаем: пока человек жив, к нему неприменимы окончательные оценки; они возможны о мертвом, а не о живом, о законченном, а не о текущем процессе. “Сова Минервы начинает свой полет лишь с наступлением сумерек”, — говорил Гегель. Другими словами, человек начинает понимать суть явлений и событий, когда они завершаются. Только после прекращения живого процесса наступает пора окончательного осмысления. Но и в этом случае сдержанность не помешает, поскольку последующая история также может вносить поправки в наши оценки. Кто же спешит с окончательными заключениями, тот преждевременно омертвляет живое и умножает скорбь.

Творчество является принципом, неотъемлемым свойством всякого бытия. Благодаря творчеству бытие является бытием, жизнь является жизнью, а человек становится человеком. Благодаря творческому началу человек способен противостоять смерти, у него всегда имеется шанс творить жизнь и, следовательно, делать добро. Поэтому каждый индивид (или народ) всегда может изменить свою судьбу, хотя, конечно, если мы слишком долго шли неправильной дорогой, т.е. слишком долго практиковали умирание, потребуются великие усилия и помощь других.

Что касается благоприятных обстоятельств, о которых говорит Э.Фромм, то наши персональные усилия обязательно приведут к ним. Бытие постоянно предоставляет в распоряжение человеку обновленный набор возможностей. Это — естественная характеристика объективного мира. В этом заключается, так сказать, безмерная доброта бесконечного естественного бытия, которое на другом языке зовется Богом. БытиеБог всегда предоставляет человеку шанс на спасение.





Итак, если мы однажды решим понимать человека как изначально творческое существо, нам будет трудно согласиться с окончательными суждениями о человеке. Homo creans способен к саморазвитию, результаты которого не могут быть заранее точно известны. Разумеется, определенные предположения о дальнейшей судьбе человека возможны, но мы допустим ошибку, когда поставим окончательный диагноз существованию и развитию какоголибо индивида, а следовательно, нации или человечества в целом. Предназначение философской антропологии заключается в сопрояснении и сотворении сущности человека. Чтобы созидать, а не разрушать человеческое бытие, науке и философии лучше воздерживаться от окончательных оценок живого человека.

Не хотелось бы, чтобы критический анализ некоторых положений Э.Фромма поставил под сомнение его репутацию философагуманиста. Мы также не думаем, что этот ученый мог быть сторонником смертной казни. Он говорит: “Вплоть до точки, в которой у него больше нет свободы выбора, человек ответствен за свои действия” (Фромм 1992, 107). Фромм совершенно прав: мера свободы определяет меру ответственности, следовательно, отсутствие свободы означает отсутствие ответственности. Поэтому человека, потерявшего свободу выбора, нельзя никак наказывать. Наилучшие и наихудшие (т.е. окончательные) индивиды неподсудны.

Рассмотренная позиция Э.Фромма свидетельствует скорее о том, что даже гуманистическая доктрина не всегда адекватно понимает человека и мир, в котором он живет. Тем не менее только дальнейшее развитие метафизики уважения к человеку будет способствовать прояснению его сущности и, следовательно, развитию современного человечества.

Заключение Положение человека в современном мире требует гуманизма, то есть метафизики уважения к человеку. К этому выводу можно прийти разными путями, в том числе благодаря метафизическим размышлениям Витторио Хесле. Он считает, что нынешний экологический кризис рожден субъективистским унижением природы. Чтобы избежать катастрофы, нам нужно научиться метафизическому уважению к природе. Аналогичным образом мы полагаем, что за кризисом человека стоит метафизическое унижение его, а для прекращения этого скандала нам следует прежде всего научиться метафизике уважения к человеку. Вот, в частности, почему необходима разработка гуманистической философской антропологии.

Кроме прагматического аспекта (спасения человека) метафизика уважения к человеку обладает еще одним немаловажным достоинством: она позволяет узнать истину о человеке. В самом деле, если вы пришли к врачу, который вас встречает с лютой ненавистью или сонливым безразличием, то станете ли вы доверять его диагнозу? Если же к историку “пришла на прием” история, которую он презирает или начинает рассматривать через призму “объективности”, скрывающей в действительности его полное безразличие, то можно ли согласиться с оценками такого специалиста? Когда же философ или антрополог изучают человека и при этом сладострастно ненавидят предмет своего исследования, то допустимо ли верить результатам профессионалов, склонных к антропофагии? Вопросы риторические.

Говорят, ненависть ослепляет. Мы согласны с этим наблюдением и потому, как множество здравомыслящих людей, предпочитаем докторов, которые с благоговением относятся к пациентам: именно эти врачи нас будут слушать и услышат, именно они нас узнают лучше и поставят более точный, более правильный диагноз и, следовательно, именно они нас излечат. Продолжая эту ясную логику, можно естественно заключить: кто ненавидит Россию, тот никогда не поймет истории и судьбы этой страны. Истину о России узнает только любящий ее. Далее: кто презирает человека, тому не дано проникнуть в сущность его. Истину о человеке узнает любящий человека. Правда, при этом не следует забывать, что даже самая святая любовь имеет свою меру.

Гуманистическая философская антропология имеет свои основания. В результате проведенного анализа к ее первым принципам можно отнести следующие.

Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 31 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.