WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 57 | 58 || 60 | 61 |   ...   | 69 |

От человека, от антропоса (греч. anthropos — человек) и ведут свое происхождение 1) антропология как наука о происхождении и эволю­ции человека и о нормальных вариациях его строения и 2) антрополо­гия как наука о человеке во множестве форм его жизнедеятельности (доисторическая антропология, культурная антропология, физическая антропология и т. д.).

Отсюда и проистекает возможность постановки вопроса об антро­пологии власти (англ. anthropology of power) как науке о власти над людьми, опирающейся на социоприродные данные, способности и воз­можности человека, необходимой и важной для жизни человека науке, специально отражающей обилие и специфику его проявлений, достоин­ства и недостатки этого творения природы и общества.

Антропология власти выступает в качестве кратологической кон­цепции, охватывающей совокупность представлений о существовании человека непосредственно в мире власти, о накладываемых на него вла­стью ограничениях, о его обязанностях и вместе с тем даваемых ему широких правах и привилегиях*.

В этой области также могут формироваться знания об отношении че­ловека к миру власти как в целом, так и в ее конкретных проявлениях.

Великое создание природы anthropos вызвал к жизни такие явления и области знания, как антропология, антропософия, антропометрия, антропогеография, антропогенез, антропоцентризм, антропоморфизм, антропологизм. Повидимому, он породит и другие феномены, к приме­ру антропоинформатику или антропоклонирование (не дай Бог).

* Антропология власти может рассматриваться как своего рода аналог фи­лософской антропологии, основателями которой считают немецкого философа Отто Касмана (1562—1607), а также немецкого философа Макса Шелера (1874—1928). О политической антропологии писал немецкий философ и социо­лог Л. Вольтман (1871—1907), основатель журнала PolitischAnthropologische Revue (1902). См.: Вольтман Л. Политическая антропология / Пер. с нем. Спб., 1905. В настоящее время в международной практике речь идет также и о социо­логической, педагогической, теологической и других разновидностях антропо­логии.

Но это повод и для серьезных раздумий в практически не тронутой „ока мыслью целине — сфере анализа взаимодействия антропоса и кратоса, человека и его порождения — власти, его союзника и его оппонен­та и соперника. А в число порождений человеческих сразу просятся и упоминавшиеся уже кратософия, кратоцентризм, кратогенез и т. д. И это значит, что обходившаяся до сих пор вниманием антропократия, или антропология власти, должна, наконец, дождаться теперь своих мыслителей и создателей, архитекторов и строителей.

По крайней мере, среди исследовательских трудов и проектов на­шего времени заслуживают серьезного внимания работы В. С. Степина, Ю. Д. Железнова*, В. В. Ильина, А. С. Панарина, Д. В. Бадовского.

1 Интересны следующие суждения А. С. Панарина о сути и новизне политической антропологии.

"Политическая антропология — наука о "человеке политическом": о субъекте политического творчества, его возможностях, границах, специфике его воздействия на социальную и духовную среду общества. В рамках дихотомии "субъект — система" политическая антропология представляет субъекта, тогда как другие отрасли политической науки акцент делают на системе, институциональных сторонах политики. Политическая антропология противостоит "системному" фетишиз­му — представлению об автоматически действующих механизмах вла­сти и управления, о человеке как "исчезающе малой величине" в поли­тическом процессе, а также узколобому прагматизму, упускающему из виду гуманистическое, ценностное измерение политики.

Ценностные приоритеты политической антропологии выражаются в принципе: не человек для общества, общество для человека.

В политической антропологии анализируются актуальные пробле­мы гуманизации политики, защиты человека от жестких политических технологий, "мегамашины" власти, возможности творческой самореа­лизации личности в политической деятельности. Проблемы человече­ского измерения политики, соотношения целей "большой политики" с запросами личности, ценностями индивидуального блага требуют гуманитарной экспертизы, которую, в частности, обеспечивает политическая антропология.

Политическая антропология — новая для нашего научного сообщества дисциплина. Несомненна ее связь с культурной и философской антропологией, социальной психологией, теорией "человеческого фактора" в управлении и т. п. Тем не менее становление политиче­ской антропологии как самостоятельной дисциплины только намечается. А между тем вопрос о специфике "человека политиче­ского", его отношениях с "экономическим человеком", с человеком быта и досуга, другими ипостасями общественного человека приоб­ретает важнейшее значение, в том числе в решении проблем разделе­ния власти, разумного разграничения экономики и политики, полити­ки и культуры, политики и идеологии"**.



Такой новаторский подход, открывающий нетрадиционные пути к осмыслению политического мира и политического знания человека и * Степин В. С Философская антропология и философия науки. М.: Высш. шк., 1992. 191 с.; Железное Ю. Д. Природа человека и общества. Введение в экологофилософскую антропологию. М.: Издво МНЭПУ, 1996. 200 с.

** Ильин В. В., Панарин А. С., БадовскийД. В. Политическая антрополо­гия. М.: Издво МГУ, 1995. С. 88.

человечества, позволяет в антропологии власти полнее охватить, глубже осмыслить роль человека на самом переднем крае его деятель­ности и самопроявления — во власти, и прежде всего в государствен­ной власти. Анатомия власти (от греч. anatome — рассечение) — система пред­ставлений о внутреннем строении власти, ее органов, механизмах и принципах ее формирования и функционирования.

В 1984 году известный американский ученый и общественный дея­тель Дж. Гэлбрейт опубликовал на Западе книгу "Анатомия власти" ("The Anatomy of power"), обстоятельно анализирующую природу, стру­ктуру, роль, источники, орудия, формы, диалектику власти.

В структуре социальной власти Гэлбрейт выделяет три основных орудия ее осуществления и соответственно три формы власти: 1) нака­зывающая власть, при которой подчинение достигается наказанием (или, чаще, угрозой наказания); 2) вознаграждающая власть, когда под­чиненная сторона сознательно избирает подчинение и признает претен­зии субъекта (индивида или группы) на господство, руководствуясь со­ображениями выгоды; 3) условная власть, которая характеризуется от­сутствием такого осознания и осуществляется благодаря вере подчиненного в естественность (разумность, правильность) подчинения воле другого.

К источникам власти Гэлбрейт относит личность, собственность и организацию. Естественной реакцией на власть, по его мнению, являет­ся сопротивление, стремление к созданию контрвласти. Конечно, уже такого рода проблематика обрисовывает серьезные проблемы этой об­ласти властного знания и открывает перед ней надежные перспективы на XXI век. Вместе с тем вопросы такого рода обретают обширную сферу для анализа с учетом многообразия властей (помимо государст­венной) — общественной, экономической, церковной, а также роди­тельской, школьной и т.д.

Выход на ту или иную проблематику, связанную с положением и проявлениями власти, с позиций анатомических может правомерно вос­приниматься как образное осмысление анализа (анатомирования) явле­ний, процессов, событий. Следует и такого рода точку зрения иметь в виду, характеризуя развитую кратологическую проблематику.

Примером может служить книга Л. А. Оникова "КПСС: анатомия распада". Проработавший более 30 лет в аппарате ЦК КПСС автор из­лагает свое видение причин быстрого распада СССР. Он анатомирует процесс этого распада, фактически связывая его с природой и специфи­кой власти КПСС, ее анатомией.

Уже первая глава названной книги содержит интереснейшую ин­формацию, в прошлом никогда не становившуюся известной ни "ря­довым членам КПСС", ни тем более "рядовым советским гражда­нам". Назвав главу "От политической партии к ордену меченосцев. Была ли КПСС партией?", автор действительно "анатомирует" прин­ципы ее построения, ее властной деятельности. Параграфы этой гла­вы именуются так:

1) Бесправие членов партии;

2) Секретность — основа аппаратного беспредела;

3) Присвоение партаппаратом функций государственного управле­ния;

4) Штаты партийного аппарата;

5) Вместо коллегиальности — единоначалие.

Несомненно, это — попытка объективной характеристики "анато­мии власти" КПСС, являвшейся фактической главной властью в систе­ме Советской власти. Об этом Л. А. Оников пишет на первых же стра­ницах своей книги:





"Начинается и анализ причин распада СССР на суверенные госу­дарства, осмысление его последствий. Но вот что примечательно: ни за­рубежные исследователи, несмотря на объективность и научную цен­ность ряда серьезных публикаций о нашей стране в послеоктябрьский период, ни отечественные авторы еще не подвергли всестороннему рас­смотрению ключевые проблемы, без которых невозможно получить ответ на возникшие вопросы. Одна из таких ключевых проблем связа­на с внутрипартийной жизнью, с тем, что происходило в скрытых от всех недрах высших органов партии — Политбюро, Секретариата и, что особенно важно подчеркнуть, в немногочисленной верхушке аппа­рата ЦК КПСС, а точнее, в руководстве Орготдела ЦК КПСС и Обще­го отдела, ибо там практически сосредоточивалась вся полнота власти партии.

В исследованиях отечественных и зарубежных аналитиков о страш­ных последствиях распада СССР просматривается явное недопонима­ние прямой связи между распадом КПСС и распадом СССР. Далеко не все осознали, почему распад КПСС начался раньше, чем фактический распад Советского Союза, какова взаимосвязь между этими процесса­ми. Причина, на мой взгляд, кроется в том, что исследователям неведо­ма святая святых партийной жизни — ее совершенно секретные инст­рукции, регламенты партийных комитетов и другая подобная закрытая документация — эти "альфа и омега" повседневной деятельности всех партийных комитетов от райкома до ЦК КПСС.

Этих документов не было ни в Центральном партийном архиве, ни в архивах Политбюро или НКВД. Совершенно секретные документы КПСС — "политического ядра общества" хранились только в архиве общего отдела ЦК КПСС.

В свое время мне, ответственному работнику аппарата ЦК КПСС, ак и не удалось узнать, как изменялось содержание нормативных пар­тийных документов начиная с 1930 г. В разные годы я просил ознако­мить меня с этими документами четырех заведующих Общим отделом ЦК, которых хорошо знал, был, как говорится, с ними на "ты". И каж­дый раз натыкался на один и тот же вопрос: "А для чего тебе это надо?" Тогда я попытался найти хотя бы косвенные свидетельства тех из­менений, которые произошли после того, как Сталин окончательно ввел режим абсолютной секретности. Два месяца летом 1986 г. проси­дел в Центральном партархиве, изучая документы о секретном дело­производстве в парткомах с 1930 по 1937 г. Нашел с десяток так назы­ваемых сопроводиловок. Это немногословные сопроводительные запи­ски, прилагавшиеся к рассылавшимся секретным документам. Все они были стандартного содержания: "С такогото числа вводится в действие новое положение о секретном делопроизводстве. Старое положение сдать в трехдневный срок в вышестоящий партком". Тогда же в архиве МК и МГК КПСС я неожиданно обнаружил совпадавшие по датам с этими сопроводиловками акты, подтверждавшие, что действовавшие ранее положения были уничтожены.

Режим маниакальной секретности, который утверждался после смерти Ленина, породил целую систему приемов, искусно использовав­шихся верхушкой Орготдела и Общего отдела ЦК КПСС. Об этой порочной практике знают лишь те, кто был ее свидетелем. И сказать о ней нужно, ибо эти нюансы внутрипартийной жизни помогут уяснить общую картину — почему и как такая беда обрушилась на мою Родину, одну из самых великих держав мира.

История в конечном счете всегда воспроизводила объективную картину прошлого. Но она никогда не знала и не могла знать всех дета­лей, ибо неминуем уход из жизни очевидцев исторических событий, па­мять которых хранила многие факты, известные лишь небольшому кругу лиц"*.

Столь длинная цитата приведена с учетом того, что именно прямые, откровенные признания и свидетельства очевидца серьезно помогают в понимании сути власти КПСС (и в КПСС), прикрытой, как мы теперь начинаем осознавать, очень хитрой и лживой ("диалектически" проти­воречивой) формулой власти: "демократический централизм".

Логика раздумий над практикой властвования и попытка предло­жить теоретический анализ феномена власти подводят к необходимо­сти резких суждений о КПСС, ее анатомии, ее патологии, ее физиоло­гии и т. д.

Перспективной для осмысления феномена власти представляется и область физиологии.

Pages:     | 1 |   ...   | 57 | 58 || 60 | 61 |   ...   | 69 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.