WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 88 | 89 || 91 | 92 |   ...   | 146 |

Андрей сказал, правда, что все последние годы он по горло в неотложных текущих делах, так что нет ни времени, ни сил на чистую теоретическую физику. А там есть чем заняться. Обнаружив мое дремучее невежество (в Тюмени не было никаких физических журналов, кроме "Физика в школе" и разрозненных тетрадей УФН[6]), он объяснил мне сложное и запутанное положение вещей, существовавшее тогда, то есть до знаменитой работы ЛииЯнга. Уже в середине этого объяснения, происходившего за чайным столом, я внезапно осознал, что манера изложения Андрея не имеет ничего общего с той старой, довоенной. Все было логично, последовательно, систематично, без столь характерных для молодого Сахарова спонтанных скачков мысли. Я подивился вслух такой перемене.

Жизнь заставила, ответил Андрей. Чтобы добиться того, что я хотел, надо было многое объяснять и нашему брату физику, и исполнителям всех мастей, и, может быть, самое трудное, генералам разных родов войск.

Пришлось научиться.

В Ульяновске он этому еще не научился, вмешалась Клава. Он ведь предложил мне руку и сердце не на словах, а в письменном виде. Не от робости или застенчивости, а чтобы я все правильно поняла. Может быть, я единственная женщина в России, которой во время войны сделали предложение совсем как в старинных романах! Потом Андрей подробно расспрашивал о Тобольске и Ялуторовске декабристских городах Тюменской области. И посвежему, как будто только вчера об этом узнал, огорчился изза пушкинского "неразлучные понятия жида и шпиона" в дневниковой записи о встрече с Кюхельбекером.

Слава Богу, это писано им только для себя. Это подкорка той эпохи, а не его светлый ум! Да и слово "шпион" звучало тогда иначе. Как у Фенимора Купера.

На моей памяти Андрей неоднократно возвpащался к "Черному пятну" (его слова) в дневнике Пушкина. Последний раз во время антиСинявской кампании, раздутой Шафаревичем:

Игорь Ростиславович и его журнальные друзья и единомышленники, видимо, давно не брали в руки Пушкина. А может быть, и вообще прочли только какойнибудь однотомник. А то бы они не упустили возможности пойти с такого козыря.

Андрей был очень опечален деградацией И.Р.Шафаревича. Когда раскрылось авторство первоначально анонимной "Русофобии", я сочинил ехидные стишки.

Прочитав их, Андрей сказал:

Тебе что, у тебя с ним шапочное знакомство. А мне обидно и противно...

"Он между нами жил..."

Публицистические страсти, в которых оба лагеря "пушкиноведов" размахивали как хоругвями каждый своим Пушкиным, вызывали у него грустную усмешку.

Опять вырванные из реалий писем 1836 г. цитаты. Одни повторяют "черт догадал меня родиться в России с душою и талантом", не прочитавши начала предложения, говорящего о тяготах ремесла журналиста. Другие напирают на "Клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество...", забыв, что письмо Чаадаеву могло, по расчетам Пушкина, пройти через перлюстраторов, а может быть, даже не дай Бог! попасть в руки жандармов. Так что в нем многое не сказано. Но никто не вспомнил про письмо Вяземскому 1826 г., посланное незадолго до казни декабристов. А в нем: "Я, конечно, презираю Отечество мое с головы до ног но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство. Ты, который не на привязи, как можешь ты оставаться в России?" Сейчас передо мной томик Пушкина, а тогда Андрей наизусть проговаривал почти половину письма, вплоть до "удрал в Париж и никогда в проклятую Русь не воротится ай да умница". И добавил, что это письмо ведь читали все, охочие до подробностей интимной биографии Пушкина: в нем конец так называемой "крепостной любви". Или им остальное неинтересно? А вот как читал пушкинский текст сам Сахаров. В конце 69го года, когда Клавы уже не было в живых, я зашел к Андрею на Щукинский. При мне был недавно изданный том откомментированной пушкинской переписки 18341837 гг.

с закладкой на письме графу Толю, посланном за день до дуэли. Мои умствования, связанные с этим письмом, заинтересовали Андрея и он внимательно прочитал его. Потом стал листать страницы и вдруг спросил:

А ты заметил, что все январские письма этого и предыдущих годов Пушкин датирует "январем" и только в письме к Толю стоит "генварь"? Я уверен, что в письме Толя, на которое отвечал Пушкин, тоже стоит "генварь". Ведь генерал Толь учился русской орфографии у военных писарей! Дома я заглянул в 16й том Большого академического собрания, содержащего и письма к Пушкину. Толь действительно писал "генварь", а в ответе Пушкина первоначальное "январь" переправлено на "генварь". Андрей был очень доволен, когда я сообщил ему это по телефону. Мне кажется, что у него вообще был повышенный интерес к слову как к кирпичику мысли, к поворотам смысла, связанным с игрою слов. Он был в восторге от набоковской находки:



старый анекдот о двойной опечатке в газетном описании коронации (коронаворонакорова) может быть один к одному переведен на английский язык (crowncrowcow). Както в разговоре на тему "может ли машина мыслить?" Андрей заметил, что она может острить методом отсечения.

Например, в четверостишии Веры Инбер времен НЭПа "Как это ни странно, но вобла была,/ И даже довольно долго,/ Живою рыбой, которая плыла/ Вниз по матушкеВолге" отсечение двух последних строк дает ехидноностальгическую сентенцию нашего времени. Когда я безо всякой ЭВМ вырвал из некрасовской "Кому на Руси..." кусок:

...Поверишь ли? Вся партия Передо мной трепещется! Гортани перерезаны, Кровь хлещет, а поют! он позавидовал моей находке и сказал, что короли эпиграфа Вальтер Скотт и Пушкин купили бы эти строки за большие деньги, приведись им писать о 37м годе. А потом добавил, что у Некрасова есть эпиграф к сочинениям о Дубне и других оазисах науки: "А под ногамито косточки русские...".

Другой раз Андрей попросил рассказать о детской группе, в которой моя дочь занималась живописью. Услышав фамилию одного из мальчиков Алеша Ханютин, он прервал меня на полуслове:

Если бы нынешние драматурги давали, как это делалось в 18м веке, смысловые имена, то геройфизик получил бы как раз такую фамилию[7].

Сразу же после появления письма сорока действительных членов АН я сочинил поэмку "Сорокоуд"[8]. В ней было куда больше злости, чем таланта, и Андрею, как мне показалось, понравилось только примечание к названию: в допетровской России "сорок" единица счета "мягкой рухляди" (меха), а "уд" член. Отдавая Андрею тетрадку с "Сорокоудом", я похвастался маленьким открытием: на листке календаря от 29 августа 1973 г. отмечена юбилейная дата Ульриха фон Гуттена, одного из авторов "Писем темных людей". Обычно Андрей посмеивался над моей любовью к совпадениям подобного рода[9], но тут он сказал:

Странные бывают сближения... А ты когданибудь задумывался, почему Пушкин, узнав о смерти Александра I в Таганроге, вдруг стал перечитывать "слабую поэму Шекспира"? Не хроники и не трагедии, где столько королей теряют короны и головы, а "Лукрецию". Потому что в них один король сменяет другого. А "Лукреция" о конце царства и начале республиканского правления.

Пушкин хранил черновики, а вот от "Графа Нулина[10]" их не осталось... Это неспроста.

Кстати, о "Графе Нулине". Андрей довольно равнодушно относился к актерскому чтению пушкинских стихов. Еще до войны он жаловался, что Качалов испортил ему "Вакхическую песнь". А вот "Нулина" в исполнении Сергея Юрского с озорным жестом в стихе "Стоит Параша перед ней" он вспоминал с удовольствием. В последние же годы ему очень нравилась Алла Демидова в телевизионной "Пиковой даме". Раньше он считал, что рассказчик в "Пиковой даме" обязательно должен быть мужчиной... Как читал стихи сам Сахаров? К счастью, я могу ответить на этот вопрос просто и коротко: очень похоже на то, как читает С.С.Аверинцев. Смысл и форма, без какихлибо фиоритур и педалирования. В молодости круг поэтического чтения Андрея определялся домашней библиотекой Дмитрия Ивановича. Во всяком случае, до войны ни Андрей, ни я не знали ни одного стихотворения Осипа Мандельштама.

Новая поэзия его не занимала и, как мне кажется, пришла к нему только после женитьбы на Люсе. Но и тогда при упоминании того или иного имени Андрей обычно говорил:

Это не по моей части. Вот Люся, она все знает.

Пушкин же всегда был совсем особая статья. Не кладовая памяти и не печка, к которой ему нравилось пританцовывать. Иногда у меня возникало ощущение, что, кроме реального пространствавремени, в котором мы жили, Андрей имел под боком еще один экземпляр, сдвинутый по времени на полтораста лет, где как раз и обитает Пушкин со своим окружением. И мне повезло, что еще в молодости Андрей впустил меня в этот свой укрытый от посторонних мир... В Горьком, после рассказа Андрея о злоключениях Бори (Бориса Львовича) Альтшулера, я мимоходом заметил:





АДС своею кровью начертал он на щите[11].

И Андрей тут же откликнулся:

Знаешь, когда я был мальчишкой, папа дразнил меня: "АСП своею кровью начертал ты на щите!" После случайного разговора о стихотворении Твардовского на смерть Сталина:

Покамест ты отца родного Не проводил в последний путь, Еще ты вроде молодого, Хоть борода ползет на грудь...

Андрей, пожалев, что слишком долго жил с моделью "царьбатюшка добрый, а министры злые", спросил, когда у меня появился надлом в отношении к Сталину:

В 44м на Лубянке или в 48м, когда арестовали твою маму? В 37м.

Неужели ты тогда был умнее Эренбурга и Симонова[12]? Или изза расстрелянных полководцев гражданской? Я объяснил, что ум и маршалы тут ни при чем. В 37м погибла подруга моей мамы Ата Лихачева, женщина поразительной красоты и колдовского обаяния. И я в свои 16лет, сам того не понимая (старше меня на 20 лет!), был безумно влюблен в нее. Помолчав, Андрей сказал:

Как Пушкин в Катерину Андреевну... (Карамзину).

Помоему, это был наш первый и последний разговор "про любовь".

При всей внешней сдержанности Андрея его влюбленность в Люсю всегда выбивалась наружу. В начале семидесятых я случайно встретился с ними в Тбилиси. Побродили по городу, посидели в духане, а поздно вечером, уже в гостинице, я рассказал, как года за три до войны меня познакомили с Севой Багрицким, и возникла хрупкая, отрешенная от реальной жизни дружба. Мы шатались по московским переулкам, читали друг другу стихи (Севка иногда свои) и совсем как Верлен! заказывали в питейных подвалах за отсутствием абсента по стаканчику ШатоИкема. И я узнал про ленинградскую девочку Люсю, раз в месяц приезжавшую в Москву делать тюремные передачи.

Показав ее фотографию, Севка пожаловался, что у него гибнет стихотворение:

он придумал великолепную рифму parole d'honneur Боннэр, но Люся наверняка не примет переноса ударения.

Поэтам это разрешается, утешил я. В прошлом веке рифмовали Байрун.

Одно дело Байрон, другое моя Люся, ответил Севка.

Пошли воспоминания о довоенных годах. Потом Андрей сказал:

Теперь в тебе я могу быть уверен. В отличие от многих ты не ошибешься, произнося фамилию моей жены.

И вдруг добавил:

Как жаль, что ты не рассказал мне про Севу еще тогда, гденибудь на Спиридоньевке. И я узнал бы о тебе, это уже к Люсе, на тридцать лет раньше.

Столь свойственное Андрею высокое остроумие ломоносовского толка ("сближение далековатых понятий") поражало меня и в разговорах около физики. Не мне писать о научных достижениях Сахарова, тем более вряд ли кому интересно, что и как я понял в его объяснениях и рассказах. Поэтому ограничусь парой общедоступных примеров. Когда американцы долетели до Луны, Андрей сказал:

Наконецто Н >> R. А то было лишь соревнование титулов: астронавты, космонавты! Как "чемпионы мира" по французской борьбе в старом провинциальном цирке. Астрозвезды, космос, колумбы Вселенной... И это при H << R! В 15м веке было без бахвальства... Если L << R, то каботажное плавание, а вот у Колумба действительно L >> R. (Здесь R радиус Земли, Н высота, L расстояние до материка.) Весною 1971 г. (сужу по автореферату) мы оба были оппонентами на защите докторской диссертации. Произошла какаято задержка, и в ожидании начала мы болтали, сидя на подоконнике в широком коридоре МИФИ. А МИФИ базовый институт Средмаша, так что добрая половина проходивших мимо нас профессоров и доцентов были совместителями и хотя бы в лицо знали Сахарова. Одни проходили, устремив взгляд строго вперед, другие прижимаясь к дверям на противоположной стороне коридора, третьи (редкие) отклонялись в нашу сторону и здоровались с Андреем, кто за руку, кто кивком, а кто лишь движением глаз. Потом он заметил:

Можно оценить не только знак и величину заряда, но и отношение е/m...

Диссертант нервничал, опасаясь срыва защиты, и Андрей стал его успокаивать:

Pages:     | 1 |   ...   | 88 | 89 || 91 | 92 |   ...   | 146 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.