WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 32 | 33 || 35 | 36 |   ...   | 39 |

Обращает на себя внимание необратимость опыта, описываемого Кастанедой, безоговорочная однозначность ухода. Едва ли мы имеем право апеллировать к этому опы­ту, однако он прекрасно оттеняет специфику того, о чем мы говорим, — измененных состояний сознания. Их отличает безусловная тяга вновь возвращаться к исходному обстоянию дел, совершая лишь возвратнопоступательные шаги, отклонения и покачивания. То, что в свете обыденного здра­вого смысла покоится на прочных основаниях и выглядит вполне достоверным, оборачивается смехотворным надува­тельством при взгляде на него со смещенной точки зрения или, точнее, с одновременно возникающих нескольких то­чек зрения, присущих субъекту измененных состояний со­знания. Предметы начинают мерцать и превращаться, яв­ляя самые неожиданные свои стороны, о которых мы и по­нятия не имели, когда просто держали их перед собой на плоском экране представления «я», уподобляя их объемным фигурам, распластанным по поверхности Понятно, что об­ратная, темная сторона всегда значительно интересней, даже не столько в силу своей недоступности, сколько по причине обнаруживаемого ею бесконечного количества перспектив. Раз вещи имеют обратную сторону, это означает единственно то, что существует ктото, кто с той стороны их созерцает. Более того, быть может этот таинственный «ктото» обита­ет в нас, а мы его не знаем только потому, что не решаемся заглядывать дальше собственного носа, — вовсе не такого острого и длинного, как нос Буратино.

Переход в измененные состояния сознания, исподволь деформируя и телесность, позволяет пусть минимально, но вполне убедительно выступать за ее определяющие нашу 1.Кастанеда Карлос Путешествие в Икстлан Киев, Беседа «внешность» границы. А когда человеку все труднее и труд. нее становится контролировать свою «внешность», тогда один Бог только знает, кто начинает вырываться наружу, захватывая сцену представления, на которой обыкновенно господствует и солирует «я». И нос удлиняется, и уши делаются ослиными, и губы заворачиваются трубочкой, и копыта, и рога, и хвосты, и крылья внезапно проступают сквозь знакомый облик и также внезапно стираются без следа. Все подобные деформации недлительны, фрагмен­тарны и, как правило, не имеют фатального характера Вскоре происходит возвращение в привилегированный топос сборки, в котором мое бытие вновь тяготеет к совпа­дению с формой «я», однако возможность раскрывать эти кавычки, обращаться к собственной подлинности сохраня­ется единственно потому, что существуют моменты выхо­да из себя, экзистирования. Лишь эти моменты, осуществ­ляясь в нашей душе, доказывают, что мы — не суть авто­маты, что автоматизм производства мира для себя, прису­щий форме «я», может быть отложен.

А. С.: Я думаю, что измененные состояния сознания, даже самые простые, самые немудреные, как у тех самых слесарей, несут в себе чтото, что не предусмотрено распо­рядком повседневной жизни. Какими бы они ни были по своим итогам — а по своим итогам наша жизнь и так пла­чевна, — они все же имеют известный смысл. Если Авгу­стин называл время текущим образом вечности, то изме­ненные состояния сознания тоже есть образ чегото боль­шего, — они как осколки архаических и экзистенциаль­ных практик, когдато создававших человеческое в челове­ке. Во всяком случае, они действительно дают нам опреде­ленного рода гарантию того, что человек не станет колеси­ком бесконечной машинерии социальных порядков. Алко­голь и другие медиаторы дают возможность добровольно Измененные состояния сознания выводить себя из строя — что в принципе недоступно ни­какой вещи, никакому механизму и, следовательно, явля­ется одним из первых атрибутов субъекта Мы видим, что господство современного духа капитализма, дошедшее до безумной дисциплины времени, до дисциплины успеха и преуспевания, в ряде случаев становится более тревож­ным и гораздо более безумным, чем даже тотальное пьян­ство, не говоря уже об определенной культуре и иерархии пира в той мере, в какой они сохранились. Потому что нали­чие такой культуры, наличие сакральных, или прежде сак­ральных, а нынче непонятно каких пространств, в которые мы все же выходим, является гарантией против клонирования в самом шоковом смысле этого слова — против едино­образия, против примитивно понимаемой пользы. Соответ­ствующее положение дел точно отмечено в известной рус­ской пословице: «Лучше пузо от пива, чем горб от работы».

Фармакологически измененные состояния сознания отличаются от экстазов и трансов, обретаемых посредством духовных медиаторов (психотехник) существенно большим разнообразием и обратимостью — вплоть до определенной точки, когда наступает усталость путешественника. Это своего рода пробы глубинного бурения, выхватывание фраг­ментов, часто приводящее к тому, что вслед за исчезнове­нием паразитарной рефлексии наше самосознание легко утрачивает рефлексивную связность вообще. Человек устроен так, что не может найти островок техники безо­пасности. Об этом размышляли многие мыслители и по­эты, начиная с Хайяма: как застать мгновение между трез­востью и погружением в полное саморазрушение? Не воль­ны мы его продлить, хотя можем пройти, не задерживаясь, или задержаться. Поэтому я полагаю, что сколько бы мы ни говорили о борьбе с наркоманией и алкоголизмом, мы ничего не в силах поделать, пока не разрешим проблему, почему человек устроен так, что испытывает тягу к изме Беседа ненным состояниям сознания. А если не испытывает, то ему же хуже, мы его с трудом и человекомто называем. Если он, как белка в колесе, вращается в бесконечных ма­шинах, попадая везде секунда в секунду, да еще и на секун­ду раньше, то мало сказать, что это подозрительно, — он нам кажется инопланетным созданием, лишившимся чрез­вычайно важных и существенных вещей. Всем доступная, абсолютно демократичная и в то же время несущая в себе глубинную иерархию и аристократию практика медиато­ров и выходов в измененные состояния сознания принци­пиально важна. Алкоголь, кстати, подобен гормональным впрыскиваниям тестостерона, которые, согласно опытам Лоренца, у доминирующих особей производят вспышку агрессивности, а слабые особи удаляются в свои невроти­ческие галлюцинации. Ничего радикально иного не проис­ходит, но проявляется возможность открыть себя иного. Татьяна совершенно справедливо заговорила о тра­те. Именно раздаривание и растрата ближайшим образом связаны с этими сакральными практиками и состояниями сознания. Можно вспомнить русскую пословицу. «Раз по­шла такая пьянка, режь последний огурец». Сохранившая­ся древнейшая клеточка потлача в нашей сберегающей экономике. Надо посмотреть, в чем большее безумие, — в бесконечном откладывании на потом и накоплении, кото­рое никогда не будет предъявлено к проживанию, или в непомерной растрате, которая может, конечно, вызвать массу критики в духе «зачем же ты так себя не жалеешь?». Модус растраты и раздаривания, связанный с измененны­ми состояниями сознания, все равно позволяет нам презентировать лишь то, что в нас уже есть. Петру Первому приписывают известное изречение: надлежит говорить не по бумажке, дабы дурость каждого видна была. Мы можем его перефразировать и сказать, что нигде она так не видна, как в наших пирушках, в ИСС, ибо если есть тебе что ска Измененные состояния сознания зать, то и будешь выслушан, а если нет ничего, то никто тебя не спасет Таким образом, перед нами не просто рас­трата, а один из способов самопрезентации, попытка предъя­вить себя в реальном времени, поскольку узурпировавшее реальность календарное и циферблатное время в этом слу­чае снимается. Мы от него дистанцируемся и предъявляем то, чем располагаем, то, что какимто образом стало час­тью нас самих, частью аналитического круговорота, наших размышлений и сомнений. Снимаются преграды, мешаю­щие нам сказать самое главное.

Обычно приходится очень долго говорить о погоде, не перепутать деверя с шурином, но когда мы от всех фор­мальностей уходим, тогда чем располагаем, то и высказы­ваем. До тех пор, пока медиатор не переходит на нечетные этапы своей работы, возникает короткий, совершенно уди­вительный участок содружества Логоса и Бахуса, который на самом деле и соответствует понятию роскошь челове­ческого общения. Участок действительно короткий, но он существует, и любое философствование как таковое обя­зательно пробует себя на этом участке. В противном слу­чае оно вообще не может состояться. Татьяна предложила любопытный пример переосмысления Ноздрева, но есть еще один очень важный момент принудительности в общеобра­зовательной практике измененных состояний сознания. Если в компании находится ктото, наиболее радикально настроенный, его точка зрения всегда побеждает Это по­разительно — ведь интеллектуальный уровень любой ту­совки тяготеет к уровню самого примитивного участника, а здесь, наоборот, фиксация осуществляется по самой высшей планке.





Остальные просто чувствуют какойто уровень онтологической принудительности, заставляющей последовать за этим решительным примером самопожерт­вования. Я думаю, что подобное чувство апеллирует к ар­хаическому принципу Хотя мы и дорожим своим местом в Беседа расписаниях повседневности, но тем не менее не откажем­ся и от ситуации пира Место пира нам ничто не заменит Д О Существует один принципиально важный ас­пект, который следует отметить Поскольку речь идет об изменениях когитального поля, которое расширяется из­нутри, однако под воздействием внешних обстоятельств, то само различие внутреннего и внешнего для нашего вос­приятия лишается своего безусловного критерия Перехо­дя в измененные состояния сознания, мы никогда в поряд­ке самоотчета не способны в точности утверждать, что имен­но меняется — мир вокруг нас или мы внутри мира Соб­ственно говоря, сама постановка подобной проблемы ока­зывается бессмысленной, я даже думаю, что мы исполь­зуем медиаторы единственно для того, чтобы ее таковой и сделать Другими словами, для того, чтобы окружающий мир снял с нас свою жесткую осаду, перестал бы нас окру­жать, а мы, со своей стороны, прекратили бы наращивать круги обороны от мира, в центр которых вцементировано наше «я» И чтобы мир, олицетворяемый, к слову сказать, фигурой третьего, собрал бы уже вокруг себя и в своей открытости тех, кто принимает эту открытость, — стал бы в буквальном смысле пиром Конечно, ничто не заменит нам место пира, несмотря на то, что искусственных заме­нителей не счесть, и даже несмотря на то, что само место пира представлено в современной культуре в чрезвычайно редуцированном виде А зачастую просто в виде собствен­ной противоположности Любопытно, что когда мы прослеживаем сюжеты, связанные с пиром, на протяжении обозримой истории искусства, то легко замечаем, как с определенного вре­мени пир утрачивает жесткую ритуальную маркировку и сакральное измерение, превращаясь в собственную изнан­ку На картинах голландцев и, в более широкой перепек Измененные состояния сознания тиве, представителей протестантской, северной школы ре гулярно повторяются сюжеты застольных драк, которые вовсе не сводятся к художественному бытописанию, а де­монстрируют более существенный процесс диссеминации древнейшего архетипа пира, его распространения на всю как таковую обыденность и превращения в остаточную форму Иерархия пира заменяется пусть и демократич­ными, но по сути превращенными его осколками Гого­левский Ноздрев, проинтерпретированный Татьяной, — это тоже один из таких осколков, как и слесари, упомя­нутые Александром Мы не должны забывать, что былая целостность пребывания с друзьями на пиру утрачена, быть может, безвозвратно, что мы выхватываем и прожи­ваем лишь отдельные фрагменты Ситуация измененных состояний сознания заключена в изломанные фрагментированные границы, порождающие то причудливые, то вполне ординарные очертания и персонажи А С Почему все же мир устроен так, что мы испы­тываем тягу к измененным состояниям сознания пример­но в той же мере в какой и устремленность к другому.Мне все время хотелось сказать может быть, просто пото­му, что мир так устроен, и это не требует дополнительных объяснений Однако при дальнейшем размышлении выяс­няется, что речь идет о принципиально важных вещах — о самотождественности, принципе индивидуации, вернос­ти самому себе Если мы вернемся к определению Мамардашвили, гласящему, что сознание есть то, что определяет или обуславливает большее сознание, то на первый взгляд это определение кажется пусть не безупречным, но впол­не подходящим При ближайшем же рассмотрении выяс­няется, что в нем есть нечто одностороннее, чтото на уровне эпифеномена или неполного отслеживания Я вспоминаю слова Левинаса, которые мне кажутся очень точными Беседа Декарт, как известно, считал сон моментом нашего исчез­новения, когда только Господь нас сохраняет, а не мы себя сами Это провал, обусловливающий нашу неукорененность в этом мире, нашу неавтономность, несуверенность и несамодостагочность. А Левинас, наоборот, полагает, что только возможность отключить работающий режим созна­ния порождает «я».
Pages:     | 1 |   ...   | 32 | 33 || 35 | 36 |   ...   | 39 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.