WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 39 |
Оно представ­ляет собой последний, постмортальный этап эпохи прогрес­са, характеризующийся повышенной концентрацией так на Беседа зываемых общечеловеческих ценностей — этих раздувшихся мыльных пузырей, при ближайшем рассмотрении не об наруживающих под собой скольконибудь действительного основания. Что же, очередная иллюзия подверглась разоб лачению, не ясно лишь, что в дальнейшем придет ей на смену.

А. С.. Разделяя многие позиции Даниэля, в частности скептицизм по отношению к прогрессу, я принципиально не согласен с одной вещью, — с тем, что вариантом преодоле­ния или ухода от глобализации было бы возвращение к до­машнему очагу. Боюсь, что это не так, потому что некуда возвращаться, — то, к чему мы предполагаем обратиться, уже давнымдавно запрограммировано и уставлено излуча­телями этой самой глобализации. Нигде она так ярко не сказывается, как на уровне пресловутого домашнего очага, потому что там существуют телевизоры с их голливудовскими мыльными операми, которые программируют само­чувствие в соответствии с канонами голливудовских жан­ров. Там существует и выбор мебели, который тоже впол­не глобализован и лишен всех различий. Домашний очаг осквернен, именно в том отношении, что как раз таки он стал первой добычей глобализации в ее самом худшем смысле — в смысле потери различий вещей как пожитков, которые могли бы сохранять наше бытие и както его инди­видуализировать. Наоборот, домашний очаг теперь являет­ся распечаткой универсального и бессмысленного текста.

Если для Хайдеггера модус домашнего бытия еще мог служить убежищем, хотя и Хайдеггер понимал, что это не совсем так, то для нас никоим образом таковым быть не мо­жет. Это то место, где глобализация в смысле нигилизма по отношению ко всякому содержанию одержала полную побе­ду. Все мы понимаем необратимость того, что произошло Это случилось, и путь назад, в те места, которые нам казались спасительными, уже закрыт Сработала замечательная буш Наваждение глобализма менская пословица: «Не хватай леопарда за хвост, а если схватил, то не отпускай». Мы уже схватили леопарда за хвост, отпускать его бесполезно, поэтому возвращаться некуда. На мой взгляд, единственным выбором должна стать не идея домашнего, а номадизм. Но номадизм, не имеющий ничего общего с суетливым туризмом, равносильным неподвижнос­ти перед телевизором. Номадизм — это готовность к яэкс­пансии, готовность к размыканию границ внутреннего мира, к тому, что можно передать не только сообщение типа «При­вет, здесь был Вася», но и сообщение под названием «Я тебя люблю, и ты назовешь мне свое имя». Для того чтобы пере­дать это сообщение, всегда требовались величайшие усилия, но опять же лишь в некоторых пределах, когда номад отряхи­вает пыль со своих ног и идет дальше, чтобы входить в самое интересное, штурмовать стены той монады, которая не име­ет окон. Никакой глобализм не научит нас их штурмовать, разве что уничтожать с помощью диверсий изнутри. А по­скольку монады остаются, то общение или война между ними останется такой, какой и была всегда. В этом отношении гло­бализм ничего не изменил, хотя домашний очаг уже не раз­водится с помощью дров, а действительно нарисован на хол­сте, растиражированном повсюду, и таким образом путь воз­врата из глобализма закрыт. Как может быть преодолен ны­нешний инфантильный поспешный проект глобализации, не совсем понятно. Но то, что сейчас мы с этой проблемой стол­кнулись, это явственно видно.

Д. О.: Я бы заметил, что ведь и идея пути подпала глобализму ничуть не в меньшей степени, нежели идея дома. Мы уже говорили о современном туризме. В этом смысле обрести подлинный путь немногим проще, чем создать насто­ящий домашний очаг. Неподвижное состояние современного мира обусловлено именно тем, что утрачены главные сакраль­ные величины, — некуда уходить, и некуда возвращаться.

Беседа Т Г Мне показалось уместным упоминание Алек­сандром Николая Федорова Действительно, объединение человечества возможно лишь через чудо всеобщего вос­кресения по образу Святой Троицы «Стряхнуть наважде­ние», открыть принцип реальности, выползти из энтро­пийного болота всеобщей трусости, можно лишь рискуя, через духовную брань, через героическое презрение к ком­форту и прогрессу С другой стороны, я не разделяю пре­небрежительную интонацию Александра, когда он говорил об экологии Конечно, все попытки решить вопрос о выжи­вании живого, предпринятые на Саммите Земли в РиодеЖанейро и прочих конгрессах, заведомо беспомощны Это попытки глобалистические, сводящиеся почти всегда к вопросу о финансах, или о трусливом выживании нас са­мих, а не о цели и смысле этого выживания Никогда эта пустая болтовня ни к чему «экологическому» не приведет Земля — живой, мудрый организм, наша общая мать Животные — от жизни Они умирают изза нас попреж­нему, как в раю, доверяя нам и жертвуя собой Так, один из самых характерных недугов нынешних времен — болезнь аутизма, когда ребенок отказывается от общения с миром, даже от ласк матери — лечится присутствием собаки Ее понимание человека, ее преданность сильнее человечес­ких Глобальное одичание человечества, т е его уподоб­ление животному миру — не совсем точное выражение Еще Симеон Новый Богослов писал, что человек пал ниже животного При этом я полагаю, что от глобализации нельзя убежать в частную жизнь В нас должно присутствовать положительное стремление найти выход к общему миру Это существеннее, чем бегство в себя Лучшая философ­ская мысль всегда пыталась соединить микрокосм и макро­косм А в целом, очевидно, что в безразличии и дурной бесконечности прогресса все труднее не только найти себя и свои путь, но и просто дышать, смотреть слышать БЕСЕДА ЭКСТРЕМИЗМ: ФОРМЫ КРАЙНОСТИ Т Г Известно, что основная задача классического психоанализа определялась как воссоздание целостного субъекта Знаменитое высказывание Фрейда о том, что где было «оно», должно возникнуть «я», прекрасно описывает смысл и цель первичного психоаналитического проекта Однако мне кажется, что если в этих же терминах попы­таться осмыслить современную человеческую реальность, то мы вынуждены будем говорить о чемто прямо противо­положном — где стало «я», должно вновь воцариться «оно» И оно воцаряется на новом витке производства анонимно­сти — в структурах массмедиа, в тенденциях глобализа­ции, в создании новых коварных идеологий, действующих тоньше и скрытнее, чем все прежние Мне хотелось бы обсудить эту тему Почему зачастую получается, что чем абсурднее, иррациональнее, непонят­нее и страшнее какаялибо идеология, тем она действенней и тем вернее подчиняет себе людей' Мы видим, как легко секты проникают в жизнь современного общества, как без­ошибочно они действуют и как просто им адаптироваться к существующим социальным структурам и условиям Это происходит не случайно, здесь отражается более широкая Беседа ситуация возвратного движения к «оно», область которого разрастается на наших глазах. Именно по этой причине мне представляется важным разговор об экстремах, сохраняю­щих человеческую действительность от окончательного исчезновения различий и погружения в анонимность. Ниц­ше, способ мышления которого в контексте нашего сего­дняшнего разговора можно было бы назвать экстремальным, однажды сказал: моя жизнь — есть абсурд и нежность. Это очень точные слова. В абсурде область моего «я» со всеми смыслами, в ней достигавшими прояснения, со всеми поня­тыми и пережитыми вещами, внезапно утрачивает свои контуры, вовлекаясь в возвратное движение «оно». А неж­ность, этимологически близкая неге и обнаженности, озна­чает, что я оказываюсь совершенно открыт и беззащитен перед «оно». Я стою перед непонятным началом и изумля­юсь ему. Это и будет состоянием экстремальности. «Я» про­ходит сквозь «оно», однако сохраняет себя в самых суще­ственных моментах, в крайних точках своего бытия.

Что это значит для философии? Это значит, что мы не имеем возможности философствовать в старых формах последовательного построения системы, не можем позво­лить себе плавных переходов, определяющих уровень диа­лектики. Тип реактивного философствования, о котором с критикой говорил Делез, едва ли является плодотворным в наше время. Сейчас можно быть мыслящим человеком лишь на творческом уровне, связанном с известной степе­нью риска. Потому что только когда мысль и судьба совпа­дают, возникает нечто интересное и достойное внимания. Ницше утверждал: мир устроен таким образом, что сла­бым жить легче, чем сильным, — они продуцируют ресентимент и благодаря этому одерживают верх. Чем человек примитивнее, тем проще ему живется на свете. Для соб­ственного выживания слабые используют реактивный прин­цип.





Ницше призывал помогать сильным, творческим лю Экстремизм' формы крайности дям, которые являются абсолютно щедрыми в своем риске и способными на жертвенность Понятно, что сейчас по­чти невозможно создать чтото принципиально новое, но все же поскольку мы живем, мы чтото новое создаем.

А. С.. Тема экстремальности при ближайшем семан­тическом рассмотрении распадается на близкородственные понятия, среди которых можно выделить экстремизм и экстремум. Как известно, в математике экстремумами на­зываются точки минимума и максимума функции, в отли­чие от плавного участка графика. Казалось бы, они симво­лизируют мимолетные проколы внутреннего смысла бытия, если мы понимаем под функцией предсказуемую разверт­ку повседневности и поведения. Парадокс в том, что поче­муто именно эти привилегированные точки, точки сингу­лярности, как их называет Делез, и являются наиболее зна­чимыми. В таком случае получается, что человеческая жизнь, состоящая из бесконечного времяпрепровождения, из исполнения своих обязанностей и работы, в конечном счете кодируется и фиксируется именно этими точками, экстремумами, которые в принципе могут и не достигать­ся. Они могут быть невостребованными ни изнутри, ни извне, и тогда происходит возврат в пластилиновое порож­дение, в невменяемость, в крутоногонерасчлененнорукость.

Хотя в то же время когда мы говорим об экстремаль­ности, то обычно подразумеваем экстремальные условия, то есть некоторые внешние обстоятельства, пригодные для того, чтобы эти сингулярные точки проявились. Поэтому экстремальность, если пытаться соотнести ее с теми веща­ми, которые мы уже когдато обсуждали, например, с транс­грессией1, с готовностью рискнуть своей жизнью, действи 1 См/ Горичева Т, Орлов Д, Секацкий А. От Эдипа к Нарциссу СПб Алетейя, 2001. Беседа тельно предстает в качестве чегото не слишком интеллек­туального. Или, может быть, даже интеллектуального, но в том смысле, в каком шум и ярость иногда заполняют фон интеллектуальной вершины. Кстати, в этом отличие Батая от Ницше. У Батая слишком много шума и ярости, притом что если мы когото называем экстремальным человеком, то Батай наверняка бы к этой категории принадлежал. Кроме того, экстремальность, связанная с максимализмом желания, максимализмом притязаний и, одновременно, с минимализмом требований к повседневности, роковым об­разом оказывается тем, что Гегель называл бытием для дру­гого, — не в том смысле, что оно изначально для другого, а в том смысле, что только другой может им воспользоваться.

Все проявления экстремальности, начиная от макси­мализма жизненной позиции и вплоть до политического экстремизма, с одной стороны, связаны с саморазрушени­ем, с тем, что мы бескорыстно и безнадежно тратим чтото, что у нас есть, и даже тратим то, что нам не принадле­жит, — тратим авансированное будущее, но, с другой сто­роны, не мы пользуемся результатами наших усилий. Ими пользуются те представители рядом живущего мира, для которых это просто подкормка, — высокие волны бытия, которые они утилизуют в своих интересах. Парадокс за­ключается в том, что даже политический экстремизм, ко­торый является свидетельством иррациональности и раз­рушает устойчивое тело социума, в то же время дает те всплески настоящего рискованного бытия, имитируя кото­рое устраивается вполне благополучная социальность.

Здесь можно вернуться к исходной идее антропогене­за, впервые высказанной Льюисом Мамфордом, которая состоит в том, что существовали некие совершенные безум­цы, впадающие в транс по разным причинам и продуцирую­щие сверхневероятное поведение, — это могли быть пре­словутые танцы шаманов или просто ситуация абсурда.

Экстремизм формы крайности И существовала вслед за ними система интерпретаторов, которые сами ничего подобного произвести не могли, но зато могли интерпретировать выбивающееся за пределы всякой вероятности совершенно абсурдное поведение. За счет этой интерпретации впервые создавался смысл, противополож­ный естественной закономерности. Получается, что эти имитаторы, эти люди длинной воли, не способные ничего изобрести самостоятельно, тем не менее пользовались бы­тием для другого, которое продуцировали экстремисты, бу­дучи не в состоянии воспользоваться им самостоятельно.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 39 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.