WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 39 |

Возобновление основ человеческой жизни устроено примерно таким же образом. Существуют экстремисты, которые, может быть, ничего не понимают, даже не пони­мают, как достичь своей собственной цели. Их подводит нетерпение, подводит отсутствие поправок на человечес­кую психологию, на замедление времени, и именно поэто­му они, как правило, почти ничего не добиваются для себя, но они производят тот необходимый материал, те выбросы экзистенции, которые уже впоследствии утилизуют интер­претаторы. Если интерпретаторам нечего будет утилизо­вать, если не будет экстремизма, то в конечном счете ни одна устойчивая структура человеческого бытия не сохра­нится — ни социальные, ни экзистенциальные, ни психо­логические характеристики. Любопытно, что когда Ницше обвинял современное ему общество в нигилизме, предре­кая, что нигилизм когданибудь его и погубит, то его по­просту неправильно поняли. Нигилистов сопоставили с радикалами, с террористами, с теми же народовольцами в России, с теми, кто близко имеет отношение к ничто, к работе негативности, к двойному отрицанию без заверше­ния второй его стадии, но как раз таки не они для Ницше были носителями ничто и нигилистами. Они, конечно, всту­пали с ним в близкое отношение, подвергаясь аннигиля­ции и пытаясь его аннигилировать, но настоящими «нич Беседа тожниками» были те, кто даже не пытался бросить вызов работе негативности Подлинные нигилисты — это те, кто вообще никак не может реагировать на экстремум, кто никогда не подби­рается к точкам перегиба и все время существует в рамках ровного волнообразного графика, — в инерции угасания, затухания и мерзости запустения. Другими словами, ситу­ация экстремальности, ситуация вброса немотивированного, не сберегающего себя и затратного поведения какимто странным роковым образом, — в духе, может быть, даже кантовской телеологии, но понятой несколько иным спо­собом, — есть то, что гарантирует спокойствие тех, кто хочет жить спокойно, потому что не их собственная при­верженность своим привычкам это гарантирует, а экстре­мизм тех экстремистов, которые позволяют по крайней мере продуцировать живую жизнь, позволяют ее потом одомаш­нивать, утилизовать и использовать. Как все экзистенци­альные авангарды, большинство подобных людей или орга­низаций обречены на гибель, но не на забвение. Их пора­жение является в известной степени важнейшей подкорм­кой для того, чтобы существующее продолжало существо­вать, потому что внутренней инерции никогда не хватит. Инерция существующего постепенно угасает, если не во­зобновляется подобного рода выбросами.

Д. О : В экстремизме нет ничего загадочного или не­проницаемого. Он прекрасно находит себе место на любой политической сцене, исполняя роль вечно тревожащего эле­мента, необходимого, чтобы внимание масс было все время к этой сцене приковано. Иначе говоря, экстремист обладает четко очерченным и оформленным пространством репрезен­тации, в котором любой его жест мгновенно идентифициру­ется властью и укладывается в соответствующую разметку политического бытия Благодаря этому его жест заведомо Экстремизм' формы крайности утрачивает большую часть содержащегося в нем вызова и напряжения. Поэтому там, где, скажем, террорист бросает бомбу, экстремисту достаточно бросить камень С какого бы края политической сцены экстремист ни приходил, он никогда не заинтересован в ее полном обрушении И уж тем более он не заинтересован в подрыве социального, в опус­тошении зрительного зала. Кого он тогда будет призывать выйти на сцену и встать на свою сторону — на сцену, где ставится то ли политический фарс, то ли социальная драма, то ли человеческая комедия, сразу не разберешь? Однако разборка сцены экстремизма представляет всетаки существенный интерес. Принято полагать, и такое мнение активно поддерживается ангажированными полити­ками, что экстремистская деятельность состоит в стремле­нии подорвать устойчивость текущего политического поряд­ка, в постоянном вызове, бросаемом обществу, в непрестан­ном производстве провокаций. Полатыни «провокация» и означает «вызов». Однако возникает сомнение, не имеем ли мы дело с сознательно конструируемым мифом. Ведь любая политическая система отлично знает, как осуществлять сброс негативной энергии, которая, как в коллекторе, копится в лакунах и на границах социума. Допустимая доля демонст­раций, митингов и акций протеста на какоето время восста­навливает внутри тела социума нормальное давление.

А вот как поддержать интерес к власти и сохранить видимость того, что политическое обладает хоть какойто значимостью в условиях, когда идеология не работает и объединяющие идеи невозможны? Видимо, политизировать тело социума тогда можно лишь контрабандой, засылая в него в контролируемых количествах политические «виру­сы», хорошо отфильтрованные разрушительные идеи. Если общество напрямую не реагирует на лозунги власти и ос­тается равнодушным ко всем усилиям выдумать приемлемую идеологию, рассеиваясь гдето по периферии, то нуж Беседа но дать возможность заговорить нагоняющим страх на обывателей краям политической сцены, дабы общество вновь качнулось в сторону центра. Я совершенно убежден, что экстремистская деятельность состоит вовсе не в про­вокациях, вызовах, а в инвокациях, призывах. Из глубин зрительного зала, из провалов и гротов социального, реа­гируя на хорошо знакомый мотив, выходят на политичес­кую сцену самые причудливые и странные персонажи и сразу попадают под свет рампы. Пускай они затеряны в массовке, но их голос временами прорывается сквозь об­щий ход представления. Время от времени, когда публика начинает откровенно скучать и клевать носом, им даже позволяют выйти на передний план и прокричать чтони­будь отрезвляющее. Затем вновь возобновляется обычный спектакль, до тех пор пока не потребуется очередная пор­ция политического транквилизатора.

Впрочем, я согласен с Татьяной и Александром в том, что экстремизм вовсе не ограничивается политической сценой и социальным пространством. Формы крайности многообразны, и экзистенциальная форма, быть может, представляет среди них не последний интерес. Ее можно описать фразой, которую Бодрийяр предпослал в качестве эпиграфа к своей «Прозрачности зла»: «Лучше погибнуть от крайностей, чем от отчаянья». Зачем все время держать себя в рамках, не стоит ли испытать на прочность скрепля­ющие узлы структур нашей повседневности? Не будет ли более правильной стратегией не дожидаться, пока мир окончательно накроет тебя, подобно покрывалу майи, а стремиться разрывать и сбрасывать уютные покровы, ко­торые так хорошо располагают к сонной обыденности? Другими словами, не лучше ли быть экстремистом, неже­ли конформистом? Все верно, однако дело в том, что отве­том на подобные экзистенциальные запросы является во­все не один экстремизм, если только мы не готовы пони Экстремизм формы крайности мать его слишком расширительно. Он становится ответом тогда, когда сам ответ мыслится лишь в виде социально значимого действия, в котором в качестве обязательного мотива таится попытка экстремиста обратить на себя вни­мание, иногда любой ценой. Это работа на слишком вне­шние эффекты, которые легко захватывают внимание и отвлекают от основного.

Ведь в чем отличие таких, в общемто, близких по значению понятий, как экстремизм и трансгрессия? Каза­лось бы, обе стратегии направлены на предел, но не обе реально имеют с ним дело. Экстремист целенаправленно работает на создание видимости подлинного предела, — он как бы его овнешняет, превращая в крайность. Он пы­тается разрушить ритуально маркированные условности, что само по себе замечательно, однако явно недостаточно для того, чтобы предложить нечто большее, нежели чис­тый протест. Это прямо противоположно смыслу трансгрес­сии, которую в упомянутом Александром разговоре мы, на мой взгляд, справедливо рассматривали как работу с внут­ренней стороной предела Что означает внешняя по отно­шению к границе позиция экстремиста? Лишь то, что переступание границы всякий раз будет оказываться видимостью или фальсификацией, — оно не повлечет перемену модуса бытия. Я могу сколько угодно демонстрировать неприятие окружающего миропорядка, совершая вызывающие жесты и привлекая к себе всеобщее внимание, но меня не станут воспринимать иначе, как персонажа на сцене представле­ния, отыгрывающего общезначимый социальный симптом. Поэтому стать действительным экзистенциальным авангар­дом у экстремизма нет никаких шансов.

Т. Г.: Я совершенно не согласна с тезисом, что экс­тремизм обречен на провал, потому что все в нашем бытии развивается через абсолютные разрывы и противоречия Беседа 3 Становление происходит не через диалектические перехо­ды, а через крайности. Когда нет крайностей, тогда нет вообще ничего достойного размышления или упоминания, так мне кажется. Потому что происходит упрощение и банализация сущностных вещей, лежащих в неизменной основе существования мира и человека в этом мире. Это то, в частности, что Ханна Арендт называет «банализацией зла», а Бодрийяр описывает в терминах симуляции и симулякров. Это очень страшный момент. Поэтому экс­тремизм, даже в тех формах, в каких он существует, не может нами не приветствоваться. Ведь жизнь сама по себе трудна, и каждый нормальный человек проходит через ста­дии абсолютных противоречий, не сводимых к среднему уровню и не снимаемых какимто легким переходом. Люди, которые не проходят через крайности, не интересны. Не интересны люди, которые все время рассчитывают какието проценты и выискивают мелкую выгоду. В терминах Ницше это слабые люди. Не интересны люди, которые ве­рят в Бога только на девяносто процентов, оставляя место своим слабостям. Для того чтобы хоть иногда жизнь прохо­дила через дуновение чуда, нужно проживать крайние со­стояния. Наверное, чаще всего этот путь оборачивается неудачами, но все равно в конце остается свет.

А. С.: Я в чемто с Даниэлем согласен в отношении наиболее примитивного экстремизма, который напоминает собой достаточно дешевое размахивание деревянными ме­чами, встречающееся столь же часто, как и бюргерское провозглашение того, чтобы день сегодняшний в точности повторял день вчерашний. Но понятно, что такого рода экс­тремизм вовсе не исчерпывает экстремальности, которая может прятаться под совершенно странными обличиями. Что такое современный экстремизм? Мне все время кажется, что он в известной мере представляет собой результат от Экстремизм, формы крайности мены инициации. Инициация всегда знаменовала собой пе­реход в другое состояние, сопряженный со страданиями, с болью, с переменой биографии, с выбором самого себя. Ее можно пройти либо не пройти. Но вот мы представляем себе, что в какойто момент инициацию отменили. Это означает, что прекращает работу трансцендентный резец Господа Бога, который из глины каждый очередной раз вылепляет форму. Или, точнее, вырисовывает ее, потому что Господь ближе к графику, который работает с четкими контурами. Инициа­ция — это и есть четкость контуров. Если ее отменить, то получается чтото расплывчатое, непонятное. Скажем, боль­ше не пополняется группа мужчин, да и женщин тоже. Остается нечто неоформленное под видом бесконечного унисекса. Воцаряется терпимость, толерантность. Ружья, которые висят на стенах, не стреляют. И из гранаты никто не выдернет чеку. Все они пылятся в арсеналах. Это и озна­чает действительную тенденцию к мерзости запустения.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 39 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.