WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 146 |

Я узнал некоторые подробности о том, что происходило в Москве во время голодовки, и понял (но не принял) причину исчезновения одного их моих документов[34] (см. [15], с.15).

Несколько слов о том, как письма оказались в Бостоне. Проведя неделю в Москве, Елена Георгиевна в начале декабря улетела в США. Улетела практически "налегке" в смысле писем, документов, так как они с Андреем Дмитриевичем имели основания ожидать любой провокации, обыска, с целью сорвать ее поездку. Это могло случиться и по дороге из Горького в Москву, и в Шереметьево. Печальный опыт такого рода у них был немалый. И вот утром в день отлета она написала мне на бумажке: "Мы с Андреем Дмитриевичем не понимаем, куда девались документы, переданные с физиками. Если сможешь, выясни". Я спросил Е.Л.Фейнберга и через несколько дней он мне все отдал.

Это был туго набитый конверт обычного формата, получив котоpый, я сразу же поехал к Марии Гавриловне и по дороге в метро стал это читать.

В конвеpте были копии двух писем А.П.Александрову[35], было "Обращение" А.Д. в связи с планами новой голодовки и выхода из Академии, кардиограммы Елены Георгиевны, письма детям, предисловие А.Д. к книге "Воспоминания".

Два раза за годы ссылки Сахарова я испытал подобное чувство когда мозг не выдерживает. Первый раз, когда в начале июня 1984 года услышал по радио о смерти Андрея Дмитриевича. И вот теперь в метро: почти год лежали без движения документы, каждая строка которых это крик, который должен был быть услышан. "Не понимаю", сказала Мария Гавриловна. "Не понимаю. Не понимаю", повторяла несколькими днями позже Софья Васильевна Каллистратова. "Я тоже не понимаю", ответил я. Обе они догадывались, откуда у меня эти документы, хотя я, соблюдая данное слово, ничего не говорил. Они тоже ничего не произносили, не желая никого подводить. Но разум отказывался понять случившееся. Ведь никто не требовал личной жертвы, прессконференции вроде той, что в мае 1984 г. дала Ира Кристи. Но разве нельзя было "тихо", пусть для безопасности не сразу после возвpащения Линде и Чеpнавского из Горького, выполнить просьбу А.Д., или иначе: найти способ пустить копии письма Александрову и других документов в самиздат? Отправку пакета за рубеж в конечном счете осуществили Наум Натанович и Инна Мейманы. Трудность была в том, что я не мог обратиться непосредственно к ним, так как Евгений Львович просил, чтобы никакого, даже малейшего намека не было, что документы получены через ФИАН. Но, слава Богу, есть надежные люди спасибо Лене Копелевой и Гале Евтушенко, и проблема передачи писем Мейманам была решена. В феврале 1986 г. они были напечатаны в США. К сожалению, это было уже "после драки".

Но и не совсем "после", потому что ситуация "черной дыры" продолжалась (с небольшими послаблениями) и те полгода, что Сахаров жил один, и после того, как 4 июня Елена Георгиевна вернулась в Горький вплоть до декабря 1986 года.

Ну а в декабре 1985го все было еще очень напряженно.

29 декабря у меня на полгода отключили телефон. Ранее, 12 декабря, перестал работать телефон у М.Г.ПетренкоПодъяпольской. Как мне разъяснил заместитель начальника Московской городской телефонной сети, телефон отключен за нарушение пункта "Правил пользования", запрещающего "использование телефонной связи в целях, противоречащих государственным интересам и общественному порядку". До этого я даже не знал, что есть такой пункт. Правила и пункты здесь, конечно, ни при чем. Это было чьето чисто волевое решение и в отношении меня, и в отношении Марии Гавриловны. Я пожаловался тогда М.С.Горбачеву, но это не ускорило включения телефона, который снова заработал ровно через полгода, 1 июля 1986 г. Зачем все это было нужно, можно только гадать.

55. Письмо М.С.Горбачеву После голодовки 1985 года физики посетили Сахарова четыре раза (см. список поездок в Приложении IV). Последний визит 21 мая 1986 г., в день 65летия Андрея Дмитриевича. Тогда к нему приехали В.Я.Файнберг и А.А.Цейтлин, оба специалисты высокого класса по квантовой теории поля и теории струн. Владимир Яковлевич (см. его статью) вывез из Горького копию письма Сахарова Горбачеву (см. в [15,21] и в приложении к репринтному изданию "Сахаровского сборника" [19]). В начале июня я передал это письмо Елене Георгиевне (которая два дня пpовела в Москве на пути из США в Гоpький), а она отправила его за рубеж. Все это делалось "тихо", с соблюдением условий строжайшей конспирации.



А.Д.Сахаров: "В феврале я написал один из самых важных своих документов письмо на имя М.С.Горбачева с призывом об освобождении узников совести.

Толчком явилось интервью Горбачева французской коммунистической газете „Юманите", опубликованное 8февраля... Горбачев заявил, что в СССР нет политических заключенных и нет преследований за убеждения...

Первым среди названных мною был Толя Марченко. 19 февраля я отправил письмо адресату. 3 сентября по моей просьбе оно было опубликовано за рубежом... Я предполагаю, что, возможно, начавшееся в первые месяцы года освобождение узников совести в какойто мере было инициировано этим письмом... Мне хотелось бы так думать" (см. [15], с.17).

"3 сентября по моей просьбе оно было опубликовано за рубежом", когда Андрей Дмитриевич писал эти строки (в 1989г.), он еще не мог говорить, как это удалось осуществить. С попытками Сахарова переправить копию письма из Горького связаны драматические события, свидетелем либо участником которых я в какойто мере оказался.

2 апреля в командировку к Сахарову поехали сотрудники Теоротдела Михаил Андреевич Васильев и Рената Эрнестовна Каллош. Это было первое посещение физиков после того, как 20 февpаля Сахаpов отпpавил Горбачеву письмо, и напомню, что жил он один и в абсолютной изоляции. Никаких контактов ни с кем не допускалось. Только "Здравствуйте" с милиционером у двери. Рената Каллош жена Андрея Линде, Сахаров давно был знаком со всей этой семьей, тогда как Мишу Васильева знал только по двум предыдущим визитам в Горький.

Поэтому с просьбой вывезти копию письма Горбачеву он обращался только к Ренате; в этих неординарных делах личный момент является определяющим.

Детали того, что происходило в тот день в Горьком, я узнал сравнительно недавно от Миши Васильева. Вкратце суть дела в том, что Андрей Дмитриевич настаивал, а Рената отказывалась взять письмо. Он настаивал так, что почти довел ее до нервного срыва. Явное нарушение принципа "Никто никому ничего не должен". Я уже немного порассуждал на тему "заживо похоронен" в связи с поездкой физиков 25 февраля 1985 г. (см. 52). Добавлю только, что Андрей Дмитриевич, вообщето говоря, понимал особую защищенность фиановцев. Знал он также, насколько необходимо, глобально важно, отправить письмо, и что за этим судьба, жизнь людей, томящихся в лагерях. Проблема с коллегами была чисто психологическая. Ведь и КГБ только на психику и давил. Но тогда это давление было чрезвычайно сильное, и зная, что происходило в ФИАНе до и после поездки 2 апреля, я должен сказать, что могу понять отказ Ренаты Каллош взять письмо. Для человека неподготовленного, никогда ранее не имевшего дела с этим "Министерством любви", от которого, вообще говоря, ждешь чего угодно, все это было очень тяжелым испытанием.

Теперь о том, чему был свидетелем я сам. Накануне поездки я попросил Ренату захватить для Сахарова ксероксы нескольких статей о спонтанном нарушении СРсимметрии в модели трех хиггсовских полей. Я сделал их в ответ на просьбу Андрея Дмитриевича в его мартовском письме. Рената статьи, конечно, взяла, хотя при этом, несколько смущаясь, уточнила:

действительно ли в этих листочках только физика, и объяснила, что ее специально предупреждали на эту тему.

Через несколько дней после поездки я зашел в Отдел в комнату, где работала Рената, и спросил свое стандартное: "Как Там?". Реакция была неожиданная:

"Боря, я не буду с вами об этом разговаривать". Она была совершенно бледная и тут же вышла в коридор. Я ничего не понял. Но что делать? Мое положение тоже было особое: и дворницкая работа, и неприятности с КГБ, и отключенный телефон ничего этого я не скрывал. Так что я тоже был человек в чемто "опасный". Но сразу скажу со всей определенностью:

никогда раньше я ничего такого не ощущал в отношениях с сотрудниками Отдела.

Через неделю на семинаре Рената ко мне специально подошла и извинилась за то, что произошло неделю назад. Она объяснила, что сотрудники КГБ вели долгие беседы до и после поездки, специально предупреждали про меня: чтобы ничего ненаучного от Альтшулера к Сахарову и обратно никто не возил. Она объяснила, что не могла со мной разговаривать, потому что именно в тот момент по коридору теоротдела ходил тот самый чин КГБ, который с ней беседовал. И специально предупреждал, чтобы об этих беседах никто не говорил мне. Я очень ей благодарен за то, что она нарушила столь авторитетные указания. Меня органы обходили, и думаю, что по одной единственной причине знали, что при каждом их прикосновении мои друзья за рубежом поднимали шум на весь свет, и "весь свет" откликался. Это и спасало. Спасибо.





Как я уже говорил, письмо Горбачеву в мае вывез из Горького профессор В.Я.Файнберг. Возвращаясь к основной теме этой статьи, сформулированной в ее заголовке, зададимся вопросами:

Почему Сахаров придавал такое значение публикации письма за рубежом и так волновался, когда в апреле не удалось уговорить его увезти? Почему КГБ предпринял особые меры, чтобы не допустить "туннелирования" из Горького копии письма М.С.Горбачеву? В сущности, это не два, а один и тот же вопрос. Все это очень странно, почти иррационально. Ведь Сахаров отправил оригинал письма по почте еще в феврале и М.С.Горбачев его тогда же получил, об этом он сказал Андрею Дмитриевичу во время телефонного разговора 16 декабря 1986 г. (см. [15], с.29). Казалось бы, чего еще желать. Письмо достигло адресата, находящегося на самой вершине пирамиды власти (разумеется, это произошло только потому, что это было письмо Сахарова). И Сахаров предполагал, что это произойдет, но как никто другой он понимал также, насколько этого недостаточно. Только предание письма гласности способно было превратить его в политическую реальность, такую, с которой будет вынужден считаться и сам М.С.Горбачев, реальность, способную повлиять на "принятие решений" наверху. Вся конструкция Сахарову была очевидна, но было в ней слабое звено отправка копии письма из Горького. Вот он и волновался. КГБ тоже понимал, что пока письмо не опубликовано, никакого ущерба ему от этого письма не будет; и тоже волновался.

У Карла Маркса в знаменитом "Капитале" есть верная мысль, что отношения СОБСТВЕННОСТИ, капитал это нечто определяющее в жизни общества. Для КГБ и всего стоящего за ним аппарата призыв к освобождению узников совести это посягательство на некое право владения с далеко идущими последствиями, что потом и подтвердилось. В письме Горбачеву Сахаров говорит о трагической судьбе (перечислю все имена) Анатолия Марченко, Татьяны Осиповой, Ивана Ковалева, Юрия Орлова, Виктора Некипелова, Анатолия Щаранского, Татьяны Великановой, Алексея СмирноваКостерина, Юрия Шихановича, Сергея Ходоровича, Мустафы Джемилева, Марта Никлуса, Мераба Коставы:

"Я особо даже при отсутствии общего принципиального решения прошу Вас способствовать освобождению всех названных мною узников совести... Узников совести в обществе, стремящемся к справедливости, не должно быть вообще!..

Так освободите их, снимите этот больной вопрос (это тем проще, что их так мало в государственных масштабах, и в то же время решение этого вопроса имело бы существенное гуманистическое, нравственное, политическое и, я осмелюсь сказать, историческое значение)!.. А в семьи узников пришло бы счастье после многих лет незаслуженных страданий..." ( [15], с.239).

Да, страдания это тоже вид собственности, капитал тоталитарной системы.

И очень КГБ не хотел, чтобы письмо Сахарова попало за рубеж. Я уже говорил (см. гл. 31) о суровом фронте, на переднем крае которого оказались некоторые коллеги Сахарова из Отдела теоретической физики ФИАНа.

56. Последние месяцы ссылки В 1986 году Сахаров написал и опубликовал в "Письмах в ЖЭТФ" статью "Испарение черных минидыр и физика высоких энергий". Об этой статье и о занятиях наукой в 1986 году см. в [15] и в Отчете, направленном в ФИАН ноября (приведен в Приложении IV).

После возвращения 4 июня Елены Георгиевны в Горький мышеловка снова захлопнулась (выражение Сахарова, см. [15], с.20), но Андрей Дмитриевич почемуто никак не хотел с этим смириться. Поэтому он в сентябре отказался от интервью "Литературной газете" и просил, чтобы в Горький приехали Б.Л.Альтшулер и Ю.А.Гольфанд. Не потому, что он именно в нас с Юрой Гольфандом нуждался для научного общения. Просто он хотел взорвать статускво, сломать границы официально дозволенного. Хотел свободы и не хотел жить "с петлей на шее" (см. об этом в Приложении IV: фототелеграмма от 6 ноября 1986 г.).

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 146 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.