WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 91 | 92 || 94 | 95 |   ...   | 146 |

Примите нас под свой покров, Питомцы волжских берегов[14]! Дом, где мы с женой остановились в Горьком, стоял на Откосе, у меня в кармане лежали ключи, но... Я вспомнил "честное купеческое слово[15]", данное на другом волжском откосе.

Не переживай, утешил меня Андрей. Надо уметь входить в обстоятельства друзей. Особенно если они для пользы Дела, а не личные, как у Якова Борисовича. Сейчас я, пожалуй, не подал бы ему руки...

Мы проводили Сахаровых до машины, оставленной на параллельной Откосу улице. Постояли около нее с полчаса. Кругом ни души.

Будем считать, что на этот раз нас не зафиксировали, сказал Андрей.

Через пять лет нас с женой снова пригласили провести часть отпуска под Горьким. За эти годы положение круто изменилось. Прошли голодовки.

Несмотря на поездку для операции в Штаты, Люся оставалась ссыльной, и все каналы связи были наглухо перекрыты. Поэтому в день отъезда Наташа и я с утра поехали в Щербинки, надеясь на удачу. День был пасмурный, моросило.

Улица и двор были пусты. Мы постояли около лоджии, обошли дом, понимая, что на втором круге нас скорее всего засекут из окна опорного пункта. И удача нам улыбнулась! Оса запуталась в веточках домашнего цветка, и Андрей вышел в лоджию, чтоб выпустить ее на волю. Наташа окликнула: "Андрей Дмитриевич!.." Он махнул рукой, и мы отошли под навес соседней почты, куда он выбежал в одной домашней куртке.

Минут сорок мы простояли незамеченные, беспорядочно разговаривая обо всем сразу. Андрей опасался, что нас могут растащить, и начал расспрашивать про Чернобыль. У него была лишь официальная информация[16]. Я мало что мог добавить к ней. Еще Андрей попросил исправить его ошибку: во время недавнего приезда фиановцев его спросили, не хочет ли он снова заняться термоядом. Он ответил отказом, мотивируя тем, что давно отстал от этого дела, а тем временем термоядерная наука ушла далеко вперед. Сейчас же, взвесив все, он принимает это предложение. (В теоротделе ФИАНа очень обрадовались, когда я сообщил им о согласии Сахарова).

Было сыро и зябко. Андрей пошел за теплой курткой и, вернувшись, сказал, что Люся, несмотря на нездоровье, сейчас выйдет. Но еще раньше появилась "обслуга". Они прошмыгивали около нас, некоторые с фото и киноаппаратами, и не таясь, в открытую щелкали и жужжали.

Поставщики Виктора Лґуя, определила Люся.

Сахаровы всегда произносили Виктґора Луґи на русский лад. Ударение, впрочем, иногда, ради рифмы, переносилось: Луґя...

Обслуга не унималась, и Люся предложила попытаться сесть в машину и уехать. Нас не задержали, хотя плотно проводили до машины. Поехали в Зеленый Город главную зону отдыха горьковчан. По дороге на маленьком рынке купили огурцы и помидоры, в магазине, кроме хлеба, нашлись и сметана с творогом, дождь кончился. Сахаровы утром не успели поесть, и Андрей с удовольствием предвкушал "завтрак на траве". "Трава" обернулась грубо сколоченным столом с двумя лавками, такие столы заботами горсовета были раскиданы по роще Зеленого Города, слава Богу, на большом расстоянии друг от друга.

Наружное наблюдение утратило прежнюю наглость. В ближних кустах и за деревьями Андрей засек пару "статистиков". Время от времени мимо нас медленной походкой проходили какието штатские. Может быть, и обыкновенные прохожие. Парень приволок велосипед со спущенной камерой, выпросил у Люси автомобильный насос и, расположившись у нашего стола, полчаса "накачивал" камеру в режиме воздухвоздух.

В этой роще мы и провели несколько часов. Им было что рассказать о пяти прошедших годах... Сейчас обо всем этом можно прочитать в двух книгах воспоминаний Андрея и в Люсином "Постскриптуме". Настроение шло по синусоиде. Радость встречи чередовалась с глухой тоской от нынешней безнадеги. У меня и сейчас звучат в ушах Люсины слова:

Нас тут уморят до смерти, а на Западе все еще будут крутить проданные Луем кагэбиные фильмы. И зрители возрадуются вот как хорошо живется Сахаровым в Горьком! Да и вас с Наташей могут теперь показать на американском экране. Так что и тебе недалече до Луевых гор[17]! добавил Андрей, и я обрадовался отсылу к Пушкину. Значит, не сломали его эти годы.

Напоследок покатались в дозволенных режимом границах. Перед отъездом в Москву Наташе и мне надо было навестить больного М.Миллера. Сахаровы довезли нас до его дома. Прощание было долгим и трудным.



Мы сидели в машине, говоря какието последние отчаянные слова. Андрей опять, как при первой нашей встрече, повторял пушкинские строки к Пущину.

У Наташи в глазах стояли слезы. У меня сорвалось: "Промчится год, и с вами снова я", но тогда в это не верилось.

Мы пересекли улицу, прошли сквозь арку. Сахаровская машина оставалась на месте...

Через час, уйдя от Миллера, мы сразу напоролись на милиционера, сопровождаемого штатским. Милиционер проверил документы, штатский показал свою книжечку и без обиняков спросил:

Есть ли у вас какиенибудь бумаги, переданные Андреем Дмитриевичем и его женой? Есть. Елену Георгиевну выпроваживали из Москвы с такой поспешностью, что она не смогла взять ряд вещей домашнего обихода. Она передала мне их список. Для отправки почтой. И еще она впопыхах увезла с собой сберкнижку мужа, на которую перечисляется его академическое жалование. Эта книжка живет в Москве, с нее снимаются деньги для больного брата Андрея Дмитриевича.

Я не буду проверять, есть ли у вас еще чтонибудь, но хочу предупредить.

Сейчас Сахаровы пытаются всеми правдами и неправдами передать за рубеж лживые и клеветнические сообщения и призывы. И если в ближайшее время на Западе появится чтонибудь новенькое, то у нас не будет сомнений относительно источника. Вы свободны. Можете идти.

В моем кармане лежала согнутая пополам трехкопеечная ученическая тетрадка.

На ее внутренней обложке Андрей, сидя за столом в роще, нарисовал картинку. По старой памяти, как в студенческие времена, когда я завидовал его умению рисовать. Вот эта картинка. Каждый волен понимать ее по своему разумению.

IV На другой день после исторического звонка Горбачева я позвонил в Горький.

Пересказав разговор, Андрей добавил:

Сегодня у меня знаменательный день. Первый раз за семь лет без месяца я переступил порог научного учреждения. И не простого, а академического! Привозили в Институт прикладной физики на свидание с Марчуком. Так что сдавал меня один президент, а принимает другой. Подробности при встрече.

Когда? Боюсь, что не оченьто скоро. Надо ведь, чтобы Люсе отменили ссылку. А юристы торопиться не любят.

Получилось, конечно, скоро, и началась московская круговерть в жизни Сахаровых. Только через несколько недель они выкроили уж не знаю как! целый свободный вечер, и мы снова вчетвером сидели за столом, теперь уже в четырех стенах. Разговор был куда веселее, а харч побогаче, чем в Зеленом Городе, и Андрей мог подогревать свою долю на газовой плите. Сахаровы были полны планов и намерений. Люся даже показала длинный список неотложных дел, по моей оценке, месяца на три. Я пошутил, что им еще надо отдать мне четыре визита.

Домашний только один! осадил Андрей. А улочные набегут сами, если считать поштучно.

Нет уж, тогда считай по чистому времени.

Дай Бог, наберу и по сумме всех ti.

За отпущенные Андрею еще три года жизни сумма ti, я думаю, набралась. А вот домашний визит так и не получился, хотя Андрей не раз вспоминал о своем "долге". И однажды, забежав ко мне на несколько минут, подчеркнул, уходя, что "это не считается".

Речь за столом шла и о Чернобыле. Андрей за это время успел запастись коекакой информацией, а я принес ему нечаянный плод моего касательства к предыстории катастрофы, о котором я говорил еще в Горьком. Летом 86го дачные знакомые механики Г.И.Баренблатт и А.А.Павельев обратились ко мне с неожиданной просьбой найти у Шекспира слова леди Макбет: "Известно всем, что безопасность всех смертных самый первый враг". Эта цитата, "подтверждая извечный принцип единства и борьбы противоположностей", венчала статью академика В.А.Легасова, В.Ф.Демина и Я.В.Шевелева "Нужно ли знать меру в обеспечении безопасности?", напечатанную в журнале "Энергия" в августе 1984 г. В статье утверждалось, что вовсе не следует стремиться к максимальной безопасности в ядерной энергетике. Безопасность, математически характеризуемая ценою риска, должна входить как слагаемое в суммарный баланс различных факторов (экономический эффект, расходы, зарплата и т.д.), и надо искать оптимум соответствующей суммы. Ведь люди ценят не только продолжительность жизни, но и ее полноту, приятность, качество. Иначе они не летали бы на самолетах, не занимались альпинизмом, не рисковали бы жизнью ради богатства. "Затраты на защитные мероприятия отвлекают средства из других областей, в частности, тех, где формируется качество жизни". Все эти рассуждения, разбавленные формулами, графиками и специальной терминологией, и подводили читателя к диалектической мудрости леди Макбет.





Но ни в одном русском переводе таких слов леди Макбет нет. Не говорила она их и поанглийски. Однако в подлиннике есть слова: "And you all know security / Is mortals' chiefest enemy". Только произносит их не леди Макбет, желающая мужу успеха, а предводительница ведьм Геката, стремящаяся погубить Макбета. И говорит она эти слова по делу: в любом комментированном издании Шекспира отмечается, что в его время security означало легкомыслие, самонадеянность, а вовсе не безопасность, как теперь.

Эти шекспировские изыскания сделали меня соавтором антилегасовской заметки, посланной нами под заголовком "Еще раз о культуре перевода" в "Литгазету". Там, конечно, учуяли мину и посоветовали обратиться в "Литучебу"...

Прочитав нашу заметку и ксерокс легасовской статьи, Андрей сказал, что рассуждения трех авторов пошлый и подлый софизм. Человек вправе рисковать собственной жизнью ради удовольствия, наслаждения или выгоды. В "Египетских ночах" тpое мужчин у каждого своя пpичина! даже не рискуют, а сразу отдают жизнь за ночь Клеопатры.

Другое дело увеличивать "качество жизни" одной группы людей, в частности, свое (награды, звание, служебное положение) ценою риска для других людей.

И даже если последние тоже чтото выигрывают, то все равно необходимо получить их согласие на риск. Смешивать все это в одну кучу то же самое, что приравнивать героев книги нашей юности "Охотники за микробами", рисковавших собственной жизнью, к "врачам" концентрационных лагерей, ставившим опыты на заключенных.

Особенно разозлила Андрея еще одна литературная аргументация статьи:

"Человек, озабоченный исключительно своим здоровьем, уподобляется ворону из калмыцкой сказки, рассказанной Пугачевым в назидание молодому дворянину. Большинство людей отвергает такой стиль жизни".

Как они смеют тянуть себе на подмогу Пушкина! Я бы на вашем месте включил в заметку ответ Гринева: "Но жить убийством и разбоем значит по мне клевать мертвечину". В назидание ученым мужам, привыкшим любое одеяло тянуть на себя.

Но они хоть помнят "Капитанскую дочку". А я вот встречал академиков, полагавших, что "ежовы рукавицы" появились в русском языке лишь в 37м году.

Врешь! и через минуту: Послушай. Забавно, что истинный смысл "ежовых рукавиц" и лукавое толкование Петруши для немцагенерала относятся друг к другу так же, как истинные задачи III Отделения и наказ императора Бенкендорфу: "Утирай слезы вдов и сирот!" Я не знаю, пригодилась ли Андрею наша заметка на тех заседаниях по ядерной энергетике, в которых он принимал участие. Но он вспомнил о ней, когда стало известно о самоубийстве Легасова:

Хорошо, что тогда не напечатали вашу заметку. А то бы тебя мучило: вдруг она стала той маленькой гирькой, которая потянула коромысло весов в сторону страшного решения... Знаешь, у меня один раз был затяжной приступ черной тоски. Такой, что если бы не дети и жена...

Андрей не кончил фразы, а я не решился задать вопроса.

Не надо думать, что Пушкин был для Сахарова чемто вроде иконы, на которую можно только молиться. Конечно, его возмущали попытки вроде легасовской покрывать Пушкиным свои горшки, но добросовестное неприятие пушкинских взглядов и осуждение его поступков всегда вызывали у Андрея глубокий интерес и желание отцедить для себя крупицы истины. Еще в юности он предпочитал язвительного Писарева восторженному Белинскому. Да и сам Андрей не раз спорил с Пушкиным.

Пока Андрей жил в Горьком, в Москве скончался знаменитый математик академик Иван Матвеевич Виноградов. У него не было родных, и с его наследством вышла очень некрасивая полууголовная история. Часть утвари и библиотеки разобрали и разворовали, завещание оказалось сомнительным и чуть ли не подделанным. Личный архив покойного, состоящий в основном из писем, запихали в чемодан, отвезли в Стекловский институт, директором которого был Виноградов, а на другой день сожгли на заднем дворе.

Pages:     | 1 |   ...   | 91 | 92 || 94 | 95 |   ...   | 146 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.