WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 111 | 112 || 114 | 115 |   ...   | 146 |

Первая встреча была непродолжительной, быть может, менее часа. Но она оказалась одной из самых незабываемых в моей жизни. В тот день мне еще предстояло узнать, что Андрей Дмитриевич, которому недавно исполнилось только 39 лет, лауреат Ленинской премии, дважды Герой Социалистического Труда. Пришлось услышать от молодых сотрудников и первые легенды. В частности, о том, как он в юности будто бы "стучался" в аспирантуру к Ландау, но тот не распознал талант молодого физика; как после первого испытания водородной бомбы, когда встал вопрос об избрании 32летнего Андрея Дмитриевича сразу в академики, он будто бы просил сделать отсрочку, чтобы усовершенствовать свои познания в физике...

На следующее утро я должен был зайти в поликлинику к окулисту. За годы студенчества мое зрение несколько ослабло, я изредка стал пользоваться очками. Но, к моему удивлению, в тот раз врач отозвался о моем зрении как об абсолютно нормальном. Этому "феномену" было простое объяснение: я пережил тогда потрясение, очутившись в "святая святых", среди людей, которые для нас, непосвященных, конечно, гдето существовали, действовали, но были окружены ореолом избранности и интригующей таинственности. Лишь позднее я узнал, что некоторые физики постарше поиному относились к перспективе оказаться в "святая святых". Както мой научный руководитель Д.А.ФранкКаменецкий, несколько лет проработавший на объекте и оставивший там яркий след, во время одной из наших прогулок с юмором продекламировал шутливые строки А.С.Компанейца:

И я пойду, когда велят, Хоть сдерживая стон, Пойду туда, куда телят Гоняет Харитон.

Хочу быть юрким, как блоха, И скользким, как тритон, Чтоб не лететь под облака К тебе в неведомый притон, Любезный Харитон! Андрей Дмитриевич Сахаров и Яков Борисович Зельдович (в ту пору, как и Ю.Б.Харитон, тоже академик и уже трижды Герой Социалистического Труда) были для нас безусловными "мэтрами". В тот период только их да Юлия Борисовича мы на особинку именовали А.Д.С., Я.Б. и Ю.Б. и отмечали, что они сами, говоря друг о друге, зачастую тоже прибегают к этим аббревиатурам. В ходу были и неведомые новичкам термины непривычного звучания. В первые же дни я услышал слово "сахаризация" и по наивности заключил, что за ним скрывается имя М.Саха автора известной формулы, определяющей степень термической ионизации в газе. Вскоре все разъяснилось: Андрей Дмитриевич обосновал столь существенное явление в "закрытой" физике, что коллеги тут же назвали его по имени автора "сахаризацией".

Для нас, молодежи, Андрей Дмитриевич и Яков Борисович были новым, удивительным типом академиков. Своим демократизмом, отсутствием даже намека на какоелибо величие или начальственность, доступностью, каждодневным контактом они мгновенно разрушали традиционные университетские представления об академиках как объектах всеобщего почитания и поклонения. Более того, их творческая "кухня" была открыта для всех. Нормальным, обычным явлением была как дискуссия между ними, так и жаркий, на равных, спор у доски с любым из нас. Или же, например, знакомство по предложению самого Якова Борисовича с вычислениями или рукописью по его рабочей тетради. Мы знали, что Андрей Дмитриевич и Яков Борисович отказались от pегуляpных по итогам pабот денежных премий и постоянно перечисляли их, как сказали бы теперь, на благотворительные цели. Наконец, невозможно даже представить, чтобы они высказали какоето неудовольствие комулибо из своих сотрудников или, не дай Бог, устроили начальственный разнос. Атмосфера дружелюбия в коллективе была их заслугой, следствием внимания к нам с их стоpоны.

Кабинеты Андрея Дмитриевича и Якова Борисовича были абсолютно одинаковы и располагались друг за другом. Просторные, но далекие от внушительности и без каких бы то ни было излишеств. Каждый из них состоял из рабочего помещения с двумя большими окнами и уютной комнаты отдыха с круглым столиком и двумя зачехленными мягкими креслами. В рабочем помещении письменный стол, вдоль окон диван, у противоположной стены ряд книжных шкафов. Когда хозяин кабинета усаживался за письменный стол, его взгляд падал на большую, почти вдоль всей стены доску основное "поле брани" физиковтеоретиков. И, конечно, массивный сейф обязательный атрибут всех наших рабочих комнат на одногодвух сотрудников, в котоpых также стояли зачехленные диваны и кресла, были непременные доски, письменные столы с телефоном и, как правило, электрическим арифмометром.



Кабинеты наших "мэтров" отличались еще тем, что их стены были покрыты желтым, слегка пахучим пластиком с мелким рельефным рисунком. У Андрея Дмитриевича к письменному столу был приставлен покрытый зеленым сукном длинный стол для совещаний, а в углу, на круглой подставке, стоял единственный на весь наш коллектив аппарат ВЧсвязи. Секретарей, как и телохранителей, ни у Якова Борисовича, ни у Андрея Дмитриевича тогда уже не было.

Эти два кабинета, когда хозяева отсутствовали, становились для нас, новичков, до поры не имевших постоянного места, временным приютом. Наряду с библиотекой и конференцзалом.

Приезд на работу Якова Борисовича всегда был возбуждающим событием. Он лихо подкатывал на своей белой "Волге" к зданию, закладывал энергичный вираж и, дав задний ход, прижимал машину багажником к стене. Так же энергично поднимался на наш этаж и уже в коридоре, направляясь в кабинет, комуто давал поручения, когото, заглянув в комнату, приглашал к себе. И все это с шуткой, веселым каламбуром.

Андрея Дмитриевича, вышагивающего неспешной, шлепающей походкой от проходной к нашему зданию, можно было заметить издалека. Он обычно отпускал шофера, не заезжая на территорию. Осенью его долговязая фигура в простом длинном плаще или видавшем виды пальто, в неизменной несуразной кепочке была особенно приметна. При этом его галоши не всегда были признаком межсезонья. Он оправдывался, что подвержен простуде и, если не поберечь ноги, сразу страдает горлом.

Мне довелось услышать следующий рассказ начальника караула нашей площадки С.А.Ахтямова, Героя Советского Союза, впоследствии полковника: "Андрей Дмитриевич в галошах мог появиться и в нормальную погоду... К витрине у проходной подойдет, постоит, посмотрит. Вижу думает о чемто. Еще не дошел до кабинета, уже работает! Мы старались, чтобы таких людей, как Андрей Дмитриевич, солдат знал в лицо. Идет человек, мечтает! Понимаете? Такие ученые, как Сахаров, видимо, все время работают... Бывали случаи, например с Андреем Дмитриевичем, что вместо пропуска он мог вынуть какуюто бумажку или блокнотик. А солдат ему сразу: „Проходите, пожалуйста!"" Неторопливо направляясь к кабинету, Андрей Дмитриевич, как правило, вышагивал по коридору вблизи стены, с отрешенным видом. После каждых двухтрех шагов он в такт слегка касался ее пальцами, как бы отмеряя какуюто заданную длину. Я никогда не видел, чтобы он нес к себе отчеты, бумаги и уж тем более опечатанный секретный чемоданчик, с получения которого для каждого из нас начинался рабочий день. И если Яков Борисович мог придти на работу в аккуратном ладном костюме и даже иногда с одной Звездой Героя на лацкане пиджака (но никогда с двумя или тремя!), то Андрей Дмитриевич всегда выглядел буднично и не носил никакой атрибутики.

Пожалуй, кроме как на работе или в самолете, мне нигде не доводилось его видеть. Хотя с Яковом Борисовичем в этом небольшом городке можно было столкнуться в кинотеатре, библиотеке, на лыжне или катке, в уютной на тричетыре столика "генеральской" столовой для местной элиты и даже в продуктовом магазине. Яков Борисович вместе с нами участвовал в шумных коллективных встречах Нового года, с легкостью откликался на приглашение и приходил в общежитие разделить какуюлибо радость, участвовал в застолье, распивая вместе с нами популярную тогда "кровавую Мэри".

Конечно, жители закpытого городка знали о существовании Андрея Дмитриевича и о его заслугах. Но, за малым исключением, вряд ли ктонибудь мог узнать его в лицо, кроме взаимодействовавших или работавших вместе с ним сотрудников.

Не случайно с академиком, которому было чуть за тридцать, пpиключилась забавная истоpия. Коттедж Андpея Дмитpиевича находился в зеленой зоне на берегу неширокой живописной реки Сатис и соседствовал с небольшой лодочной станцией. Както Андрей Дмитриевич, отплыв от берега, положил весла на борт и сидел, задумавшись. В это время его окликнул с берега какойто военный: "Эй, парень! Не перевезешь ли меня?!" Оказавшись на другом берегу, военный вручил "перевозчику" за услугу пятерку...

Тем не менее на юбилее Ю.Б.Харитона в 1964 году на "капустнике" с полным правом звучала самодеятельная песенка на мотив популярной в те годы "Челиты":





И кто в нашем крае Андрея не знает? Известен он всем и прекрасно! Науки ему подвластны, Решает задачи классно.

Он с Игорем Таммом Трудился упрямо, Вагоны бумаги марая, Нуклоны сочетая, Природу побеждая.

Ай, ай, ай, ай, Ну что за робяты! Других таких нигде не найдешь! Дрожите, супостаты! Нам же, его сотрудникам, естественно, посчастливилось знать об Андрее Дмитриевиче и того больше. Незабываемы курьезы. Его видели в ботинках, принадлежащих к разным парам. Однажды на полигоне он многих удивил большим круглым вырезом сверху на одной из своих туфель. Объяснение оказалось неожиданно простым: ногу нестерпимо жало и Андрею Дмитиевичу пришлось воспользоваться ножницами... Когда один из наших молодых сотрудников, ехавший в салонвагоне Ю.Б.Харитона вместе с Андреем Дмитриевичем, предложил сыграть в шахматы, Андрей Дмитриевич сказал, что шахматы слишком сложная игра для него, и в свою очередь предложил скоротать время за шашками.

А вот пример деликатности Андрея Дмитриевича при необычных обстоятельствах. Однажды он решил обойти наши рабочие комнаты и осмотреть их случай для него небывалый! Открыв дверь в одну из комнат, он и сопровождавшие его сотрудники увидели: хозяин лежит на диване и безмятежно спит. Андрей Дмитриевич тут же сделал знак, призывающий к тишине, и, не желая будить спящего, все вышли, осторожно прикрыв дверь.

В.Г.Юферов, работавший на объекте начальником ОРСа, рассказал мне, как вскоре после первого испытания водородной бомбы pешили в связи с протечкой крыши в коттедже Андрея Дмитриевича капитально отремонтировать за счет объекта весь коттедж. Составили смету тысяч на девяносто и пришли к хозяину. "Согласен, но только за мой счет", твердо сказал Андрей Дмитриевич. Так ничего и не могли поделать. Пришлось ограничиться ремонтом крыши. (После этого же испытания водородной бомбы Андрею Дмитриевичу построили в дар в живописном месте, на самом берегу Сатиса большой двухэтажный кирпичный коттедж с мансардой. Но он отказался в него переехать. Какоето время коттедж использовался под детский сад, пока ему не нашли другое применение.) В другой раз постарались помочь ему избавиться от старого, до неприличия заношенного пальто. Для этого Андрея Дмитриевича буквально затащили вечером в театр и, когда он уже собирался домой, пальто припрятали.

Накинули на него чьето чужое и усадили в машину. Убедили, что пальто, к которому он так привык, бесследно "исчезло", и предложили выбрать любое другое прямо на складе. На следующий день Андрей Дмитриевич из всего разнообразия облюбовал и купил себе пальто дешевое и немодное, зато очень похожее на свое, прежнее...

Пожалуй, как никто, схватывает суть живущих семьей людей вхожий к ним совсем простой человек. М.А.Рыжова, помогавшая в середине 50х годов молодым Сахаровым по дому, вспоминает: "Мы с Клавой, женой Андрея Дмитриевича, как подружки были. Они оба вели себя очень просто. И никаких претензий мне никогда не предъявляли. Всегда покормят. Если садятся ужинать, и ты садись вместе с ними... Андрей Дмитриевич мало разговаривал: придет молчком и уходит молчком. А ежели чего задумал, в чем есть, в том и побежит. Ему и в голову не приходило, что собраться надо, нарядиться, что он начальник. Подвернется фуфайка в ней и пойдет.

Одна нога в туфле, другая в тапке. Он не разбирал. И только Клава говорила с укоризной: „Вот, Маша, посмотри на него..." Она не обижалась привыкла к нему".

...Я не случайно говорю об Андрее Дмитриевиче и Якове Борисовиче во взаимосвязи. Разделять их, рассказывая о том периоде, было бы, помоему, неправильно. При всем различии характеров и темпераментов, при полной внешней несхожести они являли собой великолепный дуэт, оттеняя и дополняя друг друга. Да и их отношения между собой воспринимались как гармоничные и очень дружеские.

Андрей Дмитриевич признавал, говоря о Якове Борисовиче: "Я чувствую, сколь многим я ему обязан... какую огромную роль сыграл он в моей жизни". И в особенности интересно было наблюдать разницу между ними, так сказать, в оттенках. Касаясь веры, Яков Борисович мог выразиться однозначно: "Я абсолютный атеист". В то же время Андрей Дмитриевич не столь категоричен:

Pages:     | 1 |   ...   | 111 | 112 || 114 | 115 |   ...   | 146 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.