WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 80 | 81 || 83 | 84 |   ...   | 146 |

Насильственного кормления не было, только пугали. Регулярно осматривали врачи, всегда одни и те же, из местного персонала. Давили на психику, уговаривали снять голодовку; сообщали, что у другого дела уже совсем плохи, так хоть его пожалейте. Пару раз осматривал приглашенный врач, профессор. Позже выяснилось, что сначала он осматривал ее, а потом его.

Когда после голодовки А.Д. это узнал, то был поражен тем, что медик, крупный врач, в ответ на расспросы о состоянии жены прикинулся ничего не знающим.

8 декабря к А.Д. приехал какойто чин из центрального КГБ и пообещал, что проблема выезда Лизы будет в ближайшие дни решена, если голодовка прекратится. Для принятия решения А.Д. потребовал свидания с женой.

Кагэбэшник ушел и с тем же предложением поехал к Елене Георгиевне. Она отвечала то же самое. К вечеру их соединили...

Хотя первоначально условием прекращения голодовки была выдача Лизе документов на выезд, посовещавшись, Сахаровы решили принять условия КГБ.

Кончался семнадцатый день голодовки...

Через пару дней к Сахаровым пустили Лизу и их давнего друга Наташу Гессе (по возвращении Наташа причитала: "Андрей длинный, худой, как Буратинка");

в газете, не моргнувши, напечатали, что в порядке исключения Лизе разрешено уехать. И она, собравшись в несколько дней, покинула Союз. Лиза и Алеша живут в Америке, семья, двое детей, работа. Отношения с Лизиными родителями постепенно нормализовались. О том, чтобы побывать в Москве, Лиза не может даже подумать (настолько ей все здесь отвратительно).

Приезжала только на сороковины по А.Д.

Проскочили с голодовкой, что называется, на волоске, с зазором всего в пять дней 13 декабря 1981 года Ярузельский ввел у себя военное положение, и внимание всего мира переключилось на Польшу. Что ж, смелому и Бог помогает.

(Записано это все, в основном, по памяти многое врезалось до мельчайших деталей; даты брались из дневника. Записав свою версию происходившего, я перечитал рассказ об этой голодовке в "Воспоминаниях" А.Д.: значительных расхождений не обнаружил, но у А.Д. многое описано полнее и детальнее.) Вся эта история является затянувшимся предисловием к небольшому эпизоду на тему об отношении к Сахаровым "их круга". Я упоминал уже, что не все даже из числа близких друзей с пониманием отнеслись к голодовке. А уж что по этому поводу говорилось "в миру" трудно вообразить. Чего только на Сахаровых не навешивали: и экстремисты, требующие для своих детей особых условий; и использование своего авторитета правозащитников для обустройства личносемейных дел; и что чуть ли не все это по нотам разыграно КГБ, а Лиза помогает... Обсуждая однажды весь этот ворох нелепиц с Я. А. Смородинским, я услышал от него очень запомнившиеся слова:

"Общество само свергает своих героев. Со временем они обществу просто надоедают, становятся невыносимы со своим героизмом. Точно то же самое произошло и с Пушкиным".

Почти полтора десятка лет я помню даже сокрушенный вид, с которым Смородинский это говорил. Но если вдуматься, то ничего сногсшибательного здесь не высказано. Просто, повидимому, слишком часто встречается тип людей, которые, не будучи в состоянии сами решиться на "героический поступок", не могут и спокойно жить с ощущением такой своей неспособности.

И некоторым из чувства душевного самосохранения требуется развенчать того, кто на подобный поступок решается, всячески его раскритиковать. Это же легче, чем выдавливать раба из себя?.. Мне кажется, что в отношении общества к Сахаровым инстинкт душевного самосохранения сыграл свою негативную роль.

Расскажу напоследок то, что мне известно о реакции академиков, к которым Сахаров обращался за помощью. Еще до начала голодовки от Зельдовича пришло ответное письмо, в котором (пересказ Елены Георгиевны) в адрес Сахарова говорилось много хороших слов, но объяснялось, что ни он (Зельдович), ни "хороший парень Женя Велихов" сделать ничего не могут. А в январе года, от одного из близких к Юлию Борисовичу Харитону людей, я узнал о его реакции. История заслуживает того, чтобы ее рассказать.

Для справки: будучи семнадцатью годами старше Сахарова, Харитон лет на пять раньше начал работать над атомным проектом. Так же, как и Сахаров, Харитон трижды Герой Соцтруда, лауреат Ленинской и Государственной премий, не один десяток лет был научным руководителем "объекта". Насколько я знаю, к его мнению прислушивались даже при выдвижении кандидатов на Нобелевскую премию по физике (о таких вещах, как депутатство в "старом" Верховном Совете СССР и прочем, я уж не говорю).



На "объекте" Харитон и Сахаров проработали вместе больше пятнадцати лет, и Юлий Борисович очень любил А.Д., высоко ставил его талант и способности.

Както, в кругу друзей, рассказывая о масштабах сделанного Сахаровым, Харитон поставил себе в особую заслугу то, что вот однажды, в чисто теоретическом вопросе, оказался прав он, а не Сахаров; Юлий Борисович этим явно гордился.

После того, как судьба их развела, контактировали, естественно, мало.

Когда Сахаров обратился к Ю. Б. с просьбой насчет Лизы, тот был научным руководителем "объекта". И Харитон пошел к шефу КГБ Андропову. Его аргументация сводилась к следующему (она дается как бы прямой речью Юлия Борисовича, но, конечно, это только мой пересказ чужого рассказа, в который я старался не вносить смысловых искажений): "Не знаю, что такого могла натворить эта девушка, что ее нельзя выпустить из страны, но хочу обратить Ваше внимание на то, что, на одной чаше весов здесь отказ ей в возможности выехать (настолько ли он принципиален?), а на другой чаше жизнь и здоровье Сахарова, человека с мировым именем, великого ученого, сами знаете, сколько сделавшего для страны. И если никаких фундаментальных причин для того, чтобы ее не выпустить, нет, а для Сахарова так важно, чтобы она выехала, то, просто во имя сохранения жизни Андрея Дмитриевича, я думаю, ее надо выпустить". На что Андропов ответил в том смысле, что он понял позицию Харитона, что принять решение не в его власти, но что он обещает довести точку зрения Харитона до тех, кто решение принимает...

Оставлю будущему историку разбираться с тем, насколько Андропов лгал Харитону насчет своей несвободы в принятии решений. Но, мне кажется, было бы грешно не сделать кое каких выводов из истории о голодовке 1981 года уже сегодня:

1. "Никогда и ничего не просите у сильных..." эта максима М.А.Булгакова наполняется новым смыслом. Одно дело всепокорнейшая просьба к начальству; другое готовность зайти в отстаивании своих требований так далеко, чтобы даже несклонному к рефлексии тупице стало ясно, что дальнейшая неуступчивость будет ему (тупице) очень дорого стоить.

2. Делать все придется самому не рассчитывай, что ктото все сделает за тебя. Раз дело необходимо тебе, то оно, как золото высокой пробы, на 95процентов должно "состоять" из твоих душевных и физических сил.

3. Имеет смысл заниматься "трудными задачами": через пять лет канули в Лету все вопли и умничанья по поводу голодовки, и остался в истории подвиг двоих, своей решительностью спасших ни в чем неповинного человека.

Приложение Два не публиковавшихся ранее письма А.Д.Сахарова.

Первое письмо привезла из Горького Елена Георгиевна в декабре 1981 года.

Мы бесконечно благодарны всем, кто поддержал нас в эти трудные дни государственным, религиозным и общественным деятелям, ученым, журналистам, нашим близким, друзьям знакомым и незнакомым. Их оказалось так много, что невозможно перечислить. Это была борьба не только за жизнь и любовь наших детей, за мои честь и достоинство, но и за право каждого человека жить согласно своим идеалам и убеждениям, и, в конечном счете, борьба за всех узников совести.

Сейчас мы рады, что не омрачили Рождество и Новый Год своим близким и всем нашим друзьям во всем мире.

Желая счастливого пути Лизе, я надеюсь на воссоединение всех разлученных и вспоминаю прекрасные слова Михайлы Михайлова, что родина не географическое и не национальное понятие, родина это свобода.

15 декабря 1981 Горький, Андрей Сахаров Второе письмо разыскала в бумагах Андрея Дмитриевича директор "Архива А.Д.

Сахарова" Белла Коваль, за что я приношу ей благодарность.

Доктору Луи Мишелю, доктору ЖанКлод Пекару Академия Наук Франции Дорогие друзья! Я узнал от моей жены о Ваших планах поездки еще до начала голодовки.





Сейчас (в основном от нее же и через Лизу, а также из радио) я знаю, что Вам удалось сделать. Я убежден, что Ваши действия, Ваша поездка с официальными рекомендациями, встреча с академиками Александровым и Скрябиным, Ваша настойчивость при этом, Ваши прессконференции в Москве и в Париже все это имело большое значение.

Вы приехали в решающие дни нашей голодовки, когда власти предприняли последнюю попытку сломать нас. Как Вы вероятно знаете, 4 декабря к нам в квартиру вломились, выломав дверь, 8 человек, нас вывезли, насильно разъединив при этом, поместили в разные больницы, где каждый из нас ничего не знал о другом. В это время на нас оказывалось сильное психологическое давление с целью добиться прекращения голодовки. Но наша твердая позиция, и все нарастающая мировая кампания в поддержку нашего требования, в которой важную роль сыграли Ваши действия (мне кажется очень правильным, что Вы действовали в Москве), заставили власти отступить. Непереносимая для нас личная трагедия, которая казалась почти неразрешимой, получила благополучное завершение.

Я убежден также, что значение этой так трудно доставшейся победы далеко выходит за чисто личные рамки именно потому, что столь многие люди во всем мире выступили на стороне справедливости и прав личности, и победили.

Я глубоко благодарен Вам за Ваше участие в моей судьбе и в этом деле, за большие усилия, значение которых трудно переоценить. Я также благодарен всем Вашим коллегам, которые поддерживали Вас в Ваших действиях.

Я пишу Вам от своего имени и от имени моей жены Елены, которая разделяет эти чувства.

19 января 1982 Горький, Андрей Сахаров "Тревога и надежда" Название данной главы совпадает с заглавием одной из самых известных работ А.Д.Сахарова. Странным образом именно эти два слова наиболее адекватно характеризуют основное содержание настоящей главы.

...Через пару недель после возвращения Сахаровых из Горького в Москву мы, под руководством Елены Георгиевны, начали приводить квартиру на Чкалова в порядок. И хорошо, что не затянули с этим через некоторое время Сахаровых так закрутило общественной деятельностью, что уже в апреле года они буквально удрали в Горький: вообще говоря, действительно надо было собрать и перевезти оттуда вещи в Москву, но они провели там целый месяц, работая в более спокойной обстановке. А квартира на Чкалова требовала, чтобы к ней приложили руки семь лет ветшали обои, стирался пол и приходила в упадок обстановка, семь лет накапливался различный хлам и чужие вещи. (Вернувшийся из лагеря Алеша Смирнов увез по весне два огромных тюка самиздата, до того хранившегося на антресолях.) В этот период мне (в числе других друзей дома из тех, кто помоложе) часто приходилось приезжать на квартиру для разборки вещей и книг, для вытаскивания мусора и проведения мелкого ремонта. В один из таких приездов я застал Елену Георгиевну в мрачном расположении духа. В ответ на расспросы она отвечала в том смысле, что чему радоватьсято? Мы, дескать, здесь, в тепле и уюте, а люди в лагерях сидят. В телефонном разговоре Горбачев как бы пообещал Сахарову выпустить диссидентов, но чтото КГБ пока не шевелится (разговор происходил во второй половине января).

"Знаешь, пока были там, в Горьком, ну, вроде, ты никому ничего не должен:

что мог, то сделал обратился к мировой общественности, письма написал в защиту конкретных людей. Что еще можно сделать? Сам сидишь под колпаком...

А сейчас надо ведь чтото делать, торопить начальство..."

Меня поразило, насколько это совпадало с тем, что испытывал я сам, когда с нас сняли топтунов (см. Предисловие): после того, как прошла эйфория от наступившей свободы, я просто физически ощутил, что теперь надо чтото делать, както инициировать вопрос с Сахаровыми. Это раньше можно было не дергаться, потому что куда уж под топтунами дергаться? Самому бы както продержаться. А теперь ты свободен, и, значит, необходимо чтото предпринимать. Это было очень сильное чувство. Не просто отвлеченное умственное рассуждение, но какоето очень цельное переживание вроде состояния тревоги всего организма. Видимо, то же испытывали и Сахаровы в новом для себя качестве very important persons...

Pages:     | 1 |   ...   | 80 | 81 || 83 | 84 |   ...   | 146 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.