WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 21 |

Ненасилие – действенный принцип высшего порядка. Это – сила духа, или власть божественного внутри нас. Несовершенный чело­век не может объять всю Сущность, он не может вынести всего ее величия – но даже малейшая частица ее, действующая в нас, может творить чудеса. Солнце на небесах питает всю вселенную своим жи­вотворящим теплом, но если ктото приблизится к нему слишком близко, оно превратит его в пепел. Точно так же и с божественно­стью. Мы становимся подобными богу в той мере, в какой осознаем ненасилие, но мы никогда не можем стать самим Богом. Ненасилие по действию подобно радию. Малейшее количество его, внедренное в болезненную опухоль, действуя постоянно, незаметно и целенаправленно, превращает всю больную ткань в здоровую. Также и крошечные частицы ненасилия, действуя тихо и незаметно, изменяют все общество.

Ненасилие самодостаточно. Душа продолжает существовать даже после смерти, ее сущность не зависит от физического тела. Так же и ненасилие, или сила духа, не требует физической помощи для своего действия, оно действует независимо. Оно выходит за пределы времени и пространства.

Следовательно, если ненасилие успешно утвердится в одном ме­сте, то его влияние распространится повсюду. Я хочу сказать, пока в Утманзаи совершается хоть один разбой, наше ненасилие не явля­ется подлинным.

Основной принцип, на котором базируется практика ненасилия, гласит: что приносит добро тебе, равно приносит добро всей Вселенной. Все люди в сущности одинаковы...

Ненасилие и смелость Подобно тому как при обучении насилию необходимо учиться искусству убивать, так и при обучении ненасилию необходимо учиться искусству умирать. Насилие означает не освобождение от страха, а изучение средств побеждать причину страха. Ненасилие, наоборот, не имеет причин для страха. Сторонник ненасилия дол­жен развивать способность к страданию высшего порядка для того, чтобы быть свободным от страха. Он не боится потерять свою землю, богатство и жизнь. Тот, кто не освободится от страха, не может пользоваться ахимсой21. Сторонник ахимсы страшится только одного – Бога. Кто ищет убежище в Боге, может увидеть проблеск атмана, который превосходит тело, и в тот момент, когда он увидит свет Вечного атмана, человек теряет привязанности смертного тела. Обучение ненасилию диаметрально противоположно обучению насилию. Насилие требуется для защиты внешних вещей, ненасилие – для защиты атмана, для защиты своей чести.

Ненасилие нельзя изучить, не выходя из дома. Оно требует дей­ствий. Для того чтобы проверить себя, мы должны учиться не бо­яться опасности и смерти, умерять плоть и добиваться способности переносить все тяготы и лишения. Кто дрожит или прячется в убе­жище, когда видит двух сражающихся людей – трус, а не сторонник ненасилия. Приверженец ненасилия положит свою жизнь, чтобы предотвратить это сражение. Храбрость ненасилия во много раз превосходит храбрость насилия. Символ насилия – его оружие: копье, меч или винтовка. Бог – это щит тех, кто придерживается не­насилия.

Здесь представлен не курс обучения для желающих учиться не­насилию. Но последний легче развивать, исходя из принципов, ко­торые я изложил. Из вышеизложенного очевидно, что между этими двумя видами смелости нет ничего общего. Первый ограничен, второй бесконечен. Нет ничего, что превосходило бы по смелости и силе ненасилие. Ненасилие непобедимо. Нет сомнения, что такое ненасилие достижимо.

Критерий ненасилия Решающим показателем ненасилия является то, что человек ду­мает, говорит и действует ненасильственно даже тогда, когда его провоцируют применить насилие. Нет никакой заслуги в том, чтобы быть ненасильственным по отношению к хорошим и чест­ным людям. Ненасилие – самая могущественная в мире сила, спо­собная противостоять величайшему искушению. Иисус знал о зле, причиненном «порождениями ехидны», но он просил у Всевышнего снисхождения к ним, «потому что не ведали они, что творили».

Я считаю себя другом миссионеров. Я наслаждаюсь хорошими отношениями со многими из них. Но моя дружба никогда не была слепа к ограниченности моих друзей, их систем или методов. Ложные понятия приличия или страх создать о себе странное мне­ние часто удерживают людей от высказывания своих мыслей и окончательно прибивают их к берегу лицемерия. Но если ненасилие в мыслях будет развиваться у индивидов, в обществах и нациях, ис­тина должна быть высказана, как бы груба и непопулярна она ни казалась в данный момент. Просто ненасилие без мысли не имеет большой ценности. Оно не может быть заразительно, оно всегда по­хоже на лицемерие. Мысль является силой и жизнью ненасилия. Едва ли мы знаем, что мысль – нечто бесконечно большее, чем дей­ствие или слово. Когда связаны мысль, слово и дело, последние два ограничивают мысль. А дело есть ограничение слова. Нет нужды говорить, что я имею в виду живую мысль, которая ждет своего во­площения в речи и действии. Мысли без силы есть ничто и дым...



Путь мира есть путь истины. Правда даже более важна, чем мир. Несомненно, ложь – мать насилия. Правдивый человек не может долгое время оставаться насильственным. Он ощутит в процессе своего поиска, что пока в нем остается легкий след насилия, он не найдет истину.

Не существует среднего пути между истиной и ненасилием, с одной стороны, и ложью и насилием – с другой. Ненасилие не мо­жет никогда быть излишним в мысли, слове и деле. Мы должны придерживаться ненасилия как своей цели и добиваться прогресса в достижении ее. Достижение свободы человеком, народом или ми­ром должно быть в точном соответствии с достижением ненасилия каждым из них. Давайте обратимся к тем, кто верит в ненасилие как в единственный способ достижения настоящей свободы, несет факел ненасилия, сеющий свет среди сегодняшнего непроходимого мрака. Правда немногих зачтется, неправда миллионов развеется еще прежде дуновения ветра.

М.Л.Кинг Паломничество к ненасилию Вопрос о моем собственном духовном паломничестве к ненаси­лию встает часто. Для ответа на него следует вернуться к временам моей ранней юности, проведенным в Атланте. Я вырос, питая от­вращение не только к сегрегации, но и к варварским и тягостным ее последствиям. Я бывал там, где негров жестоко линчевали, и видел Куклусклан во время его ночных сборищ. Я наблюдал жестокость полиции и самую жуткую несправедливость суда в отношении не­гров собственными глазами. Все это оказало влияние на формиро­вание моей личности. Я был недалек от того, чтобы возненавидеть всех белых людей.

Кроме этого я осознал и неотделимость расовой несправедливо­сти от экономической. Хотя вырос я в стабильных и относительно комфортных материальных условиях, я не мог избавиться от мысли об отсутствии экономической стабильности у многих моих приятелей и катастрофической бедности тех, кто жил рядом со мной. В юношеском возрасте я работал в течение двух летних кани­кул. Это случилось против воли моего отца, никогда не хотевшего, чтобы мы с братом работали рядом с белыми изза тяжелых усло­вий на том заводе, куда на работу брали и негров и белых. Здесь я впервые столкнулся с экономической несправедливостью и пришел к пониманию того, что белые подвергаются эксплуатации, как и не­гры. Благодаря этому раннему опыту я вырос глубоко убежденным в существовании самых разнообразных проявлений несправедливо­сти в нашем обществе.

И когда в 1944 г. я стал первокурсником колледжа Мурхаус в Атланте, я понял обоснованность собственных волнений по поводу расовой и экономической несправедливости. Во время студенческих лет в Мурхаузе я в первый раз прочел «Очерки по социальному не­повиновению» Торо. Очарованный идеей отказа от сотрудничества с этой несправедливой системой, я был настолько потрясен, что не­сколько раз перечитал эту работу. Это был мой первый духовный контакт с теорией ненасильственного сопротивления.

Однако только после поступления в теологическую семинарию Крозера, я занялся серьезным интеллектуальным поиском метода для устранения социального зла. Хотя мой основной интерес отно­сился к сфере теологии и философии, я проводил много времени, читая произведения выдающихся социальных философов. Рано по­знакомился я с работой Уолтера Раушенбаха «Христианство и соци­альный кризис», которая оставила неизгладимый отпечаток на моем мышлении и создала теологический базис для потребности заботы об обществе, сформировавшейся у меня с юности в результате раннего жизненного опыта. Естественно, что я не был согласен с Раушенбахом в некоторых моментах. Я чувствовал, что он пал жертвой присущего девятнадцатому столетию «культа неизбежности прогресса», который привел его к поверхностному оптимизму в оценке природы человека. Более того, он рискованно близко подо­шел к отождествлению Царства Божьего с определенной социаль­ной и экономической системой – направленность, христианской церкви не свойственная. Но не взирая на эти недостатки, Раушенбах сослужил церкви хорошую службу, отстаивая точку зрения на про­поведь как на обращение ко всему человеку в целом – не только к его душе, но и к телу, и должно заботиться не только о духовном, но и о материальном благополучии человека. С тех пор как я прочитал Раушенбаха, моим убеждением стало то, что религия, признающая важность заботы о людских душах, но не затрагивающая обще­ственные и экономические условия, которые эти души ранят, – это религия, дух которой умирает, ожидает только того дня, когда ее похоронят. Хорошо сказано: «Религия кончается там, где кончается человек».





После знакомства со взглядами Раушенбаха я обратился к серь­езному изучению социальных и этических теорий великих фило­софов – от Платона и Аристотеля до Руссо, Бентама, Гоббса, Миля и Локка. Эти великие умы стимулировали и развитие моего мыш­ления – обращая внимание на спорные моменты у каждого из них, я многому научился.

Во время рождественских каникул 1949 г. я решил провести свободное время, читая Карла Маркса, для того, чтобы попытаться понять привлекательность идей коммунизма для многих людей. Впервые я тщательно исследовал «Капитал» и «Коммунистический Манифест». Кроме этого я подробно ознакомился с некоторыми комментариями к учениям Маркса и Ленина. Изучая эти произве­дения, я пришел к некоторым выводам, которые стали моими убеждениями и остаются ими по сегодняшний день. Прежде всего, я не принял материалистическое понимание истории. При комму­низме, открыто секуляристическом и материалистическом, для Бога нет места. Этого я как христианин никогда не мог понять, так как верую, что в этой вселенной существуеттворящая персональная сила, которую языком материализма объяснить невозможно. В ко­нечном счете и история направляется духом, а не материей. Вовто­рых, я принципиально не.согласен с коммунистическим этическим релятивизмом. С тех пор как для коммуниста не существует боже­ственного правления, не существует и абсолютного морального за­кона, неизменных, непреложных моральных ценностей, в резуль­тате этого почти все – сила, насилие, убийство, ложь – является оп­равданным средством для достижения «тысячелетней» цели. Такой релятивизм вызывает у меня отвращение. Конструктивные цели не могут давать абсолютное моральное оправдание деструктивным средствам, потому что, в конечном итоге существованию цели предшествует существование средства. Втретьих, я выступаю против политического тоталитаризма коммунизма. При коммунизме человек погибает, поглощенный государством. Правда, марксист стал бы спорить, что государство является «временной» реально­стью, которая будет ликвидирована, когда возникает бесклассовое общество; но пока государство существует, именно оно является целью, а человек – только средством для ее достижения. И если ка­киелибо из прав или свобод человека станут на пути достижения этой цели, они просто будут сметены в сторону. Свобода слова, из­бирательное право, свобода слушать те новости, которые нравятся самому человеку или свобода выбора книг для чтения – все это ог­раничено, и человек при коммунизме становится едва ли чемто большим, чем стандартный зубец во вращающемся колесе государ­ства.

Я не мог принять принижение индивидуальной свободы. И сей­час я убежден в том, что человек является целью, потому что он творение Бога. Не человек создан для государства, а государство для человека. Лишение человека свободы – это сведение его до статуса вещи, а не поднятие до уровня личности. К человеку никогда нельзя относиться как к средству для достижения целей государства, а только как к цели самой по себе.

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 21 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.