WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 39 |

В результате то, что со времен теоретиков постиндус­триального общества Белла и Гилберта принято было пони­мать под глобализацией, представляет собой не что иное, как универсальный нигилизм, о котором в свое время очень Беседа точно говорил Ницше. Когда нигилистами называли, скажем, русских революционеровдемократов, представителей «На­родной воли» или «Земли и воли», это была крайне неточ­ная формулировка — самая первая, приблизительная аватара нигилизма. Потому что там еще предусматривалась не­которая полнота бытия, готовность безоглядно рискнуть своей жизнью. Настоящие нигилисты появились позднее, когда стала возникать формация цинического разума. На­стоящие нигилисты — это и есть современные экологисты, представители якобы обобщающих движений, которые фак­тически выступают апостолами гегелевского Aufhebung — слишком поспешного разрешения противоречий, а стало быть, абсолютно недействительного, чисто воображаемого проекта. Эту фикцию так хотелось выдать за реальность и, казалось бы, уже почти все получилось.

Мир открыт, границы прозрачны, люди могут понять друг друга, со всеми можно договориться, всех можно про­стить, но рано или поздно этот мыльный пузырь должен был лопнуть. И он сейчас лопнул. Мы стали сознавать, что проект глобализации оказался перечеркнутым. Он выявил, как ни странно, все те же изначальные основы человечес­кого бытия, не изменившиеся с тех времен, когда о них задумывались Аристотель, Гегель или Ницше. Это пони­мание того, что есть вещи поважнее, чем парниковый эф­фект и самочувствие овечки Долли, они были всегда и они никуда не денутся. Они все более настойчиво взывают к себе, не будучи так долго предъявляемыми к проживанию. Современная формация плюшевой эпохи, отказавшейся от готовности рисковать жизнью, потерпела тотальный крах. Ято вообще подозреваю, что со временем исследователи этой глубоко фальшивой инфантильной эпохи выявят ее основные параметры, ее наивные надежды, бессильные заклинания и даже ее мифологию, — мифологию, которая явилась полной противоположностью героической мифо Наваждение глобализма логии Греции. Не говоря уже про индоарийскую, герман­скую мифологию, согласно которой воины попадают в Вал­галлу, а трусы исчезают из этого мира навсегда. Я поду­мал, как могли бы выглядеть переписанные мифы совре­менной эпохи, той самой плюшевой цивилизации, просу­ществовавшей, грубо говоря, сорок с небольшим лет — с момента отказа европейцев от колоний и их позорного бегства. Я прочитаю вам небольшой вариант современного мифа о Прометее, который пришел на смену старому геро­ическому мифу. Вот как бы мог звучать новый перерабо­танный миф, включенный в хрестоматию зеленых.

«Коварный Зевс, преисполнившись зависти к орлу, решил наказать гордую птицу. В качестве ширмы Зевс вы­ брал известного экологического преступника Прометея, снаб­ дившего людей новыми средствами насилия над природой.

Зевс лишил орла его природной кормовой базы, оставив бедняге единственный источник питания, — печень выше­ указанного негодяя Прометея. Орел был вынужден клевать отвратительную на вкус печень под насмешки садистов с Олимпа. Птица предпочла бы умереть, чем питаться такой гадостью, но орел был осужден на вечные муки. По крайней мере раз в сто лет муки голода заставляли орла прервать добровольную голодовку. Творимая несправедливость была еще одним штрихом к портрету греховного непросвещенно­ го человечества. Но нашелся гордый воитель, бросивший вызов Зевсу. Это был вскормленный овсяными хлопьями богатырь Геркулес. Геркулес вел добродетельную жизнь, ухаживая за животными на конюшне. Но узнав о преступ­ лении Зевса, он решился на подвиг. Долго стоял воитель, наблюдая за мучениями орла, скупые мужские слезы ручь­ ем лились из его глаз. Геркулес наконец всхлипнул и произ­ нес: "Птичку жалко". Ощутив прилив сил, Геркулес согнал со скалы впавшего в манию величия воришку Прометея, и заклятие, наложенное на орла, рухнуло».

Беседа При всей степени утрированности, это и есть миф современного экологического маразма, заместившего геро­ический гуманизм тех времен, когда европейское челове­чество еще могло на чтото претендовать и претендовало. Вообще говоря, мы видим, что плоды просвещения, о чем очень хорошо написали в своей «Диалектике просвещения» Хоркхаймер и Адорно, не то чтобы даже перезрели, они оказались похожими на понятие «овощей», о котором пи­шет Кен Кизи. «Овощи» — это обитатели сумасшедшего дома, лишенные возможности самостоятельно себя обслу­живать. Все современные гуманисты превратились в по­добных «овощей», а сама Европа — в палату для тихопомешанных. Буйнопомешанных не осталось, последнее буй­ное помешательство германского фашизма было аннули­ровано, а все остальное благополучно, все остальное — тихий бред глобализации. Поэтому совершенно неудиви­тельно, что нашлисьтаки представители нового этноса, которые просто не смогли утешать себя этими заклинани­ями. На их стороне оказалось лишь одно — некоторое об­новление оснований, готовность ради идеи расстаться с тем, что тебе дорого. Теперь мы понимаем, что только это и может послужить основанием для действительной глоба­лизации, а не для очередного мыльного пузыря, который лопнет при столкновении с очередным столбом. Я вынуж­ден пока закончить на достаточно печальной ноте, потому что последние события, к сожалению, а может быть и к счастью, показали бесспорную фальшивость идеи единого современного мира, ибо на таких основаниях он никогда не сможет существовать. Удивительно другое — что эта плюшевая эпоха смогла продолжаться так долго. Но в кон­це концов мы понимаем, что она закончилась.



Д. О В лице глобализации мир сталкивается с не­обратимым изменением господствовавшей со времен воз Наваждение глобализма никновения новоевропейской учености картины мира Но вот какое здесь сразу возникает противоречие, если мы на­зываем движение, в которое вовлечен нынешний мир, гло­бализацией, то мы готовы были бы предположить, что су­щее некоторым образом возрастает — aufgehet, — приоб­ретает более крупные формы, раскрывается в простор ка­кихто невиданных доселе пространств. Горизонты расши­ряются. Вдалеке начинает маячить идея относительной, им­манентной бесконечности. Возникает иллюзия того, что воз­можностей становится все больше и больше, что скоро можно будет продлевать не только жизнь вещей, но и жизнь человека. Одни люди завещают поместить свое тело после смерти в криокамеру до той поры, пока не будет обретен эликсир бессмертия, другие стремятся воплотить призрач­ную форму бессмертия, присущую вещам и даруемую ис­кусством, — их после смерти превращают в пластинаты. Даже телесность вовлечена в процессы глобализации. Что тогда говорить об экономике, политике или культуре? Однако мы легко можем заметить, что на самом деле ни о каком возрастании мира речи не идет. Напротив, с исчезновением границ, во всех смыслах этого слова, мир теряет внутреннюю расчлененность, пространства завора­чиваются в бесконечно малую поверхность ленты Мебиу­са. Как бы почувствовал себя египтянин, полагавший, что он существует под брюхом великой коровы, если бы вне­запно попал в наш мир? Или что бы сказал грек, считав­ший, что небо — это сфера, а звезды неподвижно зафикси­рованы на ней, если бы он перенесся в нынешний мир с его практически бесконечными астрономическими величи­нами? У меня возникает сильное подозрение, что и тому и Другому стало бы душновато в дутом пузыре нашей все­ленной. Ведь реальное жизненное пространство стреми­тельно сжалось, оно ограничено обычной картой значений, по которой мы ежедневно и перемещаемся Сакральная Беседа география — единственная реальная география — исчез­ла. Некогда великое многообразие мотивов странствий све­лось к убогой ритурнели современного туриста, которому необходимо иметь Макдональдс в любом месте, в которое он отправляется, и только тогда он согласится поглазеть на представленный в рекламном проспекте уголок света. Движение глобализации с его опустелыми бесконечностя­ми, которые отбрасываются ловко расставленными решет­ками фантомопроекции, обусловлено в действительности лишь тем, что вещи поистине бесконечные, уйдя за отсту­пающий горизонт, полностью исчезли из мира.

Мне вспоминается, как американцы сразу после тер­актов 11 сентября со слезами на глазах спрашивали, где же находились в это страшное время Шварценеггер, Си­гал и Уиллис. Такие крутые ребята, не единожды выруча­ли нацию из беды. А мы в прямом эфире смотрели на лис­ты деловых бумаг, падавшие с неба, как рождественское конфетти или как ослепительно белые хлопья снега, и кар­тина выглядела бы воистину прекрасной и чарующезахва­тывающей, если бы время от времени среди листов не про­носились вниз человеческие тела. Новая действительность, навязываемая разрастанием процессов глобализации, в принципе не отвечает «присутствие размерности», в силу того, что задается наименее дифференцируемым «челове­ческим, слишком человеческим». Хайдеггер обозначил эту низшую планку термином «das Man», который не вполне корректно принято переводить как «люди». Ведь когда мы всматриваемся в людей как в некое исчислимое множество, то при более пристальном вглядывании начинаем распоз­навать лица, голоса, можем выстраивать отношения, в об­щем, начинается работа различения. Этимологически раз­личение и выражает разделение на лица и возможность идентификации отдельных лиц В случае с das Man ситу­ация кардинально иная. Оно поглощает и нейтрализует все Наваждение глобализма различия Следовало бы переводить этот термин таким странным словечком, как «людьё» Раз уж есть звери и зверьё, то можно предположить, что существуют люди и людьё — вязкие массы, кристаллизация форм которых не достигает уровня персональности Персональная иденти­фикация здесь происходит только на фоне более крупных анонимных образований, приобретающих относительно четкий контур, подражая своим коллективным телом ка­комулибо расхожему образцу. Это может быть иденти­фикация по типу фанатов футбольного клуба или компью­терной игры, поклонников Шварценеггера или Бритни Спирс, читателей фэнтези или любителей разгадывать кроссворды...





Такие диссипативные массовидные образования не имеют отчетливых границ, подвержены непрестанному метаморфозу и частично перетекают друг в друга. Благо­даря нарастающей диссипации так мало и столь ничтож­ного осталось человеческого в человеке, но так много лю­дей, которые легко скапливаются в массы и являют собой паразитарный избыток. Куда ни глянь, повсюду наличеству­ют массы, вся инфраструктура современного мира приспо­соблена к наиболее эффективному и быстрому обслужива­нию монструозных коммунальных тел. Глобализованное сообщество не оставляет человека наедине с самим собой. Оно предлагает исчезнуть в массе, — зовет молиться Богу на стотысячных стадионах, питаться в стандартных забе­галовках fast food, отдыхать в специально отведенных для этого курортных зонах. Создается гигантский избыток че­ловеческой наличности, но одновременно нехватка подлин­ного присутствия, исчезающего на наших собственных глазах. Совершенно ясно, что коммунальной телесностью массы является людьё, Menschenpark, — не люди в своей особенности, но слипшиеся в вязком киселе корпускуляр­ные человеческие частицы.

Беседа Чтобы продемонстрировать агломерацию этих частиц, обратимся к фрагменту новеллы Сигизмунда Кржижанов­ского «Впрочем, был у меня некий другой, чужеродное чтото, нарушавшее мои черные досуги Дело в том, что с довольно ранних лет меня стал посещать один странный примысл: 0,6 человека. Возник примысл так: както, чуть ли не в отрочестве, роясь в учебнике географии, я наткнулся на строку: "В северной полосе страны на одну квадратную версту пространства — 0,6 человека. И глаз точно зано­зило строкой. Зажмурил веки и вижу: ровное, за горизонт уползающее, белое поле; поле расчерчено на прямоуглые верстовые квадраты. Сверху вялые, ленивые хлопья снега. И на каждом квадрате у скрещения диагоналей оно: суту­лое, скудное телом и низко склоненное над нищей обмерз­лой землей — 0,6 человека. Именно так: 0,6. Не просто половина, не получеловек. Нет, к "просто" тут припутыва­лась еще какаято мелкая, диссимметрирующая дробность. В неполноту — как это ни противоречиво — вкрадывался какойто излишек; какоето "сверх"»1. Современный мир, который оформляется и предстает даже не в виде картины мира, а в качестве — как я бы это обозначил — сверхбыс­трой проекции случайных видеоэффектов на полупрозрач­ный, фосфоресцирующий слабым статическим мерцанием экран, обусловлен не то чтобы утратой измерений (свер­тыванием горизонтов и закупориванием бездн), но их транс­формацией в единый все оплетающий контур. Едва светя­щийся экран современного информационного поля излу­чает на своей поверхности фон, в котором рассеиваются объекты бытийного поэзиса. Взгляду открывается не про­странство, наделенное ландшафтом, где осуществляется дистрибуция вещей и событий, а ровное, размеченное на квадраты поле, во все концы теряющееся в белесой дымке.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 39 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.