WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |

КНИГА ВТОРАЯ СОСТЯЗАНИЕ ПЕРВОЕ 1. По прошествии нескольких дней к нам заглянул Алипий, День выдался ясный и тихий, настолько приятный, насколько это только возможно зимою в этих краях. Собравшись все вместе, мы с радостью проследовали на ближайший лужок. Была с нами и наша мать. В течение нашей долгой совместной жизни я имел возможность убедиться, сколь велики ее дарования и сколь пламенно стремится ее душа к божественным предметам. На одном же из последних наших диспутов, проходившем вдень моего рождения и затрагивавшем весьма серьезные вопросы, она проявила столько рассудительности и здравого смысла, что я немог не признать ее вполне способной к постижению истинной философии (впрочем, тебе все это уже известно из первой книги настоящего сочинения). Поэтому я и решил все подгадать таким образом, чтобы она смогла принять участие и в этом нашем разговоре. Итак, когда мы расположились с возможными удобствами, я обратился к юношам — Хотя я немного сердит на вас изза вашего ребяческого отношения к великим предметам, однако, милостью Божией, не без вмешательства порядка так случилось, что на речь, которой я старался отвлечь вас от этого легкомыслия, ушло столько времени, что рассуждение о столь важном предмете было отложено до прихода Алипия. Поэтому,—так как я уже ознакомил его с вопросом и показал, сколь далеко мы продвинулись в его решении, — готов ли ты, Лиценций, защищать то дело, которое ты принял на себя вместе со своим определением? Ведь, насколько я помню, ты сказал, что порядок есть то, посредством чего Бог управляет всем.

Готов, насколько хватит сил.

Как же,в таком случае,Господь управляет всем через порядок или, если угодно, провидение? Так, что по средством порядка управляет и Собою, или же только всем прочим, за исключением Себя Самого? Там, — отвечал Лиценций, — где все — благо, так порядка не существует. Там царит высшее равенство, которое в порядке не нуждается.

Значит, — говорю, — ты не отрицаешь, что у Бога все — благо? Разумеется.

Выходит, что ни Бог и ничто у Бога порядком не управляется? Да, — согласился он.

Так неужели все доброе, потвоему, ничто? Напротив, оно — самая сущность.

В таком случае, позволю себе напомнить твои же слова, что все сущее управляется порядком и что не существует решительно ничего, что было бы вне порядка.

Но, — возразил Лиценций, — существует еще зло, вследствие которого и произошло так, что порядок об нимает собою и добро. Потому что порядком управляется не одно только добро, но добро и зло вместе. Когда же мы говорим — вседо, конечно же, имеем при этом в виду не одно лишь добро. Отсюда и следует, что все в совокупности, чем управляет Бог, управляется порядком.

На это я ему сказал:

Как ты полагаешь, движется ли то, что управляет ся, или же оно неподвижно? То, что совершается в этом мире, — отвечал он, — движется.

А остальное, — спрашиваю, — нет? То, что существует с Богом, то недвижимо, все же прочее, по моему мнению, движется.

* — Итак, предположив, что существующее с Богом не движется, а остальное движется, ты, тем самым, хочешь дать понять, что все, находящееся в движении, с Богом не существует? — Повтори, —сказал Лиценций, —тоже, но пояснее.

Он попросил об этом, как мне показалось, не потому, что не понял мой вопрос, но желая потянуть время и найти, что ответить.

Ты сказал, — говорю я, — что существующее с Богом не движется, все же прочее — движется. Следовательно, поскольку во всем, что с Богом, ты движение отрицаешь,то выходит, что движущееся существует без Бога. Ты ведь не станешь отрицать, что не все в этом мире недвижимо? Само собой. Но я утверждаю, что все в этом мире существует с Богом. Я, собственно, и не говорил, будто чтолибо существует без Бога, но лишь сказал, что движущееся, по моему мнению, с Богом не существует.

Значит, это небо существует без Бога, потому что факта его движения не оспаривает никто.

Нет, — отвечал он, — Оно не без Бога.

Выходит, с Богом существует и нечто такое, что движется.

Мне трудно уловить твою мысль; поэтому прошу, не дожидаясь моего ответа, если можно, сам догадайс о том, что я силюсь сказать. Мне думается, что, с одной стороны, без Бога ничего не существует, а, с другой, что существующее с Богом остается неподвижным. Тем не менее, я не могу сказать, чтобы небо было без Бога. Немогу этого сказать не только потому, что без Бога ничего не существует, но и потому, что небо, как мне кажется, имеет в себе нечто неподвижное; это — или Сам Бог, или чтото существующее с Богом; хотя, конечно, само по себе небо несомненно вращается и движется.



2." — Определи же, — говорю, — если угодно, что значит быть с Богом и не быть без Бога? Ибо, если между нами сейчас возникает спор изза смысла слов, то мы можем его легко и быстро прекратить.

Я, — отвечал он, — ненавижу определения.

Что же нам тогда делать? Определяй, — говорит, — сам. Мне проще увидеть недостатки чужого определения, чем хорошо сформулировать свое.

Изволь. Представляется ли тебе существующим с Богом то, что Им управляется? Когда я говорил о неподвижности того, что с Богом, я имел в виду совсем не это.

Смотри же, — говорю, — понравится ли тебе та кое определение: с Богом существует все то, что разумеет Бога? С этим, конечно, трудно не согласиться.

Так что же, мудрый тебе не кажется разумеющим Бога? Кажется.

Но ведь мудрые могут находиться в движении, причем где и когда угодно. А раз так, то, спрашивается, каким образом будет истинным положение; что все, существующее с Богом, неподвижно? Это забавно, — воскликнул он, — как будто из моих слов следует, что с Богом существует все то, что мудрый делает! С Богом — только то, что он знает.

А разве, — возразил я, — мудрый не знает своих книг, мантию, тунику, своего скарба, если он его имеет, и прочего в том же роде, что ведомо и глупцам? Полагаю, что знать тунику и мантию — не значит быть с Богом.

Итак, — сказал я, — из твоих слов следует, что не все, что знает мудрый, существует с Богом; но что толь ко есть мудрого с Богом, то мудрый и знает.

— Именно так: с Богом существует не то, что знает мудрый при помощи чувств, а лишь то, что он постигает духом. Те же, кто знают лишь свои ощущения, не существуют не только с Богом, но, пожалуй, и с самими собой.

Тут я по выражению лица Тригеция понял, что он хочет чтото сказать, но не решается вступить в спор. Поэтому, когда Лиценций замолчал, я предложил ему высказать свое мнение.

— Что касается телесных чувств, — промолвил Тригеций, — то относительно них трудно чтолибо утверждать наверняка. Ведь одно дело чувствовать, а другое — знать. Поэтому, если мы чтото и знаем, то это «чтото» содержится исключительно в нашем уме и постигается им одним. Отсюда, если с Богом существует то, что мудрый поанает умом, то все, что знает мудрый, все это может быть с Богом.

Мнение это одобрил Лиценций, присовокупив, со своей стороны, и нечто другое, на что я ни в коем случае не мог не обратить внимания.

Мудрый, — сказал он, — несомненно существует с Богом, ибо он знает и самого себя. Это вытекает равно из того, что я услышал от тебя, а именно: с Богом — то, что осознает Бога, так и из того, что сказано нами ра нее: что постигает мудрый, то ^— с Богом. Но, признаюсь, я не понимаю, посредством чего мудрый пользуется телесными чувствами (полагаю, что мы не обязаны принимать их в расчет, когда говорим о мудром), и решительно не догадываюсь, какова природа этого.

Итак, — заметил я, — ты отрицаешь не только то, что мудрый состоит из тела и души, но и то, что он состоит из полной души — хотя было бы безумием отрицать принадлежность душе той ее части, которая пользуется чувствами. Чувствуют ведь не сами глаза или уши, а нечто другое. И если эти чувства не приписать уму, то еще менее они могут быть приписаны любой другой части души. Остается разве что приписать их телу: но нелепее этого, помоему, придумать ичего нельзя.

Душа мудреца, — возразил Лиценций, — очищенная добродетелями и уже соединенная с Богом, достой на и названия мудрой, — другого же в ней ничего называть мудрым нельзя; но при этом, однако же, те, так сказать, грязные одежды, от которых такая душа очистилась и как бы ушла в саму себя, продолжают еще служить ей. Если и это все должно быть названо душой, то оно, конечно, находится в услужении и подчинении у той части души, которую единственно прилично называть мудрой. Полагаю, что в этой подчиненной части обитает и память. Таким образом, мудрец пользуется этой частью души, как бы рабою, показывая ей и указывая, как покоренной и подчиненной, приличествующие ей границы, дабы она не осмеливалась превозноситься перед господином, пользуясь теми чувствами, которые необходимы не мудрому, а ей же самой. К этой низшей части души относится и то, что преходяще, А для чего нужна память, как не для того, что приходит и как бы убегает? Мудрый же объемлет Бога; он наслаждается Тем, Кто пребывает всегда, Кого не ждут, чтобы Он был, не страшатся, что Его не будет, но Кто потому и истинносущий, что пребывает всегда. Но будучи неподвижным и пребывая в себе самом, мудрец до некоторой степени заботится и о собственности своею раба, чтобы и бдительный раб надлежащим образом пользовался этой собственностью, как плодом, и бережно охранял ее.





Размышляя над услышанным, я вдруг вспомнил, что когдато сам высказывал нечто подобное в присутствии Лиценция.

Поблагодари, Диценций, — улыбаясь сказал я, — этого твоего слугу: не приготовь он для тебя койчего из своего собственного запаса, тебе, пожалуй, теперь при шлось бы весьма несладко. Ибо, хотя память принадлежит той части души, которая отдает себя в услужение здравому смыслу, однако теперь, поверь мне, именно она помогла тебе высказать это. И я, прежде чем перейти опять к рассуждению о порядке, спрашиваю тебя: не нуж на ли, потвоему, мудрому память по крайней мере для таких, т.е. почетных и необходимых, научных занятий? Зачем, когда все предметы его познания находятся в нем же самом? Ведь в помощи памяти не нуждаютс и сами чувства, когда чтонибудь находится перед нашими глазами. Тем более не нужна она и мудрецу, у которого все находится перед внутренним взором его разума, который созерцает постоянно и неизменно самого Бога. А если я нуждаюсь в памяти для удержани того, что слышал от тебя, то значит, я еще не господин этой рабы, но пока еще сам служу ей, хотя борюсь, что бы не служить, и как бы пытаюсь освободиться от нее.

Иной раз я повелеваю ею, а она мне повинуется, и тогда мне кажется, что я уже победил ее, а порою она опять так поднимает свою голову, что я, несчастный, повергаюсь к ее ногам. Поэтомуто, когда мы говорим о мудром, я не хочу, чтобы ты решил, что я хоть скольконибудь почитаю себя таковым.

И я придерживаюсь того же мнения относительно себя. Но, впрочем, поговорим о другом. Ответька, неужто мудрый может бросить своих друзей и, пока действует еще его тело, в котором он содержит этого свое го раба связанным узами закона, перестанет оказывать людям благодеяния, в особенности же учить самой мудрости, чего от него в первую очередь ожидают? Желая же быть хорошим учителем, разве не будет он часто готовиться к своим урокам заранее, дабы потом излагать все последовательно и связно? Аэто, в свою очередь, раз ве не потребует участия памяти? Таким образом, ты должен или отвергнуть в мудром долг доброжелательства, или признать, что коечто он хранит в своей памяти. А если нечто из своего богатства, необходимого не ему самому, но его друзьям, он повелевает памяти сохранить, то возможное ли дело, чтобы она, верный и послушный распоряжениям господина раб, не сохранила этого, если уж не ради приведения глупых к мудрости, то хотя бы потому, что ей это приказано хранить? Я полагаю, что мудрец не вверяет памяти решительно ничего, так как он всегда твердо держится в Боге и когда молчит, и когда говорит с людьми. Но его па мять, этот уже хорошо приученный раб, прилежно хранит то, чем могла бы иногда служить своему господину при его состязаниях и тем выполнить свой признательный долг по отношению к тому, под властью кого она живет. И это ею делается не по какомунибудь соображению, а в силу высшего закона и высшего порядка.

На этот раз, — заметил я, — я оставляю твои рассуждения без возражений, чтобы поскорее перейти к продолжению начатого. Но какнибудь потом мы поговорим об этом предмете обстоятельнее (ибо предмет этот немаловажный и не может быть исчерпан столь краткой речью о нем), если на то будет воля Божья да благоприятный случай.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.