WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

Видим, что в концепции Гартмана существование сознания как бы раздваивается. С одной стороны, оно существует как познающее и статус этого способа существования сознания совершенно неизвестен; с другой стороны, оно существует как познаваемое, как трансцендентный предмет познания в статусе всебесущего, откуда следует, что оно существует и в виде сущего как сущего, и тут многое тоже покрыто мраком неизвестности. Что означает для сознания быть просто сущим как сущим? Ведь, наверное, не то же самое, что для материальных вещей? Но тогда что? В работе «К основоположению онтологии» Гартман не дает ответа на эти вопросы. Знакомясь с его книгой, читатель увидит, что он вообще не любит говорить об онтологическом статусе сознания, а то, что он скупо роняет по этому поводу, иногда даже и не лишено противоречий. Вероятно, это происходит оттого, что онтологический статус сознания плохо объясним с позиций как теории познания, так онтологического учения нашего автора.

То обстоятельство, что Гартман трансцендентными предметами считает, не одни только материальные вещи, подтверждается анализом его учения о, бытии идеального. В область идеального включаются в первую очередь математические и логические образования и соотношения, а также законы, управляющие сферами математики и логики. Рассматривая вопрос чутьчуть шире, можно сказать, что в область идеального входит все то, что со времен Декарта и Лейбница носит наименование mathe sis universalis. В эту область входят также роды и виды вещей как таковые; их Аристотель называл «вторыми сущностями». То, что Гартман называет "идеальным", Гуссерль назвал «эйдетическим».

Ясно, что область идеального (эйдетического) заполняют универсалии, а всем известно, что о бытийном статусе универсалий в философии ведется давний спор. Способ их существования поразному трактовали еще Платон и Аристотель, а впоследствии — средневековые реалисты и номиналисты. Гартман в своей книге тоже вмешивается в этот старинный спор, претендуя на то, чтобы занять в нем свою собственную позицию.

Двойственный характер универсалий известен давно: в одной своей ипостаси они существуют как отдельные целые, а в другой — они рассеяны в вещах. Так, с одной стороны, существуют, например, двойка, тройка, семерка, девятка и другие числа как таковые; с другой — мы говорим: «два глаза», «два человека», «три человека», «три грации», «семь дней недели», «семь рублей», «девять долларов» и т. п. С одной стороны, существуют треугольник, квадрат, круг и прочие геометрические фигуры как таковые; с другой — мы говорим о треугольных шляпах, квадратных шахматных досках, круглой луне. Наконец, с одной стороны, существуют универсалии «человек», «живое существо», «красота»; с другой — множество людей, класс живых существ, обилие красивых вещей и т. д.

Понятно, что когда универсалии пребывают в отдельных реальных предметах, они вместе с ними существуют в реальном времени и пространстве. Но каков статус существования универсалий в другой их ипостаси? Тут мнения философов, как известно, расходятся. Согласно Платону, вне времени и пространства существует царство идей (эйдесов), где пребывают Благо, Красота, Справедливость, Бытие, Единое, Тождественное, Иное, Равенство, Подобие, Покой, Движение и другие идеи. Реальные предметы в той или иной степени причастны этим эйдосам. Всякая вещь является единой и сущей, тождественной самой себе и иной по отношению к другим вещам; некоторым вещам в той или иной степени присущи благо, красота, справедливость; одни из них покоятся, другие — движутся, и т.д. Идеи, по Платону, служат образцами для вещей; в диалоге «Тимей» повествуется о том, как демиург творил космос из хаоса, «взирая» на идеи. Но ни в одной из вещей благо, красота, справедливость и прочее не достигают той степени совершенства, каковая свойственна Благу как таковому, Красоте как таковой, Справедливости как таковой и т.д. Аристотель считал, что никакого автономного царства идей нет. Он полагал, что независимо от сознания они существуют только в вещах. Но при этом наш ум (нус) обладает способностью отвлекать их от вещей, и в виде единых целостных общностей они существуют только в уме. Они существуют в нашем уме в виде отвлеченных идей, каковые позже стали именоваться понятиями (концептами). Аристотелевская точка зрения на статус существования универсалий утвердилась в западной философской традиции в качестве ведущей. Даже средневековые реалисты по сути дела ближе к Аристотелю, чем к Платону, когда утверждают, что идеи существовали до вещей в уме Бога.



Однако Гартмана не устраивает аристотелевский тезис о том, что универсалии в качестве целостных общностей существуют только в уме. Он настаивает на том, что в таком виде они существуют и вне ума. Здесь, может быть, сказывается то, что он всетаки феноменолог. Известно, что феноменологическая философия, построенная в том стиле, который впервые дал о себе знать в «Логических исследованиях» Гуссерля, в вопросе о статусе универсалий тяготеет к платонизму и противостоит аристотелизму, утверждая, что статус существования идей точно такой же, как статус существования вещей. В трансцендентальной феноменологии позднего Гуссерля это утверждение оформляется в «имманентном» ключе: и идеи, и вещи трактуются как имманентные сознанию интенциональные объекты. Гартман же берет это утверждение в «трансцендентном» ключе: и вещи, и идеи у него трансцендентны сознанию. Так, он пишет, что ошибочно считать математические образования чисто мысленными только потому, что они сами по себе нереальны. Идеальное существует не только в мысли. Гартман возражает против истолкования математического знания как «интерсубъективной всеобщности априорного», ибо в таком случае она означает всего лишь согласие субъекта с субъектом, и несмотря на то, что ею охватывается великое множество субъектов, она остается только имманентной и субъективной. Ее «объективная значимость» остается под вопросом. По мнению Гартмана, если говорить об этой имманентной априорности, то можно показать, что везде, где она имеет действительно познавательный характер, она основывается на некоей «трансцендентной априорности», которая уже имеет объективную значи мость. В таком случае интерсубъективное согласие будет следствием идентичности предмета, который именно потому будет очевиден для всех как один и тот же, что имеет в себе свое определенное объективное бытие.

Пробиться к объективной идеальности («трансцендентной априорности») помогла Гартману все та же феноменология раннего Гуссерля. Как уже говорилось, в «Логических исследованиях» Гуссерль пишет о том, что в нашем распоряжении имеются категориальная интуиция, дающая логические и математические образования и соотношения, и идеирующая абстракция, которая дает универсалии, относящиеся к конкретным наукам и упорядоченные по принципу родовидовых иерархий. Позже, на этапе трансцендентальной феноменологии, Гуссерль пришел к выводу о том, что акты категориальной интуиции и идеирующей абстракции с аподиктической достоверностью дают лишь чистые феномены, лишь интенциональные объекты. Гартман же считал эти акты трансцендентными. По его мнению, они вполне способны дать нам трансцендентную идеальность.

В силу наличия двух видов интеллектуального созерцания (категориальной интуиции и идеирующей абстракции), трансцендентная идеальность Гартмана, подобно имманентной идеальности Гуссерля, делится на две части. Первая включает в свой состав математические и логические образования и соотношения. Гартман называет ее «свободной идеальностью». Математические и логические образования и законы, с его точки зрения, схватываются непосредственно, свободно и в первую очередь. Уже затем постепенно выясняется, как они связаны с реальностью, как они существуют в реальных предметах. Вторая часть идеальности это роды и виды вещей как таковые. Они, по Гартману, созерцаются, прежде всего, как существующие в реальных предметах и только потом схватываются в чистом виде. При этом из множеств реальных предметов извлекаются не просто случайные общности и соотношения между последними. Простого абстрагирования тут недостаточно. Путем «феноменологического анализа» (как его называет Гартман) происходит выделение из реального сущностных черт, сущностных законов и сущностных связей. Эту вторую часть идеальности наш автор называет «прибавленной идеальностью». Различие между свободной и прибавленной идеальностями он усматривает в следующем. Свободная идеальность может созерцаться в себе самой; будучи же связана с реальностью, она кажется затемненной и неясной. Что касается прибавленной идеальности, то она достигает созерцания лишь опосредованно, пребывая в реальности и за счет нее; будучи оторвана от реальности она делается просто недоступной.





Поскольку идеальное существует независимо от сознания и поскольку оно, будучи познаваемо, схватывается в актах познания, постольку, согласно гартмановской теории познания, наше сознание должно обладать образами познаваемых идеальных предметов. Эти образы должны быть содержаниями сознания, но не должны быть «заметны» в момент познания идеальных предметов, не должны схватываться одновременно с идеальными предметами и быть «вторыми» предметами познания. Они должны становиться заметными только тогда, когда познание идеального движется вперед, когда вскрываются и исправляются ошибки, допущенные такого рода познанием ранее.

Что же представляют собой образы идеальных объектов? Гартман пишет, что если образами реальных предметов являются представления, то образами идеальных предметов служат понятия. Значит, понятия в процессе познания незаметны, почти исчезая «под тяжестью» идеальных предметов? Если так, то понятие какоголибо идеального предмета оказывается в моем распоряжении только тогда, когда установлено, что он не существует. Допустим, что я неправильно решил какуюто математическую задачу и через некоторое время обнаружил ошибку. После этого в моем распоряжении оказывается лишь пустое понятие о моем ошибочном решении данной задачи. Новое, правильное, решение задачи будет новым идеальным предметом, существующим независимо от моего сознания, понятие же о нем, находясь в моем сознании, не будет заметно «под его тяжестью».

Однако большинство философов, математиков и других людей считают, что понятия очень даже заметны в сознании, что они в повседневной жизни имеют дело именно с ними, а не с какимито трансцендентными идеальными образованиями. То же самое — и в процессе теоретической деятельности, и при решении задач. Гартман считает такую точку зрения неправильной, но ему хотелось бы объяснить, почему она бытует. Он полагает, что она провоциру ется своеобразием познания идеального. Он пишет, что если сравнить познание идеальных предметов с реальным познанием, т. е. с простым схватыванием вещей или событий, то выявляется противоположность этих двух родов познания. Обнаруживается, что в первом случае предмет имеет тенденцию к исчезновению, на первый же план выходит образ, а во втором случае тенденцию исчезнуть имеет образ, и сознание бывает вынуждено иметь дело только с предметами. Абсолютизация указанных тенденций ведет к ошибочным концепциям. Абсолютизация этих тенденций состоит в том, что исчезающее объявляется вообще не существующим. Тогда «математическая теория» может вообразить, что имеет дело только с понятиями, а «феноменология реального познания» может посчитать, что нет никаких образов познаваемых предметов. И та, и другая концепции, по Гартману, ошибочны.

Говоря о содержаниях сознания вообще, немецкий философ отмечает, что никогда прямо не видно, являются ли они результатами познания или нет. Ведь имеются и такие содержания сознания, которые не проистекают из опыта, будучи не познанием, а, например, свободной выдумкой, конструированием, фантазией или даже ошибочным допущением. По его мнению, разобраться в том, что содержится в нашем сознании, — дело гораздо более трудное, чем познать окружающий нас мир. Поэтому современную психологию он считает наукой, стоящей на значительно более низком уровне, чем физика, химия, биология и другие науки о природе.

Вернемся к противостоянию платонизма и аристотелизма в споре о бытийном статусе универсалий. Гартман не желает присоединиться ни к той, ни к другой стороне. Он пытается найти свою собственную позицию, не зависящую ни от платоновской, ни от аристотелевской позиций и находящуюся между ними. По мнению немецкого философа, открытие идеального бытия Платоном оказалось связанным с преувеличением «оптического веса» идеального. Платон гипостазировал всю сферу идеального; наподобие некоего второго мира, она нависла над реальным миром, «низводя его до состояния неподлинности». Что касается Аристотеля, то в его учении «тяжесть реального» столь велика, что собственный способ бытия универсалий становится сомнительным. Они дают о себе знать только в качестве понятий; в реальном мире они не существуют самостоятельно, будучи поглощены вещами.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.