WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 53 | 54 || 56 | 57 |   ...   | 146 |

По совершенно случайному совпадению назначенный доклад был посвящен той самой барионной асимметрии мира, которой четверть века назад дал свое объяснение А.Д. Докладчик начал словами: "Как показал Андрей Дмитриевич[24]..." А после семинара, радостных рукопожатий старых коллег, мы, четверо "старших", вместе с А.Д. снова пошли в его кабинетик, и начались бесконечные разговоры[25]. А.Д. рассказал подробнее о разговоре по телефону с Горбачевым. Он приведен в его воспоминаниях ("Горький Москва...", с.2930) и повторять его здесь я не буду. Оказалось, Горбачев действительно сказал "возвращайтесь и приступайте к своей патриотической деятельности". Это означало полное признание правоты А.Д., того, что он говорил 18 лет назад. Разговор этот замечателен широтой, с которой действовал Горбачев, и неизменным чувством собственного достоинства, с которым встретил свое освобождение А.Д., сразу же заговоривший о других, о своих товарищах по правозащитному движению.

Я не буду писать о последних трех годах его жизни после ссылки. Они были уже у всех на виду. И хотя и здесь можно было бы рассказать немало интересного, нужно кончать, и так получилось слишком много.

А.Д. был подхвачен начавшейся у нас революцией (скромно называемой перестройкой), которую он провидчески призывал еще в 1968 г., основные идеи которой совпадали с его идеями. Осуществлялись самые невозможные, нереальные мечты, гласность, свободные речи на митингах и демонстрациях, ликвидация всеохватывающей цензуры, свобода религий с возвращением им храмов, конец конфронтации со всем "чужим" миром, ставшим нашим другом, все то, что необходимо демократии, но недостаточно для нее. Оставалось (и остается) требующая многих десятилетий задача преобразования людей в духе демократической ответственности каждого за все общество, в духе глубокого правосознания и готовности к сознательному самоограничению в интересах общества, в духе терпимости к чужому мнению.

А.Д. выступал как "посол перестройки" за рубежом, его слову верили ведущие государственные деятели Запада. Он выдвигал новые конструктивные идеи огромного значения. Нельзя не поражаться, читая материалы его выступления на "Форуме за безъядерный мир, за международную безопасность" уже в феврале 1987 г. Намечая пути к разоружению, обсуждая ядерную стратегию[26], он выступал как специалист, и его идеи (отказ от "принципа пакета" и др.) были воплощены в международной политике нашей страны (конечно, я не могу судить, насколько они понимались и без него). В последующей бурной политической деятельности можно кое с чем в его конкретных действиях не соглашаться никто, даже великие люди, не застрахованы от ошибок. Но он предстал перед всем миром, и прежде всего перед нашим народом, как символ чистоты и справедливости, чуждый политиканству (и потому его нельзя назвать "политиком", которому оно порой необходимо), невосприимчивым к поношениям, которые обрушивали на него люди, остававшиеся в тисках прежней, десятилетиями вдалбливавшейся в них идеологии, не доросшие до подлинно демократического сознания.

Я хотел бы вместо воспоминаний об этом этапе, закончить словами о чисто личных качествах А.Д.

Ныне покойный товарищ А.Д. и по университету, и по аспирантуре М.С.Рабинович (см. его воспоминания в этом томе) говорит, что тогда А.Д.

чувствовал себя по существу одиноким. Эти же слова я услышал недавно от Елены Георгиевны. В.Л.Гинзбург (см. его статью) считает, что к А.Д.

применима характеристика, данная Эйнштейну его биографом А.Пайсом:

apartness обособленность, отстраненность. Действительно, часто, разговаривая с ним, особенно если речь шла не о чемто обычном, бытовом, я испытывал ощущение, что в нем параллельно разговору идет какаято внутренняя жизнь, и это отнюдь не снижало его внимания к тому, что говорилось. Просто он непрерывно перерабатывал внутри себя чтото связанное с тем, о чем шла речь, и результат этой переработки высказывал очень скупо.

Но если он и был "одинок", "отстранен", то это непостижимым образом совмещалось с его эмоциональностью и силой чувства к другим людям. Только в "одиночестве" ему было бы холодно. В самом деле, он сам пишет, какое потрясение он испытал от смерти его первой жены, Клавдии Алексеевны. О силе его глубокого чувства к Елене Георгиевне, "Люсе", может теперь судить каждый по обоим томам его воспоминаний: "Воспоминания" и "Горький Москва, далее везде".



Я вспоминаю один случай в ФИАНе, относящийся к 70м гг. Я подошел к лестнице, ведущей в конференцзал, и увидел спускающегося по ней А.Д.

Подняв над головой полусогнутые руки, неловко ступая в этой позе по ступенькам, как почти всегда произнося слова с расстановкой, он едва не кричал мне: "Евгений Львович! Ужасное несчастье, ужасное несчастье! Люба (младшая дочь А.Д. Е.Ф.) родила мертвого ребенка, точнее, он умер сразу после рождения. Ужасное несчастье, ужасное несчастье", повторял он, уже спустившись ко мне. А через два года, придя с опозданием на начавшийся уже семинар, сел со мной рядом и, сияя, сказал тихо: "Люба родила, все благополучно".

Короче говоря, этот внешне суховатый, корректный, "отстраненный" человек был в то же время парадоксальным образом глубоко эмоционален, даже страстен. Он был верным другом и своих товарищей молодости, и единомышленников по правозащитному движению, и это тоже видно из его воспоминаний. Он мог написать друзьям поздравительную открытку и подписать ее: "С большой любовью. Целую Андрей". В нем было много нежности к людям, любви и потребности во взаимности. Одинок? Отстранен" Нет, все сложнее.

Как и в его научной жизни, вряд ли постижимо. Вспомним слова выдающегося физика Зельдовича, которые приводит в своих воспоминаниях В.Л.Гинзбург:

"...других физиков я могу понять и соизмерить. А Андрей Дмитриевич это чтото иное, чтото особенное".

В один из годов горьковской ссылки мы с женой стали посылать ее коллегезнакомой Л. В. Гороховой уверявшей, что она владеет графологией, образцы рукописных текстов некоторых лиц. Делалось это очасти, чтобы развлечь инвалида, прикованного к своему креслу. Отбирались люди, которых она никак не могла знать и не могла знать их почерк. Тексты посылались почтой под номерами, а она диктовала результаты анализа по телефону. В первой посылке было два текста Андрея Дмитриевича и одного, можно сказать, почти противоположного ему по свойствам личности академика.

Заключение уже по этому второму человеку поразило нас точностью даже в деталях: "...(очень) умный, хитрый (или с хитрецой)... Добр, но больше „для себя". Нежный. К людям, к человечеству относится, в общем, плохо (видимо, вследствие высокомерия)... Нечестность (в карман не залезет, не убьет)" и т. Д. Но вот анализ почерка А. Д.:

"Прямота. Честность. Доброта. Наивность, иногда соседствующая с инфантильностью. Несомненно умный. Ум не эгоцентричный, гуманный. Добро принимает человечество. Одаренность несомненная. К себе относится даже чересчур скромно. Поэтому его в жизни щелкали по носу. О карьеризме и говорить нечего. Свое дело делает обязательно, если только не по принуждению. Дело делает со всей охотой. Должно быть, благополучен лично.

Душевно щедр. Любит людей, и, в частности, близких ему. Способен к жертвенности (не ярко выражено). Можно с ним идти в любую разведку (обычный резюмирующий критерий этого графолога „можно ли с человеком идти в разведку" Е.Ф.). В опасной ситуации сделает так, что не ему будет лучше, а другому".

Неужели графология точная наука? * * * Последний раз я видел его в понедельник 11 декабря 1989 г., в день, в который по его призыву происходила двухчасовая политическая забастовка. В ФИАНе было устроено двухчасовое общее собрание в 10 часов утра, на котором он выступил с блестящей речью. Я подходил к главному зданию, когда из машины вышел человек в короткой куртке и шапкеушанке. Он бодро взошел, почти взбежал по ступеням главного входа, сверху помахал мне рукой и остановился, поджидая меня. Я изза плохого зрения не мог его разглядеть, по фигуре и движениям показалось, что это ктото другой, более молодой.

Только по этому движению рукой, да подойдя ближе, я увидел, что это он.

Бурная политическая жизнь последних трех лет почти омолодила этого так постаревшего после страшных голодовок человека.

И все же через три дня он рухнул.

Литература Андрей Сахаров. Горький, Москва, далее везде. НьюЙоpк, издво им.Чехова, 1990.

Елена Боннэр. Постскриптум. Книга о горьковской ссылке. Paris, Ed. de la Presse Libre, 1988. М., издво СП Интербук, 1990.





Примечания 1. Я позволил себе включить в последующий текст отрывки (их очень мало) из публиковавшихся уже мною двухтрех заметок об А.Д.

2. См. воспоминания В.Я.Файнберга в сборнике "Воспоминания о И.Е.Тамме".

М., 1981; 3е издание М., 1995.

3. Этого не было ни тогда, ни впоследствии в личном, домашнем общении.

Здесь он был лишь в самом начале несколько скован, а так мил, естествен и еще более привлекателен.

4. Упоминавшийся уже В.А.Фабрикант рассказал мне, что когда Игорь Евгеньевич рекомендовал ему Андрея Дмитриевича для преподавания, он удивился, что тот нуждается. Ведь его отец автор издававшихся учебников, задачников, научнопопулярных книг хорошо обеспечен и может помочь. "Я его хорошо знаю", сказал В.А. "Да, но вы не знаете Андрея Дмитриевича", возразил И.Е.

5. См. Р.Г.Далитц, "Кандидатская диcсертация Андрея Сахарова", УФН, 1991, т. 161, № 5, с. 121136. (Прим. ред.) 6. Было бы наивно и неверно истолковывать такое поведение Александра Исаевича как просто невежливое или недоброжелательное. Нужно помнить, что в то время он был поглощен, охвачен, одержим своим Делом, и это сочеталось со всепоглощающей целенаправленностью его четких действий (поистине "американская деловитость" и русский (контр)революционный размах). Все постороннее отметалось. Я был свидетелем и участником трех его попыток найти себе стоящего союзника среди академических физиков, обладавших привлекательной общественной репутацией. Он встречал с их стороны искреннее восхищение, готовность посодействовать (скажем, в перепечатке его неизданных произведений), но для него это все было "не то". Теперь же он пришел, чтобы впервые встретиться с человеком из той же среды, но уже совершившего великий поступок, переступившего порог. Поэтому все остальное было несущественным, могло только помешать.

7. Т. К. Хачатурова уверенно считает, что А. Д. запамятовал обстоятельства их ухода: на самом деле по телефону были вызваны одно за другим два такси.

Шофер Сахарова спросил А. Д.: "Что это у вас, совещание, что ли, было?" 8. См.: жуpнал "Знамя", 1990, №2.

9. Я вообще был невысокого мнения о прагматической ценности подобных действий. Недавний опыт разгрома, учиненного в математике (19681969 гг.;

я подробнее пишу об этом ниже в разделе "Арест и высылка в Горький"), был хорошим примером. Однажды (вероятно, в конце 1970 г.), когда мы выходили вместе из ФИАНа, я сказал А.Д.: "Все мы ходим под Богом. Хотя я, как вы сами знаете, в диссидентской деятельности не участвую, может случиться, что и меня посадят. Чего доброго, вы и Игорь Евгеньевич начнете кампанию в мою защиту, с подписанием писем и т. п." "Обязательно начнем!" с жаром ответил А.Д. "Так вот, я очень прошу ничего такого ни в коем случае не делать, возразил я. Мне это не поможет, а сознание того, что изза меня обрушатся удары на тех людей, которые в этом примут участие, сделает мое состояние психологически невыносимым". "Хорошо, посмотрим, примирительно сказал А.Д. Будем надеяться, что вопрос об этом не встанет".

10. Не следует думать, что у А.Д. была идеальная память (недаром он многое тщательно записывал, хранил копии писем и т. п.). Я установил это точно в одном случае. В 1976 г. я писал свою статью для сборника воспоминаний об И.Е.Тамме (вышло три издания в 1981, 1983 и 1995 гг.) и включил в нее один красочный эпизод. В 1956 г. происходили выборы на новый срок президента Академии наук А.Н.Несмеянова. Все отделения, кроме физикоматематического, спокойненько высказались за это. Но И.Е. убедил свое отделение потребовать от Несмеянова, чтобы он сначала представил программу возрождения научной биологии (и борьбы с бюрократизмом в президиуме АН). На общем собрании Академии это вызвало бурю. В конце концов сошлись на том, чтобы избрать Несмеянова немедленно, но через три месяца созвать новое собрание и обсудить его программу. Это и было сделано, снова в обстановке жестоких споров и взаимных нападок. Но я знал это только по чьимто рассказам, сам не был свидетелем. Естественно, я решил проверить достоверность рассказов у ближайших друзей И.Е., его соратников по борьбе с лысенковщиной, академиков М.А.Леонтовича и А.Д.Сахарова. К моему огорчению каждый из них, пожав плечами, ответил:

Pages:     | 1 |   ...   | 53 | 54 || 56 | 57 |   ...   | 146 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.