WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 116 | 117 || 119 | 120 |   ...   | 146 |

Молва о диссидентстве Андрея Дмитриевича разрасталась по всей стране, вызывая у одних недоумение и удивление, а то и неприятие, у других понимание и симпатию. Характерна остроумная, получившая хождение реакция Якова Борисовича: "Понимаете, Андрей Дмитриевич как лошадь, которая разговаривает. Все ходят и удивляются: „Лошадь говорит! Лошадь говорит!" Но ведь все лошади не могут разговаривать!" И.Н.Головин поделился переживаниями тех дней: "Когда пронеслось сообщение, что "Размышления" Сахарова читает "Голос Америки", я немедленно позвонил Андрею Дмитриевичу: "Андрей Дмитриевич! Мне надо прочесть, что там передают. Сейчас будет столько разговоров о вас! И чтобы не получалось всякого перевирания, дайте мне прочесть". „Только приходите ко мне на квартиру, на руки я не даю..." Я пришел к нему и читал всю эту рукопись, напечатанную на машинке. Андрей Дмитриевич в это время крутил приемник, захватывая по "Голосу Америки" передачу текста. При этом он комментировал:

„Вот здесь исказили... Здесь дефект..." Прочитал и получил большое, яркое впечатление от объективности и открытости, серьезности вопроса, который он ставил. Мысль о неизбежности конвергенции не произвела особого впечатления, так как я никогда не видел иного будущего, как сближение двух систем и уход от сталинщины, от кошмарного прошлого. Гораздо сильнее подействовала на меня мысль, что народы лучше поймут друг друга там, где правительствам трудней договориться. Поэтому необходимы контакты рядовых людей. Это тогда запало... Я часов пять провел у Андрея Дмитриевича:

читал, пили чай, обсуждали. В Андрее Дмитриевиче поражало знание обстановки в мире, захватывали ясные, самостоятельные мысли, причем такого стратегического значения: что надо делать и что должно было бы происходить, чтобы жизнь на Земле развивалась удовлетворительно".

В эту же пору мне довелось быть на приеме у одного из руководящих работников Министерства среднего машиностроения. В кабинет предложили войти как раз в тот момент, когда его хозяин разговаривал по ВЧсвязи. Из реплик стало ясно, что разговор шел именно о рукописи Андрея Дмитриевича "Размышление о прогрессе...". На другом конце провода был Ю.Б.Харитон.

Было понятно и то, что Юлий Борисович пытается выяснить, как можно оградить и защитить Андрея Дмитриевича от неприятностей. Он, видимо, говорил и о какихто своих намерениях.

В ответ прозвучало:

Не советую. Не советую, Юлий Борисович... В рукописи столько антисоветчины...

Эта реплика была сказана, однако, с такой интонацией, что в ней отсутствовало намерение настроить против Андрея Дмитриевича. Скорее сквозила досада, что ситуация вышла на новый уровень, когда решения теперь уже за еще более высокой властной ступенькой. Когда трудно чтолибо изменить, и преобладало желание остановить и уберечь самого Юлия Борисовича от возможных осложнений.

Через несколько месяцев после этого происшествия судьба столкнула меня с Андреем Дмитриевичем в одном из коридоров нашего Министерства, куда, как стало известно позднее, он был приглашен для разговора с министpом Е.П.Славским. Чуть впереди Андрея Дмитриевича шел работник отдела кадров В.В.Полковников. Шествовали они молча. На лице Андрея Дмитриевича была крайняя сосредоточенность. Он был, видимо, настолько отрешен от всего окружающего, что, когда я, поравнявшись с ним, поздоровался, он, никак не реагируя, прошел мимо...

Давление на Андрея Дмитриевича нарастало.

Встретившись в Москве в разгар кампании против него со своим бывшим коллегой по объекту, я поинтересовался, как же у них, среди теоретиков, решается "проблема А.Д.С.". И услышал: "Эта тема среди нас просто не обсуждается". Когда же осенью 1989 г. на международной конференции в Ленинграде мы разговорились с другим моим "однополчанином" Г.А.Гончаровым, он заметил: "Мы хотели в 1981 году в связи с 60летием Андрея Дмитриевича послать ему коллективное поздравление. Обратились к начальству. Но нам запретили. Тогда мы послали индивидуальные поздравления..."

Общаясь в те годы с коллегами, я никогда не уходил от разговора об Андрее Дмитриевиче и не скрывал, что был его сотрудником. Я считал своим долгом делиться фактами, известными мне, и говорить правду.

Вспоминается один из осенних дней 1973 г., когда на правах заместителя председателя комиссии по проведению очередного эксперимента по мирному использованию ядерных взрывов я оказался на испытаниях далеко от Москвы, в безлюдном месте, в центре кызылкумских песков. До нас дошли газеты с волной оpганизованных коллективных публикаций пpотив А.Д.Сахаpова. Два члена комиссии (от заказчика), прознавшие, что я работал у Андрея Дмитриевича, попросили меня рассказать о нем. В свободный вечер, когда подготовительные работы были уже завершены, а снаряженный ядерный заряд был опущен в скважину глубоко, на сотни метров под землей, и надежно заизолирован для предстоящего взрыва, мы не один час ходили взадвперед между передвижными вагончикамибалками, в которых жили участники эксперимента, и говорили о "взбунтовавшемся" академике и "единодушных" газетных осуждениях его. Спустя годы, когда Андрей Дмитриевич вернулся из Горького в Москву, я случайно встретился с Е.А.Поповым одним из участников той беседы. Он сразу вспомнил о давнем разговоре и, к моему удовлетворению, не увидел несоответствия между тем, что узнал тогда об Андрее Дмитриевиче от меня и из современных газетных публикаций...



В годовщину смерти Андрея Дмитриевича мы с И.Н.Головиным решили прогуляться по улице Живописной, протянувшейся почти по самому берегу Москвыреки. К чудом сохранившемуся на ней среди новостроек простенькому двухэтажному восьмиквартирному дому, в котором И.В.Курчатов пpедоставил Андpею Дмитpиевичу первую в его жизни отдельную московскую квартиру. Она запомнилась Андрею Дмитриевичу: "Осенью (1949 г. Ю.С.) я позвонил (по совету Зельдовича) Курчатову с просьбой помочь мне в получении квартиры, вместо нашей 14метровой комнаты (на четверых членов семьи. Ю.С.) в „коридорном доме". Курчатов обещал. Вскоре мы уже въезжали в огромную, по нашим меркам, трехкомнатную квартиру на окраине Москвы... Я.Б.Зельдович сострил по поводу получения мною квартиры, что это первое использование термоядерной энергии в мирных целях".

Мы подошли к дому. Посмотрели на два крошечных балкончика, обращенных к реке. Вспоминая, Игорь Николаевич сказал: "Андрей Дмитриевич был спокойным, мягким, приветливым хозяином. Эта квартира была пристанищем для его приездов в Москву после переселения на объект. Комнаты были пустые, неустроенные. Стояла скудная мебель..."

Через четыре года, став академиком, Андрей Дмитриевич переехал по соседству, на 2ой Щукинский, в более благоустроенную квартиру в доме, на котором, надо полагать, будет установлена мемориальная доска. Но и новая квартира по своему убранству соответствовала духу ее хозяина, говорившего:

"Может, это особенность моего характера, но я никогда не жил в изобилии, не знаю, что это такое".

Андрей Дмитриевич прожил подвижническую жизнь, отдав ее людям. И будто для него и о нем было сказано поэтом:

Все время схватывая нить Судеб, событий, Жить, думать, чувствовать, любить, Свершать открытья.

Могучие личности всегда захватывают воображение. Припоминаю горячую дискуссию, возникшую в узком кругу, о влиянии выдающихся умов на жизнь общества. Один из участников, Евсей Рабинович, неожиданно сказал, что если бы Лев Толстой дожил до революции 1917 года, она, учитывая огромное влияние Толстого на духовную жизнь общества, развивалась бы иначе и иначе шли бы процессы после революции. Никто тогда не вспомнил о находившемся в какихто десятипятнадцати шагах от нас Андрее Дмитриевиче. Его будущее представлялось безмятежноблагополучным. Вернее, как ни покажется парадоксальным, оно представлялось уже состоявшимся. (Правда, В.Б.Адамский, когда мы обсуждали с ним свои воспоминания об Андрее Дмитриевиче, заметил, что уже тогда он видел признаки и предощущал неизбежность скорого обращения Андрея Дмитриевича к общественнополитической деятельности.) Время показало, что мы находились не только рядом с ученым редчайшего дарования, но рядом с человеком, которому история отвела исключительное место.

Андрей Дмитриевич, естественно, поразному воспринимался и воспринимается каждым человеком. Одни работали вместе с ним, постоянно встречаясь и взаимодействуя, для других встречи с Сахаровым были случайностью. Но подавляющее большинство знает о нем только из телевизионных передач да по разговорам. Время продолжает лепить его образ в глазах новых поколений.

В этом процессе велика роль все новых воспоминаний о Сахарове; велико желание понять эту уникальную личность. Но не всегда просто за чертами мягкого, казалось бы, покладистого человека увидеть и стойкий, непреклонный характер. М.С.Горбачев отметил в своих мемуарах "трудно заподозрить, что он был винтиком в чьихто руках" [3](с. 447). И тем не менее написал далее: "Не могу избавиться от впечатления, что ктото дирижировал Сахаровым, постоянно вызывая его из зала[2]" [3](с. 449).





Люди, хорошо знавшие Андрея Дмитриевича, подтвердят: дирижировать им было нельзя. Не из того он был теста. И долгая драматическая история его противостояния властям тому свидетельство.

"Навязать чтолибо Андрею Дмитриевичу, говорит В.Б.Адамский, было невозможно. Им невозможно было манипулировать. Его мягкость нередко оказывалась коварной для начальства. Его можно было подвигнуть на любую вещь, но только на ту, на которую он был внутренне согласен. Никогда, ни на одну минуту игрушкой в чьихто руках он не был. Вместе с тем он не боялся оказаться в позиции ДонКихота, в положении, которое со стороны выглядело неудобным. Обычно это случалось, когда возникала какаято новая мысль и ее, как он считал, комуто когдато нужно было произнести. Даже если на первых порах она воспринималась в штыки или с усмешкой. Натолкнуть его на какуюто мысль можно было. И он прислушивался. Но если она была неприемлема для Андрея Дмитриевича „уговорить" его было невозможно. В этом случае он както так деликатно улыбался и мог сказать: „Да, может быть, вы правы..." Но было совершенно ясно, что по этому пути он не пойдет".

Для нас, бывших сотрудников Андрея Дмитриевича, он навсегда останется человеком необыкновенной доброты, деликатности и безупречного долга. Мы никогда не воспринимали его начальником в буквальном смысле слова, он не был отделен от нас какимто барьером. Наши рабочие комнаты были в непосредственной близости от его кабинета, и его нередко можно было увидеть у коголибо из сотрудников. Зайти к Андрею Дмитриевичу, чтобы обсудить тот или иной вопрос, было обычным, нормальным делом. Помню, стоило мне, "москвичу" (из соображений секретности у всех сотрудников Сахарова и Зельдовича была тогда реальная или фиктивная московская прописка и на почтовых конвертах мы указывали свой "московский" адрес), проработавшему лишь первые месяцы на объекте, заикнуться, что моя мать собирается в Москву, чтобы проведать сына, как Андрей Дмитриевич тут же выписал мне командировку в столицу с какимто деловым поручением...

При всей простоте и доступности Андрея Дмитриевича, кажущейся будничности общения с ним, мы сознавали исключительный масштаб его личности. Его Звезды нас не гипнотизировали, зато время только добавляло в наших глазах все новые краски и черты к его величию.

Уникальность А.Д.Сахарова заключалась уже в том, что его научное творчество, а затем и общественная деятельность затрагивали интересы огромного количества людей и имели глобальный характер.

Создание водородной бомбы, при работе над которой он внес решающий вклад, было в то опасное время важнейшим делом как для обороноспособности страны, так и для поддержания всеобщего мира. Его кардинальная идея магнитной изоляции "горячей" плазмы стала центральной для решения проблем энергетики в масштабе всего мира. Самоотверженная правозащитная деятельность Андрея Дмитриевича пробуждала каждого из нас.

Став одним из создателей чудовищного оружия, Сахаров, чтобы оградить цивилизацию от катастрофы, активно выступил затем за запрещение его испытаний. Будучи великим патриотом, он стал человеком мира, лауреатом Нобелевской премии мира. И... диссидентом в глазах властей. Он, один из самых ярких и "обласканных" представителей научнотехнической элиты оборонного комплекса, посвященный в "святая святых" государственных секретов, взбунтовался и вошел в жесткий конфликт с всесильными правителями тоталитарной системы. Драматизм противостояния многократно усиливался тем, что впервые столь мощно столкнулись несгибаемая единичная воля, непокорная личность, всемирно признанный ученый и, с другой стороны, безжалостная дряхлеющая государственная машина подавления.

Феномен Сахарова и в том, что он не только добился выдающихся результатов в научнотехнической деятельности, но стал своеобразным камертоном для общества, воспринявшего его высокие гуманистические устремления.

Pages:     | 1 |   ...   | 116 | 117 || 119 | 120 |   ...   | 146 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.