WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

Ни та, ни другая трактовки универсалий Гартману не подходят. Какой же выход из положения он видит? С его точки зрения, идеальное и реальное соотносятся следующим образом. С позиции идеального бытия необходимым может быть только идеальное; из идеальной необходимости никогда не следует реальность никакой вещи. Реальность вещи с позиции идеального бытия всегда остается случайной. С позиции же реального бытия царство идеального представляется царством «возможностей». По мнению Гартмана, в этом смысле Лейбниц и говорил о множестве «возможных миров». Исходя из сказанного, наш автор предлагает следующее решение проблемы универса лий. Всеобщее существует отнюдь не по ту сторону вещей (ante ram), но и не только in menthe как абстрагированное от них (post ram), а исключительно — в вещах (in rebus). Однако множеством реальных вещей оно не ограничивается, но охватывает большее. Поэтому его способ бытия нельзя безоговорочно приравнять к способу бытия общего в реальных предметах: ведь всеобщее выступает за пределы сферы реального, входя в сферу возможного. Только в смысле выступания за пределы сферы реального и оправданно, по мнению нашего философа, говорить о собственном способе бытия идеального. При этом он настаивает на том, что указанный выход идеального в сферу возможного бытия вполне достаточен для того, чтобы обеспечить ему статус существования, независимого от существования реальных вещей. Идеальное в отношении своего собственного существования делается как бы безразличным к существованию или несуществованию тех или иных отдельных реальных предметов. Так, Гартман пишет, что знание базовых математических законов предполагает их схваченность «по эту сторону» реального. Их познание чисто априорно, и, следовательно, они с необходимостью обладают идеальным всебебытием, которое не зависит от особенностей каких бы то ни было реальных случаев, всегда являясь таким, каково оно есть. И тогда, когда речь идет о родах и видах вещей, суть всеобщего безразлична к количеству реальных предметов: ведь содержательно она не изменяется даже тогда, когда нет ни одного реального предмета. Тут в идеальном наличествует та же самая индифферентность к реальному, которая ощутима в математических образованиях.

Как оценить то, что говорит нам Гартман? Не знаю, может ли простая констатация того, что всеобщее выходит за пределы реального бытия, распространяясь и на бытие возможное, доказать, что идеальное имеет свой собственный объективный способ бытия вне вещей. Ведь и в «Метафизике», и в «Органоне», и в других трудах Аристотеля мы находим весьма изощренное учение о бытии в возможности. Трудно предположить, что, полемизируя с Платоном, он был сосредоточен исключительно на реальности и совсем не думал о возможном бытии. Едва ли, выдвигая свой тезис о том, что всеобщее объективно существует только в вещах, Стагирит имел в виду лишь реально существующие предметы. Наверняка он распространял свой тезис на все возможные предметы, понимая возможность в самом широком смысле. Поэтому апелляция к лейбницевским возможным мирам вряд ли способна помочь Гартману преодолеть аристотелизм и занять собственную позицию, не совпадающую ни с позицией Платона, ни с позицией Аристотеля.

Кстати сказать, не совсем понятно, почему Гартман так боится платонизма. Ведь это вполне почтенная точка зрения, тем более что он к ней явно тяготеет, не желая в том себе признаться. В самом деле, аристотелиста от платониста, на мой взгляд, легче всего отличить следующим образом. Возьмем какуюнибудь универсалию. Пусть это будет красота. Допустим, что в мире по какойто причине внезапно не осталось ни одного красивого предмета. Вопрос: продолжает ли при этом объективно существовать сама красота или она исчезла вместе с исчезновением последнего красивого предмета? Тот, кто ответит, что она продолжает существовать, — платонист, а тот, кто скажет, что она тоже исчезла, — аристотелист. Если применить данный критерий к нашему автору, то он окажется, на мой взгляд, всетаки платонистом. Впрочем, окончательное суждение по этому вопросу читатель пусть лучше выработает сам.

Представляет интерес попытка Гартмана упорядочить область идеального (по крайней мере, ее математическую часть) по образу и подобию того, как в философской традиции, берущей начало от самого Аристотеля, принято упорядочивать область реального. Так, у Аристотеля во «Второй аналитике» говорится, что о вещах можно спрашивать двояко. Например, можно спросить: «есть или нет кентавр или Бог?» А когда нам уже известно, что нечто есть, мы можем спросить о том, что именно оно есть. Например: «что же есть Бог или что такое человек?» Аристотель имел в виду область реального бытия, и для него ответить на первый вопрос означало установить, существует или нет та или иная отдельная первая сущность либо тот или иной класс определенных первых сущностей. Ответить на второй вопрос для него означало указать на то, с какими вторыми сущностями связана та первая сущность, которая нас в данный момент интересует и существование которой уже установлено. Иными словами, речь шла о том, чтобы либо указать низший вид, которому принадлежит эта первая сущность, либо хотя бы подвести ее под какойнибудь род. Как известно, в дальнейшем в западной философской традиции первая сущность Аристотеля стала именоваться «индивидом», а вторая сущность — просто «сущностью».

Таким образом, всякий индивид, всякий отдельный реальный предмет, оказывается обладающим двумя характеристиками: существованием и сущностью. Они логически не зависят друг от друга. Пользуясь выражением Гартмана, можно сказать: они индифферентны друг относительно друга. Это значит, что из сущности чего бы то ни было нельзя логически вывести его существования, а из его существования нельзя вывести его сущности. В латиноязычной философской традиции существование именуется экзистенцией (existentia), а сущность — эссенцией (essentia).

Гартман берет традиционные понятия existentia и essentia за основу, но так как они за много веков своего существования стали отягощены различными ненужными коннотациями, он их отбрасывает и заменяет другими, близкими им, но не совпадающими с ними по смыслу. Он берет немецкие слова Dasein (не в хайдеггеровском смысле) и Sosein. В переводе на русский язык это — «вотбытие» и «такбытие».

Примерно понятно, чем отличается «вотбытие» от простого «существования». Что касается «такбытия», то в это понятие наш философ включает не только существенные, но и несущественные признаки пред мета. Он приводит пример: то, что некий человек существует — это его вотбытие, а его возраст, внешний вид, поведение, характер и т. п. — это его такбытие. Мы уже говорили о том, что existentia и essentia индифферентны друг относительно друга; вотбытие и такбытие относятся друг к другу точно так же.

То, что все, входящее в область реального, имеет свое вотбытие и свое такбытие, не вызывает сомнения. Однако Гартман утверждает, что и идеальное бытие обладает своими собственными такбытием и вотбытием. Что бывает идеальное такбытие, тоже вроде бы понятно. Но что представляет собой идеальное вотбытие? Гартман согласен с тем, что идеальное присутствие труднопостижимо. Поэтому его и не замечают. Однако при желании его всетаки можно заметить. Философ приводит такой пример из области математики: наличие в ряду степеней случая а0 — это идеальное вотбытие данного случая, а поскольку ему соответствует определенное числовое значение, постольку он обладает и идеальным такбытием.

Установленный Гартманом параллелизм между сферами реального и идеального позволяет ему сформулировать любопытное четырехпозиционное соотношение. Реальное и идеальное он называет способами бытия, а вотбытие и такбытие — бытийными моментами. Их взаимное сочетание дает следующие четыре позиции: 1) идеальное такбытие; 2) реальное такбытие; 3) идеальное присутствие; 4) реальное вотбытие. Разделив плоскость листа бумаги на четыре квадрата, это соотношение удобно изобразить в виде характерной крестообразной схемы.

Такого рода четырехпозиционные соотношения любил формулировать Аристотель. Так, в «Топике», описывая сказуемые, он выделяет две характеристики: взаимозаменяемость и существенность. Их сочетание дает четыре позиции: 1) взаимозаменяемое и существенное, это — определение; 2) невзаимозаменяемое, но существенное, это — род; 3) взаимозаменяемое, но несущественное, это — собственный признак; 4) невзаимозаменяемое и несущественное, это — привходящий признак. В «Категориях», говоря о «всем существующем», Аристотель берет параметры: «находиться в какомнибудь подлежащем» и «сказы ваться о какомнибудь подлежащем». Получаются четыре позиции: 1)то, что находится в какомлибо подлежащем и сказывается о нем, это — общее качество; 2) то, что не находится ни в каком подлежащем, но сказывается о подлежащем, это — вторая сущность; 3) то, что находится в подлежащем, но не сказывается о нем, это — индивидуальное качество; 4) то, что не находится в подлежащем и не сказывается о нем, это — первая сущность, индивид. Наконец, в трактате «О возникновении и уничтожении» находим знаменитые определения четырех элементов (стихий). Стагирит берет две исходные оппозиции: «сухое—влажное» и «теплое—холодное». И возникают четыре комбинации: 1) сухое и теплое, это — огонь; 2) влажное и теплое, это — воздух; 3) сухое и холодное, это — земля; 4) влажное и холодное, это — вода. Возвращаясь к вышеописанному соотношению Гартмана, нужно сказать, что, сформулировав его, он тут же замечает, что такбытие в сфере идеального и в сфере реального по сути дела одно и то же. Так, округлость ведь одна и та же и у геометрического шара, и у материального. Такбытие оказывается нейтральным по отношению к обоим способам бытия, идеальному и реальному. Но вотбытие не одинаково в различных сферах бытия. Противоположность идеальности и реальности есть противоположность вотбытия. Гартман дает такую формулировку, такбытие соединяет две сферы бытия, присутствие их разводит. Наш автор находит и ряд других нетривиальных соотношений и взаимозависимостей такбытия и вотбытия. Подробнее с его рассуждениями по этому поводу вы можете ознакомиться во второй части этой книги.

Согласно Гартману, кроме познавательных имеются и другие трансцендентные акты. Он пишет, что среди трансцендентных актов познание — это единственный неэмоциональный акт. Все остальные имеют оттенок активности, энергии, борьбы, участия, риска, страдания, затронутости. Соответственно вещи суть не только предметы восприятия и познания, но и предметы вожделений, домогательств, обмена, продажи, торговли, обработки, использования, споров, распрей. При этом вещи оказывают сопротивление нашей активности, сдерживают ее. Например, желая столкнуть с места камень, я чувствую, что его тяжесть сопротивляется моему усилию; желая когото побороть, я испытываю сопротивление с его стороны; желая присвоить чужое имущество, я испытываю противодействие закона; желая когото в чемто убедить, я понимаю, что его ум этому сопротивляется. Вещи оказывают сопротивление и познанию: помимо познанного и познаваемого имеется непознанное и непознаваемое. Мы всегда чувствуем «бытийную тяжесть бесконечного остатка» непознаваемого.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.