WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 38 | 39 || 41 | 42 |   ...   | 146 |

В последний раз я видел Сахарова в сентябре 1989 г. и снова на кухне на этот раз в его квартире на улице Чкалова. Мы пришли к нему около трех часов дня, после плотного обеда в доме Виталия Гинзбурга, и увидели, что Елена и Андрей ждут, что мы разделим с ними их обед. Елена приготовила жареную картошку, замечательный салат, маленькие пирожные и, конечно, "кухаркин чай". Мы снова обсуждали проблемы национальных меньшинств Андрей и Елена были очень огорчены азербайджанской блокадой Карабаха; Андрей жаловался, что Горбачев слишком благоволит Азербайджану, и хотел сам отправиться в Карабах, чтобы узнать, чем помочь. В тот же вечер он и Елена уезжали в Свердловск на открытие памятника сталинским жертвам. Несмотря на все эти и многиемногие другие дела, связанные с правами человека и реформами советской системы, которые заставляли Сахарова работать по 18 часов в сутки, он выглядел неплохо; Сахаров провел нас по квартире, показывая семейные фотографии и другие семейные реликвии. И на этот раз я опять вышел из его дома, унося с собой впечатление духовного величия Сахарова, это ощущение и память о нем навсегда останутся со мной.

Примечания 1. Согласно отчету, на предшествовавшем интервью Общем собрании Академии наук СССР произошел следующий инцидент. После доклада Александрова, в котором Сахаров не упоминался, слово взял Понтрягин. Он пожаловался, что на Западе его несправедливо обвиняют в антисемитизме, и что эту кампанию против него организовал Сахаров. За это он объявил Сахарова врагом Советского Союза и потребовал, чтобы в отношении него были приняты меры. Последовали аплодисменты и шум в зале. Александров встал и сказал: "Все мы знаем, что есть тип людей, которых Понтрягин органически не выносит. (Намек на высказывание Понтрягина, сделанное им однажды по поводу еврея, редактора журнала.) Мы не будем больше это обсуждать". Очевидно, это был единственный раз, когда имя Сахарова было упомянуто на этом собрании. По мнению некоторых лиц, все сложилось именно так скорее всего потому, что советское руководство решило не обострять более ситуацию, а не по той причине, что существовала реальная вероятность, что Академия не осудила бы и не изгнала бы Сахарова, если бы таков был приказ властей.

2. Отличную от этой картину жизни Сахарова в Горьком, открывшуюся в разговоре с его женой 13 апреля, опишем отдельно. Главное тут чрезвычайная, почти патологическая бдительность в отношении Сахаpова.

3. В Москве я уже слышал об этой поездке. Виталий Гинзбург, руководитель отдела, где работал Сахаров, а, может быть, и другие сотрудники, просили разрешения посещать Сахарова. 9 апреля Гинзбургу и другому коллеге Сахарова, а также некоему официальному лицу (из Академии?) было разрешено навестить Сахарова, что они и сделали. Считалось, что это политический жест с целью показать Западу, что Сахаров имеет возможность работать.

4. Я не помню, было ли здесь употреблено слово "иностранец", но упоминания "иностранной клики" настораживали. Передача секретов иностранцу это, конечно, очень серьезное обвинение.

5. В этот момент я вынул из кармана листок бумаги, на котором были записаны имена. Этот список вызвал большой интерес у Билева и Козлова, которым я его позже передал. Было уже около семи часов вечера, и Билев нервно оглядывался на большие часы у него за спиной.

6. Здесь он в точности повторил фразу, прозвучавшую в нашей беседе в июле прошлого года.

7. Мне кажется, здесь было упомянутоимя Левича в качестве примера того, как Академия уведомила власти, что он не владеет секретной информацией.

8. Возможно, он имел в виду, что Мейман единственный, кого он лично знает.

9. Снова ссылка на "pаспpостpанение ядеpного оpужия".

10. Не знаю, имел ли он в виду студента Принстона или какогонибудь советского студента.

11. Один из самых горьких моментов моего путешествия связан с историей, которую рассказали мне перед моей встречей с Александровым Ирина и Виктор Браиловские. Зная, как привязаны друг к другу члены этой семьи, включая сына восемнадцати лет и пятилетнюю дочь, я спросил Виктора, неужели он действительно уехал бы один, если бы получил разрешение. "Немедленно, ответила Ирина, теперешнее положение Виктора слишком опасно". (Было ясно, что это может означать оченьочень долгую разлуку.) Джеpеми Стоун Фрагменты тpех статей С разрешения проф. Дж. Стоуна редакционной коллегией отобраны выдержки из трех его статей : 1. FAS Newsletters, v.28, №10, декабрь 1975 г., 2. "ЛосАнджелес Таймс" от 2729 мая 1984 г., 3. Journal of FAS, v.40, №3, март 1987.



Часть Рано утром 8 ноября 1975 г. мы поехали на дачу к Андрею Дмитpиевичу Сахарову. Мы приехали туда в 11 часов утра и пробыли до 5 часов вечера. Его дача расположена в том же месте, что и дачи высших официальных лиц Советского Союза. По дороге мы проезжали мимо дачи министра обороны Гречко; на большинстве перекрестков стояли милицейские посты. У Сахарова три Звезды Героя Социалистического Труда столько же, сколько у Брежнева и у Хрущева. Это дает ему исключительный статус...

...Мы начали с того, что обсудили действия FAS, направленные на то, чтобы Елена Боннэр получила визу в Италию, куда ее пригласили для операции на глазах (в это время она уже была в Италии, и ей как раз сделали операцию и поставили контактные линзы). Сахарову хотелось узнать историю с визой подробнее: за год до нашего протеста Вилли Брандт обратился непосредственно к Брежневу, а позже это сделал и король Бельгии. За день до того, как виза была выдана, госпоже Сахаровой сообщили, что ей отказано в выезде. В ответ она сказала чиновнику: "Я ослепну, и ответственность за это падет на вашу голову". А на следующий день ее вызвали в ОВИР и выдали визу. Это случилось в последний день работы конференции Международной федерации научных работников. Советские официальные лица заявили, что выдача визы была данью уважения конференции (мы ее бойкотировали; см. FAS Public Interest Report, October 1975.). Было похоже, что наш бойкот и усилия Международной федерации имели решающее значение.

Мы заговорили о радиостанции "Голос Америки". Все были согласны в том, что передачи "Голоса" стали уделять арестам диссидентов меньше внимания. Все чувствовали, что "Голос" слишком осторожничает, редко передает отрывки из самиздата, и что люди теряют к нему интерес. "Передачи ухудшились и сегодня неинтересны", так сказал Сахаров, и все с ним согласились. (Замечу для членов FАS: Сахаров слышал по "Голосу Америки" о нашей полемике с Национальной академией наук по поводу ее доклада о ядерной войне.) Антисемитизм вновь заявил о себе статьей в "Труде" от 9 октября 1975 г., в которой намекалось на еврейское происхождение госпожи Сахаровой фразой о том, что газета не знает, сколько pаз по тpидцать сpебpеников составляет Нобелевская пpемия, но что "...возможно, госпожа Сахарова знает это лучше". Во избежание обвинений в антисемитизме статья была подписана еврейским псевдонимом.

Обсуждалась и проблема Юрия Гольфанда. Официальные лица утверждали, что он "представляет собой слишком большую ценность для того, чтобы позволить ему эмигрировать", однако его уволили с работы за "низкую научную продуктивность". Сахаров рассказал о теориях Гольфанда и назвал их очень интересными.

Я спросил, что означает "слишком ценный". Сахаров ответил, что, поскольку работать в СССР Гольфанду не позволили, то, вероятно, это означает "слишком ценный, чтобы отдать Западу". Гольфанд в то время расклеивал афиши, к тому же прикрываясь именем жены, поскольку людям с высшим образованием, тем более профессорам, такой работой в СССР заниматься запрещено.

Сахаров пожаловался на жестокое обpащение с заключенными. Советским заключенным позволяли получать не более трех посылок в год по 5 кг каждая; людей поэтому ставят перед выбором "душа или тело": книги или продукты все на 15 кг. Список запрещенных к посылке вещей постоянно увеличивается и включает уже и витамины! Объяснение у властей одно "тюрьма не санаторий".

Речь зашла о пресловутой фразе "не положено". Издательство не печатает рукопись, если автор ее попал в тюрьму, но и не возвращает рукопись жене: "не положено". Любарский объявил голодовку, добиваясь, чтобы ему разрешили иметь больше пяти книг, хотя это и "не положено".

Обсуждалось и лишение ученых степеней "за поведение, недостойное советского гражданина". Так, Александр Болонкин был лишен степени доктора наук. В подобных случаях институт, в котором работает ученый, выступает с ходатайством о лишении степени. Сахаров назвал это "типичным самоистязанием".





Академик Сахаров напомнил о протестах в СССР в связи с тем, что Анджеле Дэвис было запрещено общение со студентами, и сравнил это с теми оскорблениями личного достоинства, от которых страдают советские ученые. Он сказал, что очень важно, чтобы Орлов и Турчин вернулись к работе. Лишать людей работы за законный протест считается естественным такое наказание рассматривается как достаточно легкое по сравнению с арестом.

Сахаров сказал, граждане Советского Союза хотят иметь работу, но придают мало (или совсем никакого) значения свободе, их легко запугать.

В качестве примера Сахаpов рассказал пpо одного академикакоторый занимает высокий пост. Его не было в числе 72 академиков и членовкорреспондентов, которые недавно выступили против Сахарова. Он позвонил Сахаpову сказал: "Академик Сахаров, я давно не одобрял и сейчас не одобряю ваших действий. То, что я не подписал письмо, ничего не значит. Я пошлю вам личное письмо, объясняющее мою позицию", все это было предназначено для подслушивающих. И действительно, академик прислал письмо, начинавшееся словами: "Уже давно я не одобряю Ваших действий, но теперь, после присуждения Вам Нобелевской премии, кажется своевременным..."

Я попросил Сахарова выступить с обращением к нашим ученым. После минутного размышления он продиктовал следующее обpащение к FAS[1].

К тому времени Турчин уже торопился на поезд: он договорился о встрече в Москве. Нас с Подъяпольским пригласили поужинать. Мы сидели в крохотной кухне и говоpили об общих знакомых, о научных конференциях и событиях в мире.

В 5 часов вечера Сахаров проводил нас через темный лес к ближайшей железнодорожной станции. Выходя с Подъяпольскими на окраине Москвы, я заметил наблюдающего за нами человека, который заскочил затем в телефонную будку. Б. Дж. (моя жена) и я взяли такси и направились на запланированный обед к ПятецкимШапиро. Вскоре стало ясно, что за нами есть "хвост". Неподалеку от дома ПятецкихШапиро мы попросили водителя остановиться. Наши преследователи встали за нами, и мы к ним подошли. Два человека в штатском делали вид, что нас не замечают(что служило лишним подтверждением тому, чем они на самом деле заняты). Б. Дж. обратилась к ним порусски и строго сказала: "Мы не делаем ничего дурного, просим перестать следить за нами". Они ответили, что "ждут гостей".

Дальше мы пошли пешком; один из наших "спутников" шел за нами, стараясь оставаться незамеченным и в то же время не терять нас в густеющих сумерках из вида.

Приложение к части I Обращение Сахарова к FAS FAS может сыграть очень большую роль. FAS может скорректировать отношения между американскими и советскими учеными. Власть в СССР хочет заключить эти отношения в жесткие идеологические рамки. Пример тому участие советских представителей в Пагуошском движении.

Насколько я знаю, американские власти преследуют одновременно несколько целей и для ускорения разрядки склонны к соглашениям по частным вопросам. Ради этого правительство США готово идти на слишком большие уступки. Поэтому очень важно существование такой организованной силы, как FAS, которая свободна от политических ограничений и конформизма и может основывать свою деятельность на принципиальных соображениях.

Федерация могла бы вносить поправки в деятельность правительственных структур. Она могла бы, например, работать над тем, чтобы огpаничения деятельности некоторых советских ученых были ослаблены. Она могла бы добиться того, чтобы на конференции ездили те ученые, которых туда приглашают, а не те, чьи политические взгляды устраивают руководство страны.

В этой связи очень существенны контакты молодых ученых. Молодые ученые нуждаются в научных контактах. Но опятьтаки выбор ученых должен основываться не на идеологической основе.

Защита отдельных ученых очень важна. Условия таковы, что защита прав ученых может касаться только отдельных людей: лишенных работы или посаженных в тюрьму. В некоторых случаях нужно прибегать к ультиматумам. Но самое главное не терять к этим людям интереса.

И наконец, существуют общие проблемы разоружение, защита окружающей среды.

Pages:     | 1 |   ...   | 38 | 39 || 41 | 42 |   ...   | 146 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.