WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 146 |

Отстаивать принципы, спорить с ними тоже глупо и опасно, тем более что дома заложники. Нельзя было и отмалчиваться, так как это неопределенно затягивало беседу и также могло побудить их к дальнейшим неясным "мерам пресечения". Я сказал: "Я вас услышал". Хмыкнув, сотрудник снова, в который раз потребовал "обещать"; а я в ответ, как попугай, повторил ту же "физическую" формулировку. На том и разошлись. Дефакто я, конечно, подписывать перестал (единственное исключение участие в сентябре 1983 г.

в коллективном письме в защиту Софьи Васильевны Каллистратовой, над которой нависла тогда угроза ареста). А сочинять продолжал.

В мае Ларису снова вызвали в КГБ к тем же людям. Требовали, чтобы я устроился на работу, а также: "Ваш муж должен прекратить заниматься антисоветской деятельностью" и ребром ладони по столу "Он должен прекратить все контакты с академиком и его семьей". Интересно, что фамилию "Сахаров" они не произносили никогда. Либо "академик", либо просто намеками: "Вы понимаете, о ком речь". Очень странно это выглядело и, признаюсь, создавало ощущение какойто неуязвимости, защищенности. (Теперь стало известно, что в своем профессиональном кругу для А.Д.Сахарова они использовали кличку "Аскольд", для Е.Г.Боннэр "Лиса", а меня вроде бы величали "Хамелеон".) Лариса поинтересовалась, что значили разговоры об отъезде два месяца назад. "Это был прием, маневр, мы вас проверяли", ответил тот самый куратор, который так смачно хохотал в марте. Мне с этим человеком пришлось повидаться потом еще три раза. 10 декабря 1982 г. он тогда сказал, что Лариса неправильно его поняла насчет запрета на "контакты с академиком и его семьей" (см. ниже, гл. 34). В январе г., когда они вернули (после моей жалобы в Московскую прокуратуру "прокурору по надзору за деятельностью органов государственной безопасности") изъятые за 14 месяцев до этого на обыске 66 магнитофонных кассет, в том числе песни Петра Старчика. ("Даже и небо решеткою ржавою красный паук затянул", слушали мы "Владимирскую прогулочную" Виктора Некипелова[12], привезенную в неповрежденном виде из Главной приемной КГБ.

Чудеса.) И третий раз в мае 1985 г., когда Андрей Дмитриевич уже месяц держал голодовку и никто об этом не знал (см. гл. 41 и 52).

2 июня 1982 г. меня вызвали в милицию (оперативники приехали на дачу, чем сильно напугали и Ларису, и хозяйку), где предъявили обвинение в тунеядстве и потребовали трудоустроиться. В сентябре я устроился дворником в соседнем микрорайоне, где и работал до июля 1987 г., когда Андрей Дмитриевич взял меня к себе в группу в Отделе теоретической физики ФИАНа.

В начале июня Елена Георгиевна привезла из Горького заявление Сахарова "В защиту Бориса Альтшулера" и передала его иностранным корреспондентам, так же как и копию моей жалобы Л.И.Брежневу, в которой я писал, что требование КГБ прекратить заочные контакты с академиком Сахаровым для меня неприемлемо, что я помогаю ему по науке, помогаю его жене, когда она приезжает в Москву, ничего противоправного не делаю и прошу "оградить меня и мою семью от угроз и „приемов" Комитета государственной безопасности".

Привезла она мне также и письмо от Андрея Дмитриевича. Вот оно:

Дорогой Боря! Не успел я написать тебе, что я думаю и советую по поводу твоей ситуации, как она рисовалась 2 месяца назад, как все повернулось вверх дном! Есть от чего закружиться голове. Тем более, что все это происходит в дупле зуба динозавра, как ты правильно пишешь. А это тот случай, когда советовать чтолибо невозможно и не нужно, а можно только пожелать ясной головы и моряцкого счастья (т.е. авось волна будет не слишком уж высокой). Ясная голова у тебя, вроде, есть... В общем же трудные времена... Мы с Люсей думаем о вас, как и о многих других: "За тех, кто в море". А что касается науки, то сейчас (как впрочем и всегда) необычайно интересные времена.

"Блажен, кто посетил сей мир..." Соединение супергравитации и GUT[13], составные модели кварков, лептонов и глюонов, бум в космологии...

Относительно космологических идей экспоненциальной начальной фазы. (С усовершенствованием Линде или без оного.) Я пока отношусь к ним настороженно (может, старость?). Мне непонятно, как, начиная с гигантской космологической постоянной, получить в современном вакууме ноль. И главное мне не хочется отказываться от многолистной модели. Ну, ладно, подождем.



Будущее покажет, кто прав, покажет всем нам и многое другое. К счастью, будущее непредсказуемо, а также (в силу квантовых эффектов) и не определено.

10/V1982 г. С наилучшими пожеланиями, А.C.

Я много писал Сахарову в Горький. Почти каждый раз, когда ехала Елена Георгиевна, передавал с ней "отчет" о московских и прочих событиях, а ездила она за четыре с лишним года 6070 раз. После прочтения эти записки сжигались, о чем мне недавно с сожалением сказала Елена Георгиевна. Но выхода не было, т.к. документы А.Д. имели тенденцию перекочевывать в КГБ (вместе с сумками), а писал я все, что хотел, открытым текстом, и они не хотели ставить меня под удар. "Голубиной" почтой пользовался не только я.

Много писал Андрею Дмитриевичу друг семьи Сахаровых математик Леонид Литинский, и у него есть немало ответных писем.

В конце приведенного выше письма Андрей Дмитриевич пишет: "К счастью, будущее непредсказуемо, а также (в силу квантовых эффектов) и не определено". Он много раз повторяет эту идею и в различных выступлениях, и в "Воспоминаниях". Помоему это очень глубокая мысль, суть которой, мне кажется, можно также выразить словами: "Жизнь это перманентная ситуация „Шредингеровского кота"". Только исход "опыта" (и в личной судьбе, и шире) зависит в данном случае не от поведения "глупого" электрона, а от "принятия решения" "наблюдателем" от его свободы воли. (В применении к современной истории в связи с общественной деятельностью Сахарова, я довольно подробно развил эту философию в [2], с.231, и в [9], и здесь не буду повторяться.) Почему, как пишет А.Д., "к счастью", что будущее непредсказуемо? Потому что в мире фатализма жить не только неинтересно, там просто нет жизни с ее основным свойством: свободой выбора и ответственностью за этот выбор.

34. Немного сюрреализма Аресты, обыски, допросы основное, что происходило с правозащитниками в то время. Целенаправленно создавали мертвую зону и вокруг Елены Георгиевны. Сама она пока еще могла ездить, но обыск в поезде 7 декабря 1982 г. был, очевидно, прелюдией к возбуждению через полтора года против нее уголовного дела. Здесь наглядно видно, как все это трудно и небыстро шло у КГБ, а значит, имело смысл бороться. Именно об этом приведенное в Пpиложении III Письмо Сахарова советским ученым. Андpей Дмитpиевич все это понимал, но коллеги молчали. Это молчание, в сущности, и было той петлей, которая довела потом до мучительных голодовок.

Меня, Марию Гавриловну, Леню Литинского, некоторых других друзей Сахаровых не арестовали, но открыто выступать мы не могли. Против Марии Гавриловны, повидимому, было уже возбуждено уголовное дело, только ему пока не давали ход. Насколько все мы были "под колпаком" и как все в этом мире взаимосвязано, показывает следующий, в сущности, сюрреалистический эпизод впрочем, не более странный, чем вся наша жизнь.

9 декабря (1982 г.) позвонила Мария Гавриловна и попросила повидаться.

Встретились в метро. Она показала проект "информации" (конечно, теперь уже анонимной) о положении Сахарова о том, что он лишен врачебной помощи, что Академия бездействует, что в этих условиях любой сердечный приступ может оказаться смертельным. В общем, беспокоились мы, старались сделать хоть какуюто волну. Мария Гавриловна просила меня посмотреть текст на предмет редактуры. Мы стояли в метро, держали листочки в руках. Она, правда, сказала, что за ней "хвост", но я ИХ не вижу. Обсудили и разошлись. Это было днем. Вечером участковый милиционер приносит мне повестку просьба на следующий день в три часа прийти в опорный пункт милиции. Прихожу. Там меня ждет тот самый товарищ из Главной приемной, который весной 1982 года с нами всеми беседовал. "Борис Львович, у нас есть данные, что вы начали забывать то условие, которое мы вам поставили полгода назад, не заниматься антисоветской деятельностью". Я изобразил недоумение, хотя ясно было, что гора пришла к Магомету (опорный пункт рядом с моим домом) изза вчерашней встречи в метро с Марией Гавриловной. По поводу моей июньской жалобы Брежневу сотрудник сказал: "Ваша жена нас неправильно поняла.





Помогайте жене, вы понимаете кого, носите сумки, общайтесь с ним самим по науке. Но разное бывает общение и не надо вместе делать „бомбочек"". Он подчеркнул, что это метафора, и повторил предупреждение "не заниматься", "не подписывать", "не вынуждайте нас" и т.п. Это, конечно, была профилактика ведь они же не знали, что я не собирался ту бумажку подписывать. Через несколько лет, когда я рассказал эту историю Андрею Дмитриевичу, он сказал: "Забота о человеке". Вот что значила для меня тогда помощь зарубежных коллег. Не хотели органы меня трогать, не нужен им был международный скандал. Но и бездействовать в случае моего "плохого поведения" они, повидимому, тоже не могли. Служба есть служба. И боевую задачу чтобы все было тихо надо было выполнять. Одним словом, у всех свои трудности. Получилось так, что как раз в те полтора часа, что я провел в милиции, позвонил из Израиля Дима Рогинский. Не боясь повториться, скажу снова, что невозможно переоценить значение этого внимания и этих звонков.

35. "Лизина" голодовка Перенесемся годом раньше. С 22 ноября по 8 декабря 1981 года Андрей Дмитриевич и Елена Георгиевна проводили голодовку, в результате которой КГБ понесло принципиально важное поражение в вопросе с выездом в США Лизы Алексеевой. Здесь нет возможности описывать те события подробно[14], хотя каждый из тех трагических дней до сих пор перед глазами. Отмечу лишь два момента:

1. Удалось наладить прямой контакт между Л.Алексеевой и президентом АН СССР А.П.Александровым. Помню, идем мы с Лизой на Центральный почтамт отправлять Анатолию Петровичу очередную телеграмму, а за нами в 10 метрах следуют трое мужчин. И стоят в сторонке, пока телеграфистка принимает весь этот совершенно "антисоветский" (по ИХ меркам) текст. А на следующий день утром Евгений Михайлович Лифшиц, спасибо ему, сообщает мне, что телеграмма действительно легла на стол Александрова. От кого он узнавал, я не знаю, но спасибо и тому человеку из секретариата Президиума АН, через которого происходила утечка информации; в тех условиях на это решиться было непросто. В течение нескольких дней эволюция Анатолия Петровича была от переданного через секретаршу 4 декабря "Пусть сама едет в Горький и расхлебывает, что заварила" до личного разговора по телефону 8 декабря, когда он сообщил Лизе, что вопрос решается на высшем уровне. Как Лиза плакала, получив первый ответ! Это было на тринадцатый день голодовки, положение представлялось безнадежным. В Горький Лизу не пускали, и академик Александров это хорошо знал. Но вечером того же дня она последовала его совету и "поехала в Горький". До вокзала ее провожал Юра Шиханович. Там к ним подошли агенты. Юре хорошо пригрозили (в 1983 году он всетаки был арестован, формально за "Хронику", а в сущности за помощь Сахаровым), а Лизу посадили в машину и увезли на Щелковское шоссе километров за тридцать, где высадили, а сами встали в стороне. Оттуда она своим ходом (на попутке, а потом на метро), но с "хвостом" все тех же спортивных мужчин (в метро пригрозили: "На рельсы сбросим") добралась домой и, конечно, сообщила о случившемся корреспондентам. На следующий день все радиостанции говорили об этом не очень умном совете "ехать в Горький", данном президентом Академии наук СССР. Не знаю, не буду гадать, что это были за игры и на каком уровне, но знаю, что речь шла о жизни или смерти академика Сахарова, Елены Георгиевны, Лизы да, кто знает, может быть, и о судьбе всей страны.

Не исключено, что каждая победа Сахарова чтото, хотя бы немного, сдвигала на самой вершине пирамиды власти в СССР, сдвигала в сторону будущих преобразований. Но страшно вспомнить, как его не понимали в те дни голодовки 1981 года, как осуждали Елену Георгиевну и Лизу, как опасно было это непонимание и осуждение. Насколько почеловечески естественной и необходимой была эта голодовка, многие осознали позже. А тогда было очень трудно.

2.Мы с Ю.А.Гольфандом 1декабря сочинили письмо, к которому присоединился ряд видных ученыхотказников (цитируется по бюллетеню "В", см. сноску на с. 50):

К ученым мира Голодовка академика Андрея Дмитриевича Сахарова и его жены Елены Георгиевны Боннэр продолжается уже 10 дней и принимает совершенно трагический характер.

Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 146 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.