WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 21 |

Поскольку порождаемые самим действием противоядия против чудовищно косной вязкости его же собственных про­цессов вступают в действие лишь там где среду поступков со­ставляет плюрализм человеческого мира, оказывается чрезвы­чайно опасно задействовать эту способность вне сферы челове­ческих дел. Современные естествознание и техника, для кото­рых природные процессы уже не объект наблюдения, резерву­ар энергии и материала или предмет для подражания, посколько наукотехники поистине вторгаются своим действием в хо­зяйство природы, повидимому внесли неотменимость и нео­бозримость в область, где нет никаких средств повернуть вспять содеянное и совершенное. Совершенно аналогично дело обсто­ит, mutatis mutandis, когда в сферу поступка позволяют вторг­нуться изготовляющей способности с присущей ей категорией целисредства; и в этом случае тоже мы лишаемся специфичес­ких, свойственных поступку средств улаживания и оказываем­ся вынуждены не только действовать с применением необходи­мых для всякого изготовления насильственных средств, но и так же насильственно делать чтото несодеянным, т. е. приме­няя те же средства разрушения, какими пользуются, когда из­готовляемый предмет не удался. Именно в таких попытках и в их губительных последствиях обнаруживается, как чудовищна человеческая мощь, имеющая своим источником способность к поступку, когда в отсутствие внутренне присущих поступку средств исцеления она неизбежно начинает не столько даже порабощать человека, сколько разрушать условия, на каких этому могущественнейшему из земных существ вообще дана жизнь.

На что способно прощение в области дел человеческих, пер­вым увидел и открыл, пожалуй, Иисус из Назарета. Религиоз­ный контекст, в каком было сделано и высказано это открытие, еще не причина не принимать его с серьезностью, которой оно заслуживает также и в совершенно посюстороннем смысле. Ев­ропейская традиция политической философии всегда – по при­чинам, анализировать которые здесь не место, – вела себя край­не избирательно и исключила, т. е. оставила без концептуаль­ного прояснения большие пласты подлинно политического опыта, среди них некоторые такой элементарной природы, что едва ли удастся хотя бы просто грубо очертить политическую сферу без их учета. К ним принадлежат несомненно известные аспекты проповеди Иисуса из Назарета, а именно учения, от­носящиеся не преимущественно к вести христианского спасе­ния, но скорее отвечающие опыту, накопленному ранней об­щиной учеников в ее конфликте с публичной администрацией в Израиле, а потому никоим образом в качестве таковых не имеющие исключительно религиозной природы. Вне Еванге­лий во всяком случае мы находим следы осознания релевант­ности прощения за ущерб, неизбежно приносимый всяким дей­ствием, только у римлян в их правиле parcere subiectis, пощады к побежденным, – у греков совершенно неизвестном, – и воз­можно в идущем от ранних римских царей праве на помилова­ние, еще и сегодня принадлежащем в случае смертного приго­вора к привилегиям главы всякого правового государства.

Решает в этой связи то, что Иисус выступал против «книж­ников и фарисеев» с воззрением, что не только Бог имеет власть прощать грехи1, и больше того, что эту способность сре­ди людей не следует даже возводить к божественному мило­сердию – как если бы не люди прощали друг друга, а Бог лю­дей, прибегая к человеческому посредству, – но напротив, практиковать в человеческом взаимообщении, чтобы Бог мог потом им простить. Иисус высказывался в этом плане со всей энергией и отчетливостью. Согласно Благой вести, человек должен прощать не потому что Бог прощает и мы должны по­ступать так же, а наоборот. Бог прощает «нам грехи наши, как мы прощаем нашим должникам»2. Несомненно, понимание:

«Ибо не ведают, что творят» составляет истинную причину, почему люди должны прощать друг друга; но именно поэто­му долг прощать не относится к злу, о котором человек зара­нее ведает; никоим образом не относится он и к преступнику. Это следует уже из стиха: «И если он семь раз в день согре­шит против тебя и семь раз в день снова придет и скажет: ка­юсь, ты должен ему простить»3. Чтобы ктото прямо хотел зла, бывает редко и не происходит семь раз в день; преступления случаются не чаще чем добрые поступки. Что касается этого, то по слову Иисуса прощать или судить здесь по существу мо­жет только Бог в день Страшного суда, который однако не иг­рает в земной жизни никакой роли и для которого вообще ха­рактерны не прощение или милость, а то, что каждому «воз­дается» по его делам (ўpodoаnai) 4. Прегрешения же случаются каждодневно и возникают из самой природы поступка, посто­янно вплетающего новые сопряжения в уже существующую ткань связей; они требуют извинения, прощения и забывания, ибо человеческая жизнь просто не могла бы продолжаться, не освобождай люди себя взаимно от последствий того, что они сделали не ведая что творят»5. Лишь через это длящееся вза­имное избавление и снятие обязательств люди, приходя в мир каждый со своим даром свободы, могут и в мире оставаться сво­бодны, и лишь в той мере, в какой они имеют волю сменить образ мысли и начать снова, они оказываются способны в меру сил справляться с такой чудовищной и чудовищно опасной спо­собностью как способность к свободе и к новому началу.



Что касается проступков и тем самым прошлых поступков, то естественная противоположность прощению месть,) действующая в форме реакции и потому всегда привязанная к исход­ному, ошибочному поступку; в ходе своего реагирующего дей­ствия цепная реакция, и без того потенциально присущая вся­кому действию, становится особенно вирулентной и загоняет в такое будущее, в котором все участники, словно скованные це­пью одного единственного деяния, уже только реагируют, не способные к свободному действию. В отличие от мести, начи­нающейся в качестве естественноавтоматической реакции на проступки всякого рода и поддающейся расчету на почве неотменимости процессов действия, акт прощения посвоему яв­ляется новым началом и оказывается в качестве такового неподрасчетным. Прощение есть единственная реакция, на которую невозможно настроиться, оно неожиданно и потому, хоть оно и тоже реакция, само есть деяние, равноценное исходному поступку. Поскольку прощение есть действие особого и самостоятельного рода, хотя и провоцируемое прошлым, однако не обусловленное им, оно способно освобождать от последствий} этого прошлого и того, кто прощает, и того, кому прощено. Свобода, возвещаемая учением Иисуса в его прощайте друг дру­гу, есть негативно освобождение от мести, которая там, где она действительно определяет поступки, привязывает действующих к автоматизму одного единственного, однократно запущенно­го процесса действия, который сам от себя может никогда не прийти к концу.

Если месть и прощение состоят между собой в отношении противоположности, то единственную подлинную альтернати­ву прощению представляет наказание», поскольку им обоим присуще стремление положить конец чемуто, что без этого вмешательства продолжалось бы бесконечно. К стихийным дан­ностям в области человеческих дел принадлежит то, что мы не в состоянии прощать, когда нам не оставлен выбор повести себя и иначе и при случае наказать; и наоборот, преступления, ока­зывающиеся ненаказуемыми, обычно бывают также и такими, которые мы не в состоянии простить. В случае этих последних дело идет о том, что мы после Канта называем «радикальным злом», не зная однако как следует что это такое, хотя ведь имен­но мы имели достаточно возможностей накопить опыт в подоб­ных вещах. Во всяком случае мы можем опознать «радикаль­ное зло» пожалуй по тому, что не можем ни наказать его ни простить, а это означает просто, что оно запредельно области дел человеческих и ускользает от властных возможностей че­ловека. Что мы можем встретить зло лишь насилием, не озна­чает, что терпящий зло и борющийся со злом сам тоже стано­вится злым, но смысл этого явно тот, что зло разрушает межче­ловеческую сферу власти, где бы она ни выступала в явленность. Злые деяния суть буквально злодеяния; они делают всякое дальнейшее действие невозможным, и в отношении совершив­шего злодеяние можно лишь сказать вместе с Иисусом: «Тако­му человеку было бы полезнее, если бы ему навесили жернов на шею и бросили в море», или было бы лучше ему никогда не родиться – несомненно самая страшная вещь, какую можно сказать о человеке.





Действие, отказывающее перед лицом злодеяния, действие у которого злодеяние как бы выбивает почву изпод ног, дви­жется в переплетении деяний, и проступки остаются тоже де­яниями в том же смысле, в каком бракованные предметы суть все еще продукты изготовления. Но тот факт, что прощение есть присущая самому действию способность корректировать оплошность, как разрушение есть присущая изготовлению кор­ректировка, всего яснее дает о себе знать в том примечатель­ном явлении, что предоставление извинения, т. е. возвраще­ние содеянного вспять, обнаруживает те же черты раскрытия личности и упрочения связей что и само действие. Прощение и отношения, устанавливаемые актом извинения, бывают все­гда ярко выраженного личного рода, что вовсе не означает, будто они обязательно имеют индивидуальную или приватную природу. Решающим оказывается скорее то, что в извинении хотя и прощают вину, однако эта вина не стоит так сказать в средоточии действия; в центре стоит сам виновный, ради ко­торого извиняющий прощает. Прощение относится лишь к личности и никогда к предмету и оно поэтому может быть объективно неправым и говорить: quod licet lovi поп licet bovi. Ибо когда извиняют несправедливость, то извиняют тому, кто ее совершил, что естественно ничего не меняет в том, что не­справедливость была несправедливой. Если выражение все по­нять значит все простить вообще имеет какойто смысл, то это правило – которое вовсе не обязательно должно тут вступать в игру – относится не к содеянному, а к совершившей про­ступок личности.

Иисус вносит этот личный элемент в связи с любовью в ис­тории о грешнице: «Ей прощаются многие грехи, потому что она много любила; но кому мало прощается, тот мало любит»; и в пользу мнения, что только любовь имеет власть прощать, говорит во всяком случае то, что любовь с такой исключитель­ностью ориентируется на ктотыесть, что будет склонна про­щать многое и возможно всякое что. Причина этой готовности прощения не та, что любовь все понимает и для нее стирается разница между справедливостью и несправедливостью, но та, что ей – в крайне редких среди человечества случаях, когда она действительно случается6, – свойственна по сути дела та­кая несравненная сила самораскрытия и такая несравненная зоркость на кто самораскрывающейся тут личности, что она по­ражена слепотой в отношении всего, чем любимая личность мо­жет обладать в смысле достоинств, талантов и недостатков или что она может показать в смысле достижений и промахов. Это означает однако, что острый взор любви слепнет ко всем аспек­там и качествам, каким мы обязаны нашим положением и на­шим статусом в мире, а все замечаемое обычно лишь походя она видит с отрешившейся от всех мирских привязанностей чистотой. В страсти, с какой любовь схватывает лишь кто дру­гого человека, то срединное пространство мира, через которое мы и связаны с другими и одновременно от них отделены, слов­но расплавляется в огне. Любящих отделяет от человеческого мира их безмирность, мир между любящими сгорел. Пока длит­ся очарование любви, тем единственным между, которое может связать любящих друг с другом и одновременно разделить их, подобно тому как других связывает и разделяет промежуточ­ное пространство мира, оказывается ребенок, подлиннейшее порождение любви. В ребенке, возникшем между ними и те­перь общем для них, уже опять заявляет о себе мир; это знак, что они намерены включить в существующий мир нового учас­тника мира7. Любящие словно возвращаются через ребенка снова в мир, откуда их как бы изгнала любовь. Но этo возвра­щение в мир, хотя оно составляет единственный возможный конец, во всяком случае единственный возможный happyend истории любви, оказывается в известном смысле также и кон­цом любви, которая должна либо заново охватить задетых ею, либо превратиться в одну из возможных форм взаимопринадлежности. Любовь по своему существу не только безмирна, но и разрушительна для мира, а потому не только аполитична, но даже антиполитична – возможно, самая мощная из всех анти­политических сил.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 21 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.