WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 21 |

Но несмотря на то, что мое отношение к коммунизму было и остается негативным и я рассматриваю его как зло, все же есть в нем некоторые моменты, которые представляются мне привлека­тельными. Прежний архиепископ Кентерберийский Уильям Темпл к коммунизму относился как к христианской ереси. При этом он понимал, что в коммунистическом учении придается определенное значение тем истинам, которые являются сутью христианского по­нимания вещей, но рядом с ними граничат концепции и практи­ческие действия, которые ни один христианин не может прниять или исповедовать. Коммунизм заставил бывшего архиепископа, как заставил и меня, обратить внимание на проблему социальной спра­ведливости. При всех его ложных посылках и порочащих методах, коммунизм возник в качестве протеста на лишения неимущих. Теоретически в коммунистическом учении придается особое значе­ние бесклассовому обществу и заботе о социальной справедливости, но мир знает из печального опыта, что на практике были созданы новые классы и новый язык несправедливости. Христианин всегда обязан откликнуться на любой протест против несправедливого от­ношения к бедным, христианство само является таким протестом, нигде более не выраженным так красноречиво, как в словах Иисуса:

«Дух Господень на Мне: ибо Он помазал Меня благовествовать ни­щим, и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедо­вать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить изму­ченных на свободу, проповедовать лето Господне благоприятное.» (Лука IV.18).

Еще я пытался найти четкие ответы на критику Марксом совре­менной буржуазной культуры. Он представил сущность капита­лизма как борьбу между владельцами производственных ресурсов и рабочими, которых Маркс считал настоящими производителями. Под экономическими силами Маркс понимал диалектический про­цесс, благодаря которому общество продвинулось от феодализма через капитализм к социализму. Основным механизмом этого ис­торического движения является борьба экономических классов, имеющих несовместимые интересу. Очевидно, что эта теория не приняла во внимание имеющие большое значение многочисленные сложные образования – политические, экономические, моральные, религиозные и психологические, которые играли жизненно важную роль в создании созвездия идей и институтов, известных сейчас под именем Западной цивилизации. Сверх того, к этому можно отнести и тот факт, что капитализм, о котором писал Маркс, имеет только частичное сходство с современным капитализмом, известным нам в этой стране.

Несмотря на недостатки его анализа, Маркс поставил ряд основных вопросов. С ранней юности меня глубоко задевала пропасть между чрезмерным богатством и крайней нищетой, чтение Маркса же заставило меня почувствовать эту пропасть еще глубже. Хотя современный американский капитализм путем социальных реформ уменьшил во многом это расхождение, потребность в лучшем распределении богатств еще существует. Более того. Маркс обнаружил опасность корыстолюбивых побуждений как самого глубокого основания социальной системы при капитализме всегда существует опасность ориентирования человека на большую заботу о проживании, чем о жизни. Мы склонны судить об успехе по индексу заработной платы или по размеру автомобиля скорее, чем по качеству работы и отношению к человечеству – таким образом, капитализм может привести нас к практическому материализму, который также пагубен, как и материализм, которому учит коммунизм.

Короче говоря, я прочитал Маркса, как прочитал всех влиятель­ных исторических мыслителей – диалектически, сочетая частичные «да» с частичными «нет». Пока Маркс постулировал матефизический материализм, этический релятивизм и удушающий тоталитаризм, я отвечал недвусмысленным «нет», но когда он указывал на слабость классического капитализма, внося тем самым свой вклад в рост са­мосознания масс и бросая вызов учению христианской церкви, я отвечал четким «да».

Мое чтение Маркса убедило меня еще и в том, что истину нельзя обнаружить ни в марксизме, ни в традиционном капитализме. И там и там заключена лишь ее часть. Исторически капитализм не смог увидеть истину в коллективном начинании, а марксизм не смог найти ее в начинаниях индивидуальных. Капитализм XIX столетия не смог заметить, что человеческая жизнь является социальной, а марксизм не обнаружил и до сих пор не замечает, что жизнь является индивидуальной и глубоко личностной. Царство Божье – не тезис индивидуального начинания и не антитезис коллективного, но синтез, способный примирить истину обоих.



Во время моего пребывания в Крозере я впервые раскрыл для себя истины пацифизма в лекциях доктора Маете, но был далек от веры в практическую значимость его позиции. Как и большинство студентов Крозера, я чувствовал, что война не может быть оценена положительно или в качестве абсолютного блага, но может быть по­лезной в смысле предотвращения распространения и роста силы зла. Война, ужасная сама по себе, может быть предпочтительнее то­талитарной системы – нацистской, фашистской или коммунисти­ческой.

В этот период времени я почти разуверился в силе любви в ре­шении социальных конфликтов. Быть может, моя вера в любовь временно пошатнулась под влиянием философии Ницше. Я читал отрывки из «генеалогии морали» и «Волю к власти» полностью. Прославление власти, а в учении Ницше вся жизнь является выра­жением воли к власти, – отражало его презрение к обычной морали. Он атаковал всю древнееврейскуюхристианскую мораль с ее доб­родетелями благочестия и смирения и ее отношением к страданию как к прославлению слабости и утверждением добродетелей из не­обходимости и бессилия. Он уповал на становление сверхчеловека, который превзойдет человека в той же степени, как человек превзо­шел обезьяну.

Однажды в воскресенье днем я поехал в Филадельфию, чтобы услышать проповедь доктора МДжонсона, президента Хоувордского университета. Он был там для того, чтобы молиться за Дом Товарищества в Филадельфии. Доктор Джонсон только вер­нулся из поездки в Индию и, что меня особенно заинтересовало, говорил о жизни и учении Махатмы Ганди. Его сообщение было настолько глубоким и зажигательным, что, покинув собрание, я ку­пил полдюжины книг про жизнь Ганди и его собственные труды.

Как и большинство, я слышал про Ганди, но серьезно его ни­когда не изучал. Во время чтения я был совершенно покорен его кампаниями ненасильственного сопротивления. Особенно поразил меня марш мира «Солевой марш» и огромное число сторонников его Концепции Сатьяграхи (этот термин состоит из двух слов, оз­начающих истину, тождественную любви, и силу, и может быть пе­реведен как истинная сила или сила любви) в целом имела для меня огромное значение. Когда я углубился в изучение философии Ганди, мой скептицизм относительно силы любви значительно уменьшился и я впервые увидел ее реальную способность действо­вать в сфере социальных реформ. До чтения Ганди я пришел к вы­воду, что мораль Иисуса является эффективной только для личных отношений. Мне представлялось, что принципы «подставьте другую щеку», «возлюбите врагов ваших» имели практическую ценность там, где индвиды конфликтовали друг с другом, там же, где был конфликт между расовыми группами или нациями, был необходим другой, более реалистичный подход. Но после прочтения Ганди я осознал, что полностью ошибался.

Ганди был, наверное, первым в истории человечества, кто под­нял мораль любви Иисуса над межличностными взаимодействи­ями до уровня мощной и эффективной силы большого размаха. Для Ганди любовь была мощным орудием в социальных коллек­тивных преобразованиях. Именно в том, что Ганди придавал боль­шое значение любви и ненасилию, я нашел метод для социальных преобразований, который искал много месяцев. То интеллектуаль­ное и моральное удовлетворение, которое мне не удалось получить от утилитаризма Бентама и Миля, от революционных методов Маркса и Ленина, от теории общественного договора Гоббса, от оп­тимистического призыва Руссо «назад к природе», от философии сверхчеловека Ницше, я нашел в философии ненасильственного со­противления Ганди. Я начал чувствовать, что это был единственный моральный и практически справедливый метод, доступный угне­тенным в их борьбе за свободу.

Но моя духовная одиссея к ненасилию на этом не закончилась. Во время последнего года моего обучения в теологической школе я начал читать произведения Рейнольда Нибура. Пророческие и трез­вые элементы страстного стиля Нибура взывали ко мне, и я был настолько очарован его социальной этикой, что практически попал в ловушку всего им написанного.





К тому времени я читал критику Нибуром пацифистской пози­ции. Однажды Нибур сам был в рядах пацифистов. В течение не­скольких лет он был национальным председателем Союза прими­рения. Его разрыв с пацифизмом относится к началу тридцатых го­дов, а первым детальным критическим заявлением в адрес паци­физма была книга «Моральный человек и аморальное общество». Там он настаивал на том, что не существует внутреннего отличия насильственного от ненасильственного сопротивления. Социальные последствия этих двух методов, по его утверждению, отличались, но это было отличие в частностях, не по существу. Позже Нибур стал подчеркивать безответственность упования на ненасильственное со­противление в отсутствие веры, полагая, что оно не может быть ус­пешным в предотвращении распространения тоталитарной тира­нии. Оно может стать успешным только в том случае, если те груп­пировки, против которых сопротивление направлено, имеют опре­деленный уровень развития морального сознания, как это было в борьбе Ганди против англичан. Полное непринятие Нибуром паци­физма было основано на учении о человеке. Пацифизм, утверждал он, не смог справедливо отнестись к учению об оправдании верой, заменив его сектантским перфекционизмом зла, и полагая при этом, что «божественное благоволение вознесет человека над греш­ными противоречиями истории и над греховным миром».

В начале критика Нибуром пацифизма привела меня в смяте­ние. Продолжая читать, я, однако, стал замечать все больше и больше недостатков в его позиции. К примеру, во многих его утверждениях обнаруживалось, что он толкует пацифизм как разно­видность пассивного противления злу, выражающую наивную веру в любовь. Но это было серьезным искажением. Мое изучение Ганди убедило меня, что настоящий пацифизм является не непротивле­нием злу, а ненасильственным сопротивлением злу. Между этими двумя позициями существует большая разница. Ганди сопротивля­ется злу с огромной энергией и силой как и при сопротивлении на­силием, но оказывает сопротивление любовью, а не ненавистью. Настоящий пацифизм не является безвольной покорностью силе зла, как утверждал Нибур. Это скорее мужественное противостояние злу силой любви, основанное на вере, что лучше терпеть зло, чем причинять его, так как последнее только увеличивает количество зла и несчастья во вселенной, тогда как терпенье может вызвать чувство стыда у противника и тем самым произвести изменения в его сердце. Несмотря на тот факт, что некоторые утверждения Нибура можно оспаривать, его взгляды оказали конструктивное влияние на мое мышление. Огромный вклад Нибура в современ­ную теологию связан с тем, что он опроверг ложный оптимизм, свойственный большей части протестантского либерализма, не впа­дая при этом в антирационализм европейского теолога Карла Барта или полуфундаментализм других теологовдиалектиков. Более того, у Нибура было потрясающее внутреннее видение человеческой при­роды, особенно поведения наций и социальных групп. Он четко осознал сложность человеческих мотивов и отношений между мо­ралью и силой. Его теология является настойчивым напоминаем и реальности существования греха на любом уровне существования человека. Эти элементы учения Нибура помогли мне осознать ил­люзии поверхностного оптимизма касательно природы человека и опасность ложного идеализма. Тогда я еще уповал на способность человека к добру, Нибур же заставил меня понять и его способность ко злу. Более того, Нибур помог мне осознать сложность социаль­ных связей и очевидную реальность существования коллективного зла.

Я ощущал, что многим пацифистам понять этого не удалось. Слишком многим из них был свойственен неоправданный опти­мизм относительно человека и они бессознательно склонялись к уверенности в собственной правоте. Под влиянием Нибура у меня выработалось отвращение к такому отношению, чем объясняется то, что невзирая на мою сильную тягу к пацифизму, я никогда не вступал в пацифистские организации. После прочтения Нибура я пришел к мысли о реальном пацифизме. Другими словами, я стал принимать пацифистскую позицию не как безгрешную, а как меньшее зло при существующих обстоятельствах. Тогда я почув­ствовал и чувствую это сейчас, что пацифизм мог бы быть более привлекательным, если бы не претендовал на свободу от моральных дилемм, чему противостоят христианенепацифисты.

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 21 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.