WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Эффективность многих социальных институтов и, в частности, науки, определяется тем, насколько эффективно она может поддерживать инициативы снизу, выявлять и продвигать активных квалифицированных людей. При этом ценны и исследователи, и организаторы науки. На решение этой задачи, в первую очередь, и нацелена система грантов в США и в Канаде.

Подавляющая часть фундаментальной науки (тот самый 1 рубль) в Северной Америке делается в университетах. Ключевая фигура тут – профессор.

При этом гранты, как правило, не идут на повышение зарплат получившим их профессорам. Зарплаты вполне достаточны для безбедного существования профессора и его семьи. В Канаде из грантов не платят зарплату. В США профессор может получать зарплату с гранта только в те месяцы, когда не преподает. Деньги грантов обычно тратятся на оборудование, поездки, а также на оплату работы сотрудников более низкого уровня. Заметим, что большая часть уехавших на Запад российских ученых работает именно по таким временным контрактам.

В Канаде зарплата профессорам идет от университетов, а их деятельность оценивается по комплексу показателей примерно с равным весом – преподавание, научная работа, административная нагрузка. Каждый год в Канаде все успехи профессора оцениваются и выражаются некоторым коэффициентом, обычно от 0 до 2. Если он меньше 1, то плохо, если в течение нескольких лет 0, то выгонят, а если 1,5, то каждый год чутьчуть повышают зарплату.

Фонды, в свою очередь, к примеру в США, строят свою политику, исходя из национальных научных приоритетов. Их определение – серьёзная задача государственного уровня к которой привлекаются и ведущие ученые, и представители крупнейших корпораций и высокопоставленные чиновники администрации. Документы о национальных приоритетах стремятся сделать достоянием всего научного сообщества. Они производят большое впечатление своей ясностью, конкретностью и реализмом.

Гранты распределяются в США и Канаде поразному. В Канаде фонд NSERC раздает небольшие гранты почти всем, кто способен написать разумную заявку. Поэтому почти у каждого профессора есть небольшой грантик тысяч на 10 долларов для теоретиков и в несколько раз больше для экспериментаторов.

В США конкуренция жестче. Их национальный фонд NSF грантов раздаёт гораздо меньше, поэтому большинство профессоров (70?85%) грантов вообще не имеют. Зато получившие их могут развернуть довольно масштабное исследование.

Как используются результаты работ, выполненных по грантам, не знаю. Но и к отчетам, и к отзывам на гранты американские ученые относятся очень серьезно. В их научном фольклоре живет история об одном Нобелевском лауреате, которые написав вместо содержательного отчета явный бред, более не смог получить ни одного гранта.

Ну, а теперь о грантах в российской науке. Во многих отношениях, и в частности, в отношении грантов, отечественная практика отличается от зарубежной как небо от земли. Скажем сразу – роль грантов в сохранении науки в нашем отечестве в течение последних почти 15 лет оказалась огромной. В эпоху развала и разрухи в научном секторе они позволили реализовать важнейший принцип – «высокая планка вместо глухой стенки».

Наша система грантов экстремальна. И Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ) и Российский гуманитарный научный фонд (РГНФ) в сумме располагают меньше, чем 5% от общего финансирования науки. Это мизерные деньги, но для исследователей в провинции и они оказались существенной поддержкой. У нас очень трудно получить грант. Основное назначение большинства грантов в нынешней российской реальности – зарплата исследователей, способных проявлять очень высокую научную и жизненную активность.

Как иногда говорят социологи, «свобода – это возможность принадлежать к нескольким иерархиям». Подавая заявку в фонд, исследователь оказывается вне отраслевой или академической иерархии. Более того, в России такой подход имеет большую и славную историю. Это практика открытых конкурсов. Выдающийся кораблестроитель академик А.Н. Крылов, сделавший блестящую карьеру и во многом определивший облик военноморского флота России в начале прошлого века, был замечен и поддержан после убедительной победы на открытом конкурсе проектов боевых кораблей.

Поэтому крайне важно то, что и РФФИ, и РГНФ подчинены не министерствам, не Академии, а непосредственно правительству. Они оказались выведены из общего поля чиновничьеадминистративных игр. Возможно именно поэтому деньги грантов в большей степени являются «белыми», а не «черным» или «серыми», как во многих других государственных структурах. Поэтому широко обсуждаемые сейчас прожекты ликвидации фондов или их переподчинения Министерству науки и образования – это еще один шаг к ликвидации науки в России, хотели этого их авторы или нет. Хотя, конечно, их работу можно было бы улучшить. Есть куда расти. Например, можно было бы организовать гораздо более серьёзную аналитическую работу, касающуюся и исполнителей грантов, и научных коллективов, и результатов. Талантливые исследователи, перспективные направления, яркие идеи – большая ценность. Поэтому если начнется возрождение российской науки, то может быть руки дойдут не только до поддержки людей и коллективов, но и до промывания того золотоносного песка, который возникает благодаря деятельности фондов. Дело это большое, тяжелое, но благородное.



Хотелось бы чтобы фондов было больше, чтобы они были разнообразнее и богаче. Но среди благих пожеланий одно мне кажется крайне важным.

Принципиально важны гранты, поддерживающие студенческую науку. И в фундаментальной, и в прикладной науке очень важны молодые люди, которые готовы «штурмовать небеса». В советские времена во многих институтах были студенческие КБ и НИИ. Если думать об инновационном будущем России, то их необходимо будет возрождать. И гранты для таких коллективов, открытые конкурсы будут нужны как воздух.

В условиях нынешнего развала российской науки и образования особенно важны ростки нового, инициативы, направленные на привлечение молодежи. Пример приведу из той же области – Молодежный международный фестиваль мобильных роботов, который проводится в Институте механики МГУ под руководством академика Д.Е. Охоцимского. Здесь роботы ездят по залу, объезжают маяки, оптимизируют движение. Тут свои удачи, свои оригинальные технические решения, свои достижения (см. рис. 3).

Много споров вызывают зарубежные гранты, которые иногда перепадают отечественным ученым. Одни видят во всех них инструмент для уничтожения или, на худой конец, манипулирования отечественной наукой. Другие – манну небесную и «способ войти в мировое научное сообщество».

Многие зарубежные гранты направлены на то, чтобы включить людей, идеи и технологии из России в цикл воспроизводства инноваций одной из западных стран или транснациональных корпораций.

Существуют также «конверсионные» гранты, направленные на то, чтобы отвлечь ученых, занимавшихся закрытой проблематикой, на чтото иное. Многие из них строились по принципу одного анекдота: «Иван, мне твоя работа не нужна, мне важно, чтобы ты работал». Хотя, наверно точнее «мне важно, чтобы ты не работал». Деньги хорошие, но я не знаю коллективов, которым они пошли бы впрок и помогли продвинуться, а не «выжить», «перебиться», «дотянуть». Хотя и последнее немаловажно.

Другой набор грантов направлен на то, чтобы привлечь отдельных людей. Во многих случаях «за позицию» или даже «за командировку» отдающих результаты работы огромных коллективов. Всё почти как в «Горе от ума» – «Амуры и Зефиры все распроданы поодиночке». Думаю, что у дикарей, менявших золото или сдававших своих за горсть стеклянных бус, были свои резоны.

Но не возьмусь осуждать ни страны, ни организации, дающие такие гранты. Они преследуют свои национальные или финансовые интересы. И мы не можем поставить им в вину то, что они не преследуют наших. Это наша слабость. А «слабых, – как говорит наш Президент, – бьют».

Но есть и другие гранты. Крайне важные для отечественной науки и образования. Приведу один пример, ставший за последние годы хрестоматийным. Всегда, а в тяжелые времена особенно, важна самоорганизация научного и образовательного сообщества, объединение усилий и «по горизонтали» и «по вертикали». И оказалось, что это вполне можно сделать, затратив очень небольшие средства и, конечно, привлекая энтузиастов [9 Международная Соросовская Программа образования в области точных наук http://www.issep.rssi.ru/]. В течение ряда лет в России велась программа «соросовских» профессоров, доцентов, аспирантов, студентов и, что самое важное – учителей. Проводились конкурсы, вырабатывались критерии, раздавались гранты. В соответствии с этим выявлялись наиболее успешные и активные представители сообщества.





Поэтому все гранты, в том числе и иностранные, нельзя рассматривать "в целом", а надо обсуждать конкретно и по существу.

Тем не менее, еще раз повторю: гранты – это второстепенный инструмент для решения вспомогательных задач, стоящих перед национальными научными системами.

Итоги Из худших выбирались передряг, Но с ветром худо, и в трюме течи, – А капитан нам шлет привычный знак:

Ещё не вечер, еще не вечер! В.С. Высоцкий Наука и образование могут сыграть ключевую роль в возрождении России. (Но могут и не сыграть). Сыграть именно потому, что переход к экономике, основанной на знаниях, о котором регулярно говорит Президент РФ, это действительно единственный шанс нашего отечества. Но для этого надо возродить саму науку.

В стратегической перспективе сделать это пока невозможно по нескольким причинам.

Наука, инновации, создание и использование новых возможностей – это "тяжёлые деньги". Здесь велик риск, обычно велико время оборота вложенных средств. Здесь нужна длительная, серьёзная, кропотливая работа. Инновационный сектор надо создавать, беречь и выращивать. Кроме того, он громоздкий, включающий разные структуры и механизмы. Субъектов, готовых к этой работе, в России сейчас пока нет. Да и действительно – зачем возиться с "тяжелыми деньгами" если "лёгкие деньги" лежат под ногами. Поток нефтедолларов и море разливанное взяток различных типов лишают "простого чиновника", "простого политика", "простого бизнесмена" стимулов, чтобы возиться с наукой.

Тотальная коррупция и серьёзные научные исследования, как гений и злодейство – две вещи несовместные. Каждое министерство, с которым мне и моим коллегам приходилось иметь дело, имеет свой уровень "черного отката". Несведущим в организации научной работы поясню последний термин – это процент от суммы договора, который "черным налом", в портфельчике надо отнести соответствующему чиновнику. Так вот в последние годы откат по ряду проектов превысил 50%. (Недавно один из "взяткобрателей" всерьёз объяснил мне, что именно это позволяет спасти отечественный бизнес, нашу науку и образование. Зарубежным конкурентам такой "откат" не под силу). При таком уровне разложения и криминализации государственного аппарата у науки и инновационного сектора экономики шансов нет.

Многочисленные манипуляции с массовым сознанием за последние 20 лет разрушили смыслы и ценности нашего общества, привели к атомизации научного и образовательного сообщества (существует иллюзия, что разрушили только ущербные смыслы и ценности, но в реальности разрушили все, а кроме того, на место старых не пришло ничего нового). Наше научное сообщество разделено по административным, профессиональным, региональным, возрастным и многим – многим другим признакам. Преподаватели и исследователи оказались не в состоянии отстоять интересы своего сообщества, эффективно противостоять разрушительным реформам. Всё это не позволяет надеяться на сохранение научной среды, необходимой для работы организации, без которой в нынешнюю эпоху наука не может состояться.

В тактической перспективе науку в России можно и должно сохранить. Сохранить для сегодняшнего дня, как экспертное сообщество, позволяющее предвидеть кризисы, риски и оценивать открывающиеся возможности (вспомним пророчество В.И. Вернадского о роли атомной энергии и оценку И.В. Курчатова, который по открытым публикациям понял, что наши союзники и противники приступили к ядерным проектам). Сохранить как своеобразный эталон для системы образования (классическое положение Гумбольдта, что университетское образование неотделимо от науки не под силу отменить даже министру образования и науки, хотя Гумбольдту до последнего, конечно, далеко). И сохранить для будущего, как шанс для инновационного развития России.

Это сейчас также можно сделать по нескольким причинам.

Пока есть самое главное и дорогое – ученые и институты, которые брались и успешно осуществляли крупные научнотехнические проекты в советские времена. Не будем прибедняться – Советский Союз был научной сверхдержавой и многое нам оставил в наследство. И не всё из этого наследства было промотано, несмотря на все приложенные усилия.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.