WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |

Агапе не является слабой пассивной любовью. Это любовь в действии. Это любовь, стремящаяся защитить и сотворить сообщество. Она настаивает на общности, даже когда ктото пытается эту общность разрушить. Агапе – это желание приносить жертву ради общих интересов. Агапе – это желание идти до конца ради восстановления общности. Она не остановится на первой миле, а пройдет и вторую, чтобы восстановить общность. Это желание просить не семь раз, а семьдесят семь, чтобы восстановить общность. Крест – это вечное выражение длины, до которой дойдет Бог, чтобы восстановить общность. Воскрешение является символом божественного превосходства над всеми силами, которые стремятся этой общности препятствовать. Святой Дух продолжающаяся общность, создающая реальность, проходящую через все существующее. Тот, кто действует вопреки общности, действует вопреки творению. Поэтому, если я отвечаю на ненависть эквивалентной ненавистью, то я не делаю ничего, кроме усиления раскола в разрушенной общности. Я могу закрыть брешь в разрушенной общности, только встречая ненависть любовью. Если я встречу ненависть ненавистью, я перестану быть личностью, потому что так создано, что личность может быть полной только в контексте общности. Дж.Вашингтон был прав: «Не позволяйте человеку завести вас так далеко, чтобы ненавидеть его». Когда он заведет вас так далеко, он приведет вас к той позиции, которая будет против общности, он втянет вас в разрушение созданного, разрушив тем самым личность.

В конечном итоге, агапе, – познание того факта, что жизнь вза­имосвязана. Все человечество включено в единый процесс, а все люди – братья. В той мере, в какой я причиняю вред своему брату, независимо от того, что он делает мне, – я причиняю вред себе. Например, белые люди часто отказывают в федеральной помощи образованию, чтобы избежать предоставления неграм их прав, но изза того, что все люди братья, они не могут отказывать негритян­ским детям, не причиняя вреда своим собственным. Напротив, их усилия заканчиваются нанесением ущерба самим себе. Почему так происходит? Потому что все люди – братья. Если нанесешь вред мне, нанесешь и себе.

Любовь, агапе, является единственным цементом, способным укрепить разрушенную общность. Когда мне приказано свыше лю­бить, мне приказано соединять разрушенную общность, противостоять несправедливости и удовлетворять потребности моих братьев.

Шестой момент ненасильственного сопротивления – его основа связанная с тем, что на стороне справедливости находится весь мир. Поэтому, кто верит в ненасилие – глубоко верит в будущее. Вера является другой причиной, по которой участник ненасиль­ственного сопротивления принимает страдания без возмездия. Так как он знает, что в его борьбе за справедливость космос на его сто­роне. Верно, что существуют преданные, верящие в ненасилие люди, которые считают трудным верить в персонального Бога. Но даже эти люди верят в существование некой творящей силы, кото­рая действует ради полноты Вселенной. Называем ли мы это неосо­знаваемым безличностным процессом или персональным суще­ством, мы сознаем существование творящей силы и некой любви, которая действует, чтобы привести несвязанные аспекты реально­сти в гармонию.

Д.Ф.КИСТЯКОВСКИЙ Кистяковский Александр Федорович (1839— 1885гг.) — видный русский криминалист второй половины XIX века, профессор Киевского уни­верситета.

Автор «Элементарного учебника общего уголовного права», выдержавшего три издания (первое издание вышло в свет в Киеве в 1877 году, второе – в 1882, третье – в 1891). Одним из первых среди русских криминалистов начал глубокую теоретическую разработку проблем смертной казни.

Его монография «Исследование о смертной казни» выдержала два издания в 1867 (Киев) и в 1896 (С.Петербург) годах.

Фрагмент из книги «Исследование о смертной казни» (СПб, 1896,2е изд.).

I. Противники смертной казни говорят, что жизнь человеческая есть благо ненарушаемое и неотчуждае­мое, поэтому смертная казнь несправедлива. Внимательная оценка изложенных доказательств против и за приводит к следующим заключениям. Если учение о ненарушимости жизни человеческой не подтверждается ни прошедшею, ни настоящею жизнью народов, это еще не означает, чтобы оно было противно природе человека и, следовательно, неосуществимо. Напротив, с тех пор, как оно явилось на свет Божий, оно имеет уже свою, хотя и скудную, историю. Выше было сказано, что оно вызвано было новыми потребностями, совершенно противными тем, которые поддерживали такую низкую цену на жизнь человеческую. С тех пор уважение к жизни человеческой значительно возросло, а вместе с тем крепнет надежда на возможность осуществления в системе наказаний учения о ненаруши­мости жизни человеческой. Подтверждением всему этому служит постепенное изгнание в течение последних полуто­раста лет смертной казни из европейских и американских кодексов, громадное уменьшение в действительности коли­чества смертных экзекуций в Европе и Америке, все более и более возрастающее нерасположение европейского чело­века к отнятию жизни у преступников. Если в жизни народов есть движение вперед, то нет сомнения, что, идя тем путем, которым они до сих пор шли, они дойдут до полного изгнания смертной казни и вместе с тем до признания ненарушимости жизни человеческой даже в ли­це преступника. Этогото не хотят замечать защитники смертной казни. С ними может случиться то же самое, что с их противниками: те, увлекшись идеалами будущего, забыли все прошедшее и построили здание из воздуха; эти, устремляя свои взоры только в прошедшее, могут потерять под собою почву настоящего, которое, что шаг вперед, то оказывает больше уважения к жизни человеческой.



Сравнение общества, карающего смертной казнью убий­цу, с честным человеком, убивающим того, который на него нападает, есть сравнение фальшивое, натянутое и неверное. Общество в отношении к преступнику находится совершен­но в другом положении, чем лицо, подвергшееся нападению в отношении к нападающему. Если это лицо не убьет своего противника, оно само может лишиться жизни; оно поставлено в такое крутое положение, в котором убийство есть единственный исход для сохранения собственной жизни. Если бы даже был другой идеальный исход, время так коротко, подвергшийся нападению находится в таком ненормальном положении, что ему рассуждать некогда, и остается единственное спасение – убить своего против­ника. Не так поставлено современное государство к пре­ступнику, и в частности к убийце. Преступник, как бы тяжко ни было его преступление, слишком слаб и ничто­жен по своим силам в сравнении с государством; захвачен­ный преступник уже не опасен государству; самое преступ­ление, как бы тяжко оно ни было, будучи исключительным явлением в нормальной общественной жизни, не ставит в опасность существования государства. Как поступить с преступником, какими способами сделать его безвредным на будущее время, – для решения этого вопроса госу­дарство имеет и время, и независимость духа; совершенно в его власти, не прибегая к крайнему средству – смертной казни, – ограничиться отнятием у преступника свободы. Возражение, что лишенный свободы убийца может убежать и совершить новые убийства, лишено серьезного основа­ния. Большинство самых тяжких преступников, особенно убийц, совершают преступление не по ремеслу, а в минуту данной настроенности, под влиянием известных обстоя­тельств, так что для совершения нового подобного преступ­ления нужно предположить возобновление того и другого, а это в большинстве случаев дело немыслимое; подобные преступники по совершении преступления нередко прихо­дят к сознанию тяжести своего преступления. Притом, от государства зависит сделать тяжких преступников совер­шенно безвредными посредством строгого содержания их в таких тюрьмах, из которых бы они не в состоянии были уйти.

Считают смертную казнь необходимою для защиты порядка нравственного. Но почему только смертная казнь может защищать этот порядок, а не тяжкое тюремное заключение? Очевидно, на этот вопрос не может быть специального ответа, а разве общие фразы или ссылка на то, что так принято, так всегда считалось. Если под нравственным порядком разуметь известный строй общес­твенный, то очевидно, что наказание вообще и без смертной казни, наряду со многими другими общественны­ми учреждениями, действительно, способствует защите этого порядка. Но если под нравственным порядком разуметь собственно учреждения, ту внутреннюю деятель­ность человека, которая незрима для глаз, но которая составляет источник деятельности, то здесь смертная казнь и бессильна, и не нужна, и даже опасна. Бессильна как всякое грубое физическое средство, не способное развить добрые мысли и честные побуждения; наказание только тогда может быть мерой, способствующей утверждению указанного нравственного порядка, когда в него действи­тельно внесены известные качества для достижения этого, что и хотят сделать из тюремного заключения. Не нужна, потому что главная нравственная сила государства заклю­чается в здоровой части общества, которая служит храни­телем нравственных убеждений и главной опорой общес­твенной жизни. Нравственные убеждения этой части общества живут и крепнут помимо не только жестоких казней, но и всяких наказаний. Странно строить силу нравственного порядка на казнях и преступниках; на этом фундаменте не может существовать ни одно общество. Опасна смертная казнь для защиты нравственного поряд­ка, потому что для этой цели опасно употреблять вообще наказание: не напрасно современная наука права проводит твердую границу между правом и нравственностью, зани­маясь исключительно первым и предоставляя вторую на цолю других отраслей общественной деятельности. Итак, смертная казнь не необходима для безопасности государства. Но, может быть, казнь преступника полезна в том отношении, что она воздерживает от преступлений других, будущих преступников; может быть, лишение жизни одного виновного сохраняет жизнь многим невин­ным? II. Противники смертной казни положительно утвер­ждают, что смертная казнь не устрашает и не удерживает людей, склонных к тяжким преступлениям.





Оценка доводов за и против устрашимости смертной казни приводит к следующим заключениям:

а) Повидимому, нет ничего нагляднее, проще и оче­виднее, как устрашимость смертной казни. Человек чув­ствует ужас при одном мысленном представлении этого наказания. Наблюдения над осужденными, за немногими исключениями, также подтверждают, что эта казнь про­изводит страх и ужас на душу человека. И, однако, эта очевидность похожа на ту, которая удостоверяет нас, что солнце ходит вокруг земли: первобытная вера в устраши­мость смертной казни столь же достоверна, как убеждение простого человека, что солнце идет с востока на запад. С прошедшего столетия стали замечать, что разнообразные виды смертной казни нисколько не способствуют уменьше­нию тяжких преступлений; это – первое возникновение сомнений касательно устрашимости смертной казни. И в самом деле, нельзя было не усомниться в силе смертной казни, если после стольких столетий ее примене­ния в самых ужасных и изысканных формах преступление со своей стороны ничего не потеряло ни в количественном, ни в качественном отношении. Но вывод этот в то время имел недостаточные и односторонние доказательства. Пре­ступления не уменьшаются, когда преступников карают самыми жестокими казнями: но кто поручится, что число их не увеличится, когда отменят эти казни? Этот вопрос был разрешен последующими переменами в области уго­ловного законодательства. Уничтожение во всех европейс­ких кодексах квалифицированной смертной казни, отмена ее за большую часть преступлений, редкость исполнения смертных приговоров, наконец, полное изгнание ее из кодексов некоторых государств, – все эти важные переме­ны отнюдь не сопровождались ни увеличением тяжких преступлений, ни уменьшением общественной и частной безопасности. Таким образом, к прежним опытам, доказывавшим, что смертная казнь в самых даже жестоких формах не способствует уменьшению преступлений, приба­вились новые, подтверждающие, что отмена ее не имеет никакого влияния на увеличение преступлений. Уже в про­шедшем столетии убеждение, что смертная казнь не устрашает, шло рука об руку с возникавшим тогда мнением о том, что количество преступлений не есть случайное явление, а результат более или менее постоянных, более или менее неизбежных причин, скрывающихся как в при­роде человека, так и в природе обществ. В нынешнем столетии Кетле, Гери и Вагнер самыми неопровержимыми статистическими цифрами подтвердили эту истину и, таким образом, нанесли окончательный удар теории устрашения вообще и устрашимости смертной казни в частности.

Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.