WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 21 |
Это существование и есть подлинное зло, которое необходимо устранить, и существенный пункт – выяс­нить, в чем оно состоит; до тех пор пока не будут определен­но познаны относящиеся к этому понятия, в воззрениях на наказание будет царить путаница.

Прибавление. Фейербах в своей теории наказания основывает наказание на угрозах и полагает, что, если ктонибудь, несмотря на угрозу, совершает преступление, на­казание должно последовать потому, что преступник знал о нем раньше. Но как обстоит дело с правомерностью угрозы? Она исходит из понимания человека как несво­бодного и хочет принудить его к определенному поведе­нию посредством представления о грозящем ему зле. Но право и справедливость должны корениться в свободе и воле, а не в несвободе, к которой обращается угроза. Такое обоснование наказания похоже на то, будто замахи­ваются палкой на собаку, и с человеком обращаются не соответственно его чести и свободе, а как с собакой. Угроза, которая в сущности может довести человека до такого возмущения, что он захочет доказать по отношению к ней свою свободу, совершенно устраняет справедливость. Пси­хологическое принуждение может относиться только к ка­чественным и количественным различиям преступлений, а не к природе самого преступления, и кодексам законов, возникшим на почве этого учения, недостает тем самым надлежащего фундамента.

§ Наказание, карающее преступника, не только справед­ливо б себе – в качестве справедливого оно есть вместе с тем его в себе сущая воля, наличное бытие его свободы, его право,— но есть также право, положенное в самом преступнике, т. е. в его налично сущей воле, в его поступке. Ибо в его поступке как поступке разумного существа за­ключено, что он нечто всеобщее, что им устанавливается закон, который преступник в этом поступке признал для себя, под который он, следовательно, может быть подведен как под свое право.

Примечание. Беккариа, как известно, отрицал право государства присуждать к смертной казни, так как нельзя предположить, что в общественном договоре содержится согласие индивидов на то, чтобы их обрекали на смерть, скорее следует допустить обратное. Но государство вообще не есть договор (см. § 75), а защита и обеспечение жизни и собственности индивидов в качестве единичных не есть необходимо его субстанциальная сущность; государство есть то наивысшее, которое притязает на саму эту жизнь и собственность и требует, чтобы они были принесены в жер­тву. Далее, государство должно утвердить с согласия от­дельных людей или без их согласия – не только понятие преступления, разумность этого понятия в себе и для себя, но в деянии преступника заключена и формальная разум­ность, воление единичного человека. В том, что наказание рассматривается как содержащее его собственное право, преступник почитается как разумное существо. Эта честь не будет ему воздана, если понятие и мерило ею нака­зания не будут взяты из самого его деяния; так же и в том случае, если рассматривать его как вредного зверя, кото­рого следует обезвредить или стремиться запугать и ис­править его. Что же касается, далее, способа существова­ния справедливости, то форма, которую она имеет в госу­дарстве, а именно наказание, не единственная форма, и государство не есть предпосылка, обусловливающая собой справедливость.

Прибавление. То, что требует Беккариа, а именно что человек сам должен дать согласие на наказание, совершен­но правильно, однако преступник дает это согласие уже своим деянием. Как природа преступления, так и собствен­ная воля преступника требуют, чтобы исходящее от него нарушение права было снято. Несмотря на это, усилия Беккариа, направленные на отмену смертной казни, оказали благотворное воздействие. Хотя ни Иосиф II, ни французы не сумели провести полную ее отмену, однако всетаки это привело к тому, что начали понимать, какие преступления заслуживают смертной казни и какие ее не заслуживают. Благодаря этому смертная казнь стала реже, как и подобает этой высшей мере наказания.

§ Снятие преступления есть возмездие постольку, по­скольку это возмездие есть по своему понятию нарушение нарушения и поскольку преступление по своему налич­ному бытию имеет определенный качественный и коли­чественный объем и тем самым его отрицание как налич­ное бытие имеет такой же объем. Это зиждущееся на по­нятии тождество есть, однако, равенство не по специфи­ческому, а по б себе сущему характеру нарушения, по его ценности.



Примечание. Так как в обычной науке предполагается, что дефиницию определения – здесь наказания – следует брать из всеобщего представления, основанного на психо­логическом опыте сознания, то этот опыт несомненно показал бы, что вызванное преступлением всеобщее чув­ство народов и индивидов гласит и всегда гласило, что преступление заслуживает наказания и что с преступни­ком следует поступить так же, как поступил он. Непонятно, почему эти науки, определения которых исходят из всеоб­щего представления, в данном случае принимают положе­ния, противоречащие тому, что тоже является так называ­емым всеобщим фактом сознания. Однако главную труд­ность в представление о возмездии внесло определение ра­венства. К тому же справедливость определения наказаний по их качественному и количественному характеру – нечто более позднее, чем субстанциальность самого пред­мета. Если даже для этих дальнейших определений сле­довало бы искать другие принципы, чем для всеобщего в наказании, то оно тем не менее остается тем, что оно есть. Однако, вообще говоря, само понятие должно содер­жать основной принцип и для особенного. Но это опреде­ление понятия следует видеть в той необходимой связи, которая заключается в том, что преступление как в себе ничтожная воля тем самым содержит в себе свое уничтоже­ние, являющее себя как наказание. Именно это внутреннее тождество отражается для рассудка во внешнем существо­вании как равенство. Качественный же и количественный характер преступления и его снятия относится к сфере внешнего, а в нем и вообще невозможно абсолютное опре­деление (ср. § 49); такое абсолютное определение оста­ется в области конечного лишь требованием, которое рассу­док должен все более ограничивать, что чрезвычайно важно, но которое продолжается до бесконечности и до­пускает лишь приближение, сохраняющееся на долгое время. Если же мы не только не примем во внимание эту природу конечного, а окончательно остановимся на абстракт­ном специфическом равенстве, то возникнет не только непреодолимая трудность в определении наказаний (особенно если психология еще привнесет силу чувственных побуждений и связанную с этим – как угодно – то ли тем большую силу злой воли или тем меньшую силу и свободу воли вообще), но очень легко будет изобразить возмездие в виде наказания (как воровство за воровство, грабеж за грабеж, око за око, зуб за зуб, при этом вполне можно себе представить преступника одноглазым или беззубым) как абсурд, с которым, однако, понятие ничего общего не имеет и который всецело должен быть отнесен за счет того при­внесенного специфического равенства. Ценность как внутренне равное в вещах, которые в своем существова­нии по своей специфике совершенно различны, есть опре­деление, встречающееся уже в договорах (см. выше), а также в предъявляемом преступнику гражданском иске, посредством чего представление выходит за пределы непо­средственного характера вещи и поднимается до всеобщего. В преступлении, в котором бесконечное в деянии есть ос­новное определение, в большей степени исчезает лишь внешне специфическое, и равенство остается только основ­ным правилом установления того существенного, что за­служено преступником, а не внешней специфической формы возмездия. Лишь со стороны этой внешней формы воровство, грабеж, а также наказания в виде денежных штрафов и тюремного заключения и т. п. совершенно не­равны, но по своей ценности, по тому их всеобщему свой­ству, что они нарушения, они сравнимы. Как уже было указано, искать приближения к равенству этой их ценно­сти – дело рассудка. Если в себе сущая связь между преступлением и его уничтожением, а также мысль о цен­ности и сравнимости того и другого не постигнута, то можно дойти до того, чтобы видеть (Клейн. Основы уго­ловного права, § 9) в подлинном наказании лишь произ­вольную связь зла с недозволенным деянием.





Прибавление. Возмездие есть внутренняя связь и тож­дество двух определений, которые представляются различ­ными и отличаются также друг от друга по своему внеш­нему существованию. Возмездие, настигающее преступ­ника, выглядит как чужое определение, ему не принадле­жащее, однако наказание, как мы видели, есть только про­явление преступления, т. е. другая половина, которая необходимо предполагается первой. В возмездии на первый взгляд отвращает то, что оно являет себя как нечто амо­ральное, как месть и может, таким образом, рассматри­ваться как нечто личное. Но не личное, а само понятие осуществляет возмездие. Мне отмщение, говорит Бог в Библии, и если ктолибо захочет видеть в слове «возмездие» представление об особом желании субъективной воли, то следует сказать, что слово «возмездие» означает лишь обра­щение самой формы преступления против себя. Эвмениды спят, но преступление пробуждает их, и таким обра­зом выступает собственное деяние преступника. Если в возмездии вообще невозможно достигнуть специфического равенства, то дело обстоит иначе при совершении убийства, которое неминуемо карается смертью. Ибо так как жизнь составляет наличное бытие во всем его объеме, то нака­зание не может заключаться в некоей ценности, которой не существует, но также должно состоять только в лише­нии жизни.

§ В этой сфере непосредственности права снятие пре­ступления есть прежде всего месть, справедливая по сво­ему содержанию, поскольку она есть возмездие. Но по своей форме она – деяние субъективной воли, которая может вкладывать свою бесконечность в каждое нарушение и справедливость которой поэтому вообще случайна;

для другого она также только особенная воля. Будучи по­зитивным деянием особенной воли, месть становится новым нарушением', в качестве такого противоречия она оказывается внутри продвижения, уходящего в бесконеч­ность, и передается по наследству от поколения к поко­лению.

Примечание. Там, где преступление преследуется и карается не как crimina publica, а как privata (например, воровство и грабеж у древних евреев и римлян, неко­торые преступления и теперь у англичан и т. д.), наказание сохраняет еще в какойто степени характер мести. От част­ной мести отличается отмщение, совершаемое героями, ищущими приключений рыцарями и т. д., относящееся ко времени возникновения государств.

Прибавление. В таком состоянии общества, когда нет ни судей, ни законов, наказание всегда сохраняет форму мести, и эта форма остается несовершенной, поскольку она есть деяние субъективной воли и, следовательно, не соот­ветствует содержанию. Лица, действующие в суде, правда, также суть лица, но их воля есть всеобщая воля закона, и они не стремятся вкладывать в наказание то, чего нет в при­роде вещей. Напротив, потерпевшему неправо являет себя не в его количественном и качественном ограничении, а только как неправо вообще, и он может не соблюсти меры в возмездии, что в свою очередь привело бы к новому неправу. У необразованных народов месть бессмертна, как, например, у арабов, где помешать ей может лишь высшая сила или невозможность совершения акта мести; в ряде современных законодательств еще сохраняется остаток прежних представлений о мести, поскольку индивидам предоставляется самим решить, передадут ли они дело в суд или нет.

§ Требование разрешить это противоречие (как и проти­воречие при ином неправе, § 86, 89), которое здесь суще­ствует в способе снятия неправа, есть требование осво­божденной от субъективного интереса и формы, а также от случайности силы, следовательно, не мстящей, а наказующей справедливости. В этом заключено прежде всего тре­бование воли, которая в качестве особенной, субъективной воли водит всеобщее как таковое. Однако такое понятие моральности не есть лишь требуемое – оно само возникло в этом движении.

ПРИЛОЖЕНИЕ Л.Н.Толстой Не убий Не убий (Исход XX, 13) Ученик не бывает выше своего учителя, но и усовершенствовавшись, будет всякий, как учитель его (Лк. VI, 40).

...Ибо все, взявшие меч, мечом погибнут (Мф., XXVI, 52).

И так во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними (Мф. VII, 12).

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 21 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.