WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 86 | 87 || 89 | 90 |   ...   | 146 |

Вспоминая сейчас многие месяцы тесного общения с Сахаровым, я удивляюсь, что совершенно не могу вспомнить его за столом, заполняющего листы бесконечными выкладками, как это делают почти все теоретики. У Игоря Евгеньевича, например, весь громадный стол был покрыт веерами листов с вычислениями. Его товарищи заполняли формулами одну конторскую книгу за другой. Он же вряд ли заполнил половину своей тетради. Я его помню сидящим на диване, окруженным молодыми людьми и чтото им объясняющим или пишущим им на доске. Но главное, что я помню как он думал: или стоя у окна, или около меня на кресле, или прохаживаясь по коридору. Много лет подряд по ФИАНу ходила история, которая была рассказана секретаршей нашего знаменитого зам. директора по кадрам. В те далекие времена он только что появился у нас в Институте. Мы его называли "маленький Хрущ". В нем было достаточно набито и плохого, и хорошего, но подойти к научным работникам он никак не мог. Он считал, что все решает железная дисциплина сиди на своем месте и работай, не разговаривай, не ходи из комнаты в комнату. А его подопечные были непослушные, он злился, и они на него злились. Зато уборщицы его обожали: он всякими правдами и неправдами доставал места в ясли и детские сады, доставал даже жилплощадь. Нас Кривоносов совершенно не касался над нами был "таинственный генерал" (которого так и не увидели ни разу). Но всетаки для порядка заглядывал в наш пустынный коридор и видел там гуляющего Сахарова. Вот его рассказ секретарше Института много лет спустя: "Вы понимаете, захожу я к ним в коридор и вижу: гуляет человек по коридору. Один раз вижу, другой раз вижу. Говорю ему: "А что Вы здесь делаете, молодой человек?". А он посмотрел на меня так серьезно и отвечает: "А я работаю". И вот, подумайте, Сахаров получился!" Молодой физик Володя Ритус, который работал с ним на объекте, а затем перешел к нам в теоротдел, рассказывал потом: "Хотя Сахаров на объекте не занимал высоких административных постов, но мы все, теоретики, считали его нашим главным руководителем, даже не руководителем, а настоящим богом физики. Нас поражало, что он всегда знал наперед, что у кого должно получиться. И если у нас не получалось нужного ответа, он брал наши расчеты и прямо указывал: "Вот здесь у вас ошибка, разберитесь".

Один раз мы обсуждали нашу работу и наткнулись на вопрос, который следовало решить. Вскоре он отключился от обсуждения, подошел к окну, постоял там и потом сказал: "Я решил эту задачу. Вот что получается" и написал на доске решение.

Может быть, эта способность делать в голове сложнейшие выкладки и мешала ему когдато писать статьи "доступные для дураков", как его просил Игорь Евгеньевич.

Когда наша жизнь както утряслась все вдруг порвалось. Совершенно неожиданно для меня Игорь Евгеньевич объявил мне, что через неделю он с Сахаровым переезжает на объект.

Работали мы после их отъезда так же напряженно, но жизнь без этих двух людей стала у нас серая.

Но время шло. Я не физик, я совершенно ничего не понимаю в той работе, в которой участвую. Но у меня начало создаваться впечатление, что работа вошла в стадию разработки, когда он мог уже сдвинуться с лидирующего положения включилось в работу много крупных людей, да и не только людей, а целых институтов и учреждений. И Сахарову стало полегче и поспокойнее. Работа так работа! За это время я уверилась в том, что он был очень одинокий человек. Со своими сверстниками он не сходился. Пожалуй, в это время он больше всего общался со мной. В редкие минуты отдыха мы сидели на диване и разговаривали. Что было у нас общего? Очень трудно сказать: он был весь в науке музыка, театры, искусство, литература все было от него далеко. А вот люди его интересовали, и меня тоже. Сам он был немногословен. Иногда говорил, улыбаясь, несколько слов о дочке, редко говорил об отце: я поняла, что он горячо его любил и, наверное, очень страдал, что видит его редко...

Сахарову очень нравился Игорь Евгеньевич, и он с удовольствием слушал о нем мои рассказы.

Совершенно неожиданным для меня оказалось то, что Андрей Дмитриевич очень любил и ценил всякую хохму. Под Новый год я быстренько нарисовала на большом листе картона стенгазету "Использование тягловой силы в Т.О.". Там я изобразила себя в виде лохматой скачущей лошади, на которой с полным комфортом восседал Сахаров, а рядом бежали наши молодые люди, один схватился за хвост, другой за стремя. Сахарову очень понравилась эта картинка он сейчас же схватил карандаш и стал подрисовывать. Там был, например, изображен один наш, хоть и талантливый, но на редкость невоспитанный и развязный юноша; любил он сидеть, развалясь, на креслах, задрав ноги повыше (за что получил однажды хорошую взбучку от И.Е.). На картинке он лежал, запрокинувшись на санях, изо всех сил сдерживая борзую лошадь и кричал: "Тпру!! Не туда заехали!" Сахаров сейчас же перед мордой лошади нарисовал стенку. Каждый день, приходя на работу, он прежде всего подходил к этой несчастной картинке и чтонибудь подрисовывал. Рисовать он совершенно не умел, но чем больше он ее портил, тем она ему больше нравилась. Когда ктонибудь из больших людей приходил к нам (а к нам приходили только большие люди), он хватал человека за рукав, подводил к картинке, заставлял ее хвалить, а сам говорил с гордостью: "Вот какие у нас есть таланты!" Снимать ее не позволял, но я без него сдернула ее и засунула за шкаф.



Восьмого марта он подошел ко мне и на полях моей шнурованной перештампованной тетради стал рисовать горшочек с цветами. Из цветов вылезали какието существа, не то жучки, не то человечки.

Много лет спустя, когда отмечалось 70летие Игоря Евгеньевича, он написал в газете целый подвал об Игоре Евгеньевиче и восторженный отзыв о грандиозном капустнике, который мы устроили.

М.Д.ФранкКаменецкий Пари. О чем спорят физики Вопрос, сформулированный в публикуемом факсимиле, как и другие вопросы фундаментальной физики, мой отец Д.А.ФранкКаменецкий и А.Д.Сахаров неоднократно обсуждали во время совместной работы в Арзамасе16 и в Москве. Контакты эти существенно облегчались тем во многом случайным обстоятельством, что в обеих этих географически удаленных точках мы жили рядом. На "объекте" на одной улице (ныне улица Сахарова) в соседних коттеджах; ходить в гости можно было, перешагнув через невысокий забор. В Москве в одном подъезде знаменитого средмашевского дома на Щукинском проезде, Сахаровы на третьем, а мы на четвертом этаже. Эта обращенная в будущее запискапари написана рукой А.Д.Сахарова 17 февраля 1956 года. А.Д.С. и мой отец, повидимому, верили, что через семнадцать лет наука разрешит их спор. (Я подозреваю, что они выбрали число 17 просто потому, что пари было заключено 17го числа.) К сожалению, они не смогли вернуться к этой дискуссии 17 лет спустя, поскольку мой отец умер в 1970 году.

От редколлегии Профессор Давид Альбертович ФранкКаменецкий (19101970) работал на "объекте" с 1948 по 1956 годы. Человек энциклопедических знаний, самых широких научных интересов, он, вместе с Я.Б.Зельдовичем, А.Д.Сахаровым и И.Е.Таммом принадлежал к мозговому ядру теоретиков Арзамаса16. "Может, сильней чем ктолибо, Д.А. вносил в работу и жизнь теоротдельцев дух товарищества, стремления к ясности в делах и в жизни. Когда кончился „героический" период работы объекта, он „заскучал", вернулся к своим прежним увлечениям астрофизикой (тут я от него коечто почерпнул)..." (А.Д.Сахаров, "Воспоминания"). См. также: "Давид Альбертович ФранкКаменецкий", А.П.Александров, Е.КЗавойский, Я.Б.Зельдович, З.Л.Понизовский, А.Д.Сахаров, Н.Н.Семенов, В.Л.Тальрозе, Ю.Б.Харитон, УФН, 1970 г., т. 102, с. 671674; "Памяти Давида Альбертовича ФранкКаменецкого", Природа, 1970, №7, с.115.

Что касается существа вопроса, явившегося предметом спора А.Д. и Д.А., заметим лишь, что сегодня, через 40 лет, наука не знает на него ответа. В частности, в квантовой гравитации, в моделях квантового рождения Вселенной проблема однозначности, предсказуемости теории стоит как никогда остро, и, подобно неприступной вершине, манит теоретиков, жаждущих ее покорить.

Воспоминания о СахаровеМ.Л.Левин Прогулки с Пушкиным I До войны физфак был куда меньше чем теперь, и к началу второго семестра мы все, поступившие в 1938 г., более или менее перезнакомились друг с другом.

А тут еще начал работать физический кружок нашего курса, куда ходили человек 2025. В их числе и Андрей Сахаров, который сразу выделился неумением ясно и доходчиво излагать свои соображения. Его рефераты никогда не сводились к пересказу рекомендованной литературы и по форме напоминали крупноблочную конструкцию, причем в логических связях между отдельными блоками были опущены промежуточные доказательства. Он в них не нуждался, но слушателям от этого не было легче. Один из таких рефератов (об оптической теореме Клаузиуса) был настолько глубок и темен, что руководителю нашего кружка С.Г.Калашникову пришлось потом переизлагать весь материал заново.





Мне кажется, что Андрей искренне и простодушно не осознавал этой своей особенности довольно долго. На учебных отметках она практически не отражалась, ибо глубина и обстоятельность его знаний все равно выпирали наружу. Но зато изза нее он абсолютно не котировался у наших девочек во время предэкзаменационной горячки, когда другие мальчики вовсю натаскивали своих однокурсниц. Правда, был особый случай. Одна из наших девочек по уши влюбилась в молодого доцентаматематика. Ей было мало его лекций и семинарских занятий и она стала ходить на предусмотренные учебным регламентом еженедельные консультации, которые, естественно (в середине семестра!), никем не посещались. Загодя она разживалась "умными вопросами", и когда подошла очередь Андрея, он придумал ей такой тонкий и нетривиальный вопрос, что консультация, вместо обычных 1520 минут, растянулась на радость нашей Кате часа на полтора. Сам Андрей вгрызался в науку (физику и математику) с необычайным упорством, копал глубоко, всегда стремясь дойти до дна, а все узнанное отлагалось в нем прочно и надолго. На втором курсе я делал в кружке доклад о "цепочке Лагранжа" бесконечной эквидистантной веренице упруго связанных точечных масс. Почти год спустя на лекции по "урматфизу" нас бегло познакомили со специальными функциями. И дня через два Андрей с тетрадочным листком в руке подошел ко мне:

Смотри, если в уравнениях для цепочки Лагранжа..

Xn=s2(Xn+1+Xn12Xn) перейти к новым переменным.

Xn=Z2n, s(XnXn+1)=Z2n+ то все Zk четные и нечетные будут удовлетворять одному и тому же уравнению.

Zk=s(Zk1Zk+1), совпадающему с формулой для производной функции Бесселя. Ты тогда рассматривал только гармонические по времени колебания. А с помощью бесселевых функций можно, выходит, решить и начальную задачу для цепочки Лагранжа.

Сейчас я, конечно, плохо помню, что рассказывалось на кружке, но он сыграл определяющую роль в наших отношениях с Андреем. Дело в том, что мы учились в разных группах и в обычные дни мало пересекались. А кружок начинался ближе к вечеру, и после окончания заседания все расходились по домам.

Андрей и я жили неподалеку друг от друга (он в Гранатном переулке, я у Никитских ворот), так что нередко шли вместе пешком от Моховой до "Тимирязева", иногда прихватывая бульвар или кусок Спиридоньевки. И довольно скоро в тогдашних наших разговорах прорезалась тема, линия которой пунктирно протянулась на пятьдесят лет. Началась эта линия так.

С.Г.Калашников, опытный педагог, предложил перечень докладов, имевший целью углубление и расширение лекционного курса. Нам же хотелось поскорее ворваться в новую физику теорию относительности и квантовую механику.

Калашников, ссылаясь на Эренфеста, втолковывал нам, что и Эйнштейн, и Бор любили и до тонкостей знали классическую физику и именно поэтому осознали вынужденную необходимость отказаться от нее. Понимание новой физики не сводится к правилам и формулам, ее надо выстрадать и пережить, как говорил Ландау. Ворча про себя, мы покорились. По дороге домой Андрей сказал:

Сергей Григорьевич прав. Не надо уподобляться Сальери.

При чем тут Сальери? Вспомни:

...Когда великий Глюк Явился и открыл нам новы тайны (Глубокие, пленительные тайны), Не бросил ли я все, что прежде знал, Что так любил, чему так жарко верил, И не пошел ли бодро вслед за ним Безропотно, как тот, кто заблуждался И встречным послан в сторону иную? Нельзя бросать, а потом бодро и безропотно следовать. Разрыв со старым должен быть мучительным.

Не будь этого случая, Пушкин все равно возник бы в наших разговорах. Еще не сошла на нет огромная волна пушкинского юбилея 1937 г. Печатался по кускам роман Тынянова, переиздавали Вересаева, шел спектакль, в котором Пушкин говорил стихами Андрея Глобы; в другом спектакле пушкинский текст был подправлен Луговским. Зощенко написал шестую повесть Белкина "Талисман". Все это занимало нас. В сборнике стихов, сочиненных учениками Антокольского, Андрей напоролся на обращение:

Pages:     | 1 |   ...   | 86 | 87 || 89 | 90 |   ...   | 146 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.