WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 49 | 50 || 52 | 53 |   ...   | 146 |

Значение этого голосования в президиуме Академии наук поняли сразу. Вот доказательство. Вскоре после этого мою жену навестила ее знакомая коллега, являвшаяся женой видного члена президиума (они гуманитарии). Когда я зашел в комнату, она спросила меня, почему Пилюгин получил так много голосов "против". Я ответил: "Ну, как же, он ведь требовал исключения Сахарова". Она сказала: "Ну да, конечно, я так и думала". Разумеется, она задала свой вопрос по поручению мужа. Никогда раньше мы об академических делах не разговаривали.

Но вернемся к "догорьковским" годам. А.Д. продолжал свою деятельность с прежней и даже возрастающей интенсивностью. Однажды, году в 1976, я сказал ему: "Знаете, А.Д., некоторые известные мне люди, преклоняющиеся и перед Вами, и перед Александром Исаевичем, считают, что все же ни Вы, ни он не должны давать рекомендации по конкретным вопросам политики и экономики, поскольку вы не профессионалы в этих областях". Не знаю, что сказал бы мне Солженицын, но Сахаров мгновенно ответил: "Конечно, я не специалист, конечно, я совершаю ошибки, но что делать, если другие не смеют сказать ни слова?" Както, в начале активной правозащитной деятельности Андрея Дмитриевича, когда мы гуляли после семинара (как это нередко бывало), я сказал ему:

"Вероятно, будут бить не по вас непосредственно, а по тем, кто Вам дорог".

"Возможно", согласился он. Так оно и было до поры до времени. Наконец все же гром грянул и над ним.

Арест и высылка в Горький Переломный день 22 января 1980 г. вызвал у нас в Отделе шок. Дело не только во всеобщем страхе, охватывавшем тогда всех и не миновавшем, конечно, и нас. Мы все слишком привыкли за двенадцать лет к тому, что несмотря на травлю в массмедиа, сам А.Д. неприкасаем, что, как я давно ему говорил, бить будут по его окружению, "по тем, кто ему дорог", но не по нему самому.

Стало ясно: раз власти все же пошли в конце концов на такую чрезвычайную меру, которая вызовет возмущение и протест всей мировой общественности, то они не ограничатся полумерами и в дальнейшем.

Конечно, в маломальски демократической стране нужно было бы прежде всего выразить коллективный протест. Но у нас власти во все времена особенно опасались именно таких "коллективок" и яростно их преследовали. Как раз в 60е и 70е гг., в процессе ликвидации остатков хрущевской "оттепели", это повело к жестоким преследованиям "подписантов". Ярким примером, довольно точно соответствовавшим нашему случаю (разве только несравнимо более "мягким") был погром, учиненный в 19681969 гг. в математической среде, когда 99 математиков из МГУ и других учреждений выступили с довольно мирным письмом в адрес Министерства здравоохранения, настаивая на освобождении насильственно помещенного в психиатрическую больницу практически здорового математика А.С.ЕсенинаВольпина. Результатом было увольнение с работы ряда ученых, подписавших письмо. Профессор Педагогического института им. Ленина Исаак Моисеевич Яглом, к тому времени уже автор многих чрезвычайно популярных учебных и образовательных книг по математике, был уволен, его допустили к преподаванию только в районном центре ОреховоЗуево. Талантливый профессор МГУ Сергей Васильевич Фомин в результате преследований получил тяжелый инфаркт (это не единственный случай), вероятно, послуживший через несколько лет причиной его преждевременной смерти. Подобных судеб было немало. Но главное это то, что последовало специальное постановление ЦК на этот счет, был фактически разгромлен прекрасный механикоматематический факультет МГУ, где работало много звезд нашей математики, определявших царившую там атмосферу свободного творчества, непредвзятости и объективности во взаимоотношениях.

Было сменено его руководство, и из оазиса науки он превратился в цитадель реакционной ортодоксальности; аналогичным образом была разгромлена кафедра академика П.С.Новикова в Педагогическом институте. Подобные же меры были приняты в редакциях математических журналов и издательств. Нетрудно представить себе, к чему привел бы коллективный протест в гораздо более остром политическом случае против ссылки Сахарова. Здесь не нужно было чтолибо предполагать или теоретизировать. Прецедент был налицо. Я напоминаю об этом потому, что сам А.Д., с его безоглядной приверженностью идеалам демократии, считал коллективные протесты очень желательными и сам принимал участие в подобных акциях (приводивших лишь к новым репрессиям).



При этом он полагал, что докторская степень является в таких случаях достаточной защитой (см. воспоминания В.И.Ритуса в этом томе). Это мнение, как видим, "противоречило опыту". Недаром умнейший П.Л.Капица, вступавшийся много раз за репрессированных (спасший, в частности, Л.Д.Ландау, что было почти чудом), добивался своей цели полными чувства собственного достоинства, подчас очень резкими личными письмами Сталину и Молотову, державшихся, однако, в строжайшем секрете. О них все узнали только после его смерти. Но для этого потребовался его огромный авторитет.

Как и следовало ожидать, сразу начались попытки уволить Сахарова из ФИАНа.

Директор оказался больным, но, очевидно, ему ктото уже звонил "сверху", и дирекция изыскивала формулировку причины увольнения. Приводился довод, что А.Д. уже не живет в Москве, но для некоторых членов дирекции он был неубедителен (академику нельзя предъявлять такого условия). Попытки узнать в президиуме АН, на чье решение, на какой специальный документ нужно ссылаться, остались безрезультатными. Повидимому, настойчивые требования увольнения были порождены ужасом, который в президиуме АН вызывало одно имя Сахарова. Никакого определенного документа, видимо, не было. Пытались возложить решение на сам Отдел, но руководство Отдела отказалось. Тогда заместитель директора, ведавший нашим Отделом, С.И.Никольский, позвонил в Отдел науки ЦК. После неопределенных слов типа "сами понимаете" ему, наконец, сказали: "Действуйте по закону". Это было истолковано в благоприятном смысле можно не увольнять. Все было оставлено постарому, но в очень неясном и тревожном положении, "в подвешенном состоянии".

Так не могло долго продолжаться. Мы, "старшие" в Отделе, выработали определенную программу из трех пунктов: 1) Сахаров остается официально сотрудником Отдела; 2) ему, как крупнейшему ученому, оказывается все возможное содействие в продолжении научной работы; 3) как элемент этого содействия к нему регулярно будут ездить сотрудники Отдела для обсуждения научных вопросов и взаимных консультаций, причем эти поездки не будут рассматриваться как "пачкающие" этих сотрудников в политическом отношении.

Конечно, в третьем пункте легко просматривался и очевидный подтекст желание хоть немного смягчить изоляцию, оторванность А.Д. от близких ему друзей и коллег.

С этой конструктивной программой В.Л.Гинзбург как глава Отдела отправился в Отдел науки ЦК и сумел убедить беседовавшего с ним сотрудника в разумности наших предложений. Тот обещал передать их "выше". Но еще два месяца никакого ответа мы не получали. Только 9 апреля, в переговорах В.Л.Гинзбурга с А.П.Александровым и в распоряжении президента, направленном в ФИАН, вопрос был решен именно в рамках этой программы (см.

подробнее приложение "Горьковская папка" в этом томе). В принятии этого решения, возможно, сыграла роль и параллельно протекавшая наша "пропагандистская" деятельность. Необходимо было разоблачить широко распространившуюся ложь о том, что Сахаров перестал быть ученым, что он "в последнее время отошел от научной работы" (как писалось в Большой Советской Энциклопедии и в повторявшихся изданиях Краткого энциклопедического словаря) и ничего из себя как ученый уже не представляет[12]. Конечно, опровержением этой нелепости мог служить уже тот факт, что когда Сахарова задержали 22 января 1980 г., машинистка Отдела переписывала оставленные им рукописи трех новых работ[13]. Но этого было мало. Я засел за составление "Справки" аннотированного списка работ А.Д. за тот период, когда он вновь стал нашим сотрудником (сначала, в 19661969 гг., неофициальным). С помощью Д.А.Киржница и А.Д.Линде "Справка" была составлена (см. Приложение "Горьковская папка"). Это потребовало хлопот по собиранию оттисков статей А.Д., сохранившихся кое у кого из нас. Изза привычной нашей безалаберности, изза упоминавшегося уже чрезмерного доверия к словам Пастернака "не надо заводить архива..." в этой Справке все же оказались пропущенными две статьи, в том числе одна очень важная и обширная статья 1975 г., в которой А.Д. развивал свою идею (высказанную на семь лет раньше), получившую на Западе название "индуцированная гравитация". Ее в особенности развивал известный американский теоретик С.Адлер[14]. В "Справке" числилось 13 работ (за лет), в том числе такие, которые содержали важнейшие кардинально новые идеи: объяснение барионной асимметрии мира и предсказание распада протона, упомянутая уже индуцированная гравитация, теория "многолистной Вселенной" (по существу, рассмотрение непротиворечивой модели Вселенной до начала процесса ее расширения, который происходит в течение последних миллиардов лет) и многое другое.





"Справка" была отпечатана на машинке в количестве около 20 экземпляров, и коекто из старшего поколения стал развозить ее влиятельным ученым президенту и некоторым вицепрезидентам Академии, П.Л.Капице и т.п.

Вероятно, и В.Л.Гинзбург, когда поехал в ЦК, уже мог ее вручить (точно никто из нас этого не помнит, но по датам получается, что это было возможно).

В процессе моего разговора с одним вицепрезидентом, проходившем в тоне понимания и сочувствия, он сказал неожиданно для меня: "Ведь дело не только в его протесте против афганских событий. Хуже то, что он с женой был у американского посла и долго с ним беседовал, а ведь он носитель государственно важных секретов". "Этого не может быть!" воскликнул я и рассказал свой старый разговор с А.Д., о котором я писал выше (когда А.Д.

сказал: "За мной обязательно должна быть слежка. Ведь должна быть уверенность, что я не пошел в американское посольство", но то было почти 12 лет назад). "Дада, были", сокрушенно повторил мой собеседник. При первой же встрече с Еленой Георгиевной я спросил ее об этом. Она подтвердила: "Ходили. А что в этом особенного?" Мне до сих пор неясно, не было ли это ошибкой А.Д. Конечно, если их беседа шла о погоде или даже о правах человека, в этом, действительно, не было ничего особенного. Но если разговор зашел, скажем, о разоружении или международных отношениях, легко могло проскользнуть чтонибудь лишь на первый взгляд несущественное. Один мой умный знакомый, много лет работавший с А.Д. на объекте, любивший его и пользовавшийся его уважением (для слишком догадливых читателей оговорю это был не Ю.Б.Харитон), сказал мне: "Вы же понимаете, что соответствующие американские специалисты будут „рассматривать в лупу" магнитофонную запись этой беседы".

Между тем я все еще несколько сомневался в правильности нашего подхода и решил посоветоваться с одним физиком (не из нашего Отдела). Он повез меня на Ленинские горы, и там, гуляя, я изложил ему наш план. Он подумал и сказал: "Вы неизбежно должны будете контактировать с "органами", втянетесь в этот контакт и постепенно, незаметно для себя, превратитесь в их агентов, запутаетесь". Он был прав, что такая опасность была, мы это понимали сами и впоследствии все время помнили о ней. Но мы не могли оставить А.Д. одного и вопреки совету решились пойти на осуществление нашего плана. С гордостью за Отдел могу сказать, что это оказалось оправданным. Конечно, мы вынуждены были принимать ограничения, которые время от времени накладывали "органы", но ничего похожего на то, чтобы стать "агентами" не было. Как видно из того, что рассказывает в своей статье В.Л.Гинзбург, в первое время такие опасения были и у самого А.Д., он, например, протестовал против того, что к нему ездят "по указанию КГБ и только отобранные им люди". Как видно из описанного, ни о каком "указании" не могло быть и речи, это была наша инициатива, далеко не безопасная для нас в моральном смысле. Но эти опасности были преодолены благодаря нашему старших в Отделе взаимопониманию, полному взаимному доверию, тщательному обсуждению каждого шага. Как известно, в Горький за все время ездило 17 сотрудников Отдела. Мы заявляли дирекции, кого и когда хотим послать в очередную поездку, затем "за сценой" происходило какоето согласование, и нам, за исключением одного случая с В.Я.Файнбергом (я о нем еще расскажу), давали согласие, либо же предлагали отложить поездку по причинам, иногда понятным нам (во время голодовок А.Д. и сразу после них), иногда совершенно непонятным (например в дни, близкие к 7 ноября или чтонибудь еще в этом роде). Конечно, были случаи, когда наши действия соответствовали целям КГБ (например когда я страстно отговаривал А.Д. от намерения голодать, и это можно было делать в обычных письмах, разумеется, подвергавшихся перлюстрации; см. ниже). Но с этим нельзя было считаться.

Pages:     | 1 |   ...   | 49 | 50 || 52 | 53 |   ...   | 146 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.