WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 15 |

Наиболее близки к женским персонажам стоящие с ними в какомто интимном единодушии черти. Тем не менее черти представляют собой вполне самостоятельную, независимую темную силу, отдельный, ясно различимый нечистый разряд. В тех сказках, где действуют черти, места другим демоническим силам не остается. Жить черти могут как в одиночку, так и коллективно. Чертиндивидуалист обычно поселяется в доме за печкой, и поэтому его иногда называют домовым (Аф., 436). Рогатое сообщество часто обитает в омуте, предпочитая собираться на заброшенной водяной мельнице, но может жить и в лесу, в глубокой яме или овраге. Как следует из отчета современного фольклорного инквизитора: «… черт локально не ограничен, его пребывание и место жительства не ограничено домом, или лесом, или водным пространством, как у домового, лешего или водяного. Он может появляться «на грешной земле» везде, даже в церкви в неурочный час. Это одно из главных его свойств. Другим его свойством является отсутствие сезонности — он может действовать в любое время года в отличии от шуликунов, или русалок, или белорусского лозовика в большинстве локальных традиций. Есть, разумеется, и любимые места его пребывания — «разыходные дороги» (развилки дорог, росстани), болота, топи, лесные чащобы и «мереги», — и излюбленное место действия — полночь или вообще время от захода солнца до первых петухов (реже полдень), в году — Святки и канун Ивана Купалы и т.п.; но это время не лимитировано строго, и в общем черт может появиться везде и всегда на зов или без зова» [9]. Одним словом, черт — свободное или, как отмечено выше, нелокализованное и нелимитированное существо. Правда, черт не умен и подобно Вини Пуху обладает низким интеллектуальным коэффициентом. По наблюдению другого исследователя чертогов родной ментальности: «Наш отечественный черт обычно недогадлив, с невысокими умственными способностями, а иногда и просто глуп, часто попадает в откровенно комические ситуации. Проявляя недюжинную изобретательность в распространении зла, отечественный черт в то же время обладает весьма сомнительными способностями там, где нужно действительно изобрести чтото техническое, полезное или просто довести дело до конца» [10]. Непрактичного среднестатистического черта легко обманывает солдат, или обводит вокруг пальца (уже готового прогуляться по поповскому лбу) Балда. Рогатая натура предполагает, что чертям суждено страдать от злой жены.

Как типичный представитель нечистой силы черт чаще всего имеет непрезентабельный вид: «вершков шести, весь в шерсти» (Аф., 435) или чтонибудь тому подобное. Глупость и невзрачность, однако, не мешают ему быть хитрым и коварным. Черти обманывают, пакостят, подводят, вредят, сживают со света людей. Их жертвами, в частности, становятся солдатскрипач и бесстрашный барин. С бесом все идет на «изворот». Их любимое занятие — лепить горшки (Аф., 372, 437). Но коронный номер чертей — вселяться в девушек. «И всякий только примет в себя чорта, так и взбеленится, точно с ума сойдет», — свидетельствует сказка. Черти вообще предпочитают работать по дамской части. Бес, как повествует сказка, в виде пакостного мужа каждую ночь ходит к вдове, а по утру «исчезает как дым», а вдова тем временем «сохнет. Словно свечка на огне тает» (Аф., 373). Черт предназначен для внутреннего употребления. «Ну вот пошел чертенок по купеческим женам и по купеческим дочерям. Стал он в них входить, стали они дуреть, стали они болеть» (Аф., 433). Верный признак такой болезни — обостряющийся на почве мизантропии аппетит: «Барышня — в которую вселился чертенок — заболела и задурела, так, что требует людей ести» (Аф., 433). Угрожает съедением за ослушание и сам черт. Но все же черт не строптивая жена, с ним можно договориться, обещав другую услугу.

Стоит отметить, что черти очень шумный народец, их повсюду сопровождает крик и визг. В лучшем случае рогатый скромно пищит изза печки, указывая, что «в доме не чисто». С хохотом, с гиканьем, с улюлюканьем отправляются черти на поиск пригодных для обживания девиц и на повышенных тонах, праздничной какофонией справляют новоселье: «у богачаподрядчика в больших каменных палатах поднялась гомотня, стукотня, по ночам хохот, беготня, жильцам житья не стало» (Аф, 435). Бесовский парад продолжается и в других помещениях: «нечистая сила откупом вертит; в дому и шум и гам, паутина да грязь по чанам» или по соседству: «черт поселился, бедами качает, барыня слезно рыдает, дети ревмя ревут…» (Аф., 435).



Другая особенность чертей — близость к богатству и запасам золота. «Я добрый черт, я тебе богатство дам», — признается, застенчиво виляя хвостом, один из бесов (Аф., 435). Черти — хозяева и распорядители денег [11]. Любой «нечистик» (аред, архимандра, амфилат, анафид, анцыбал, ангут) может стать казначеем. Но иногда (чем черт не шутит) бесовское отродье оказывается работодателем. Над приумножением нечистого капитала на том свете трудится, выполняя поставленную чертями хозяйственную задачу (доставку дров или воды), умерший король. Услужливые черти помогают умершей ведьме искать солдата (Аф., 367).

Веселое и озорное чертово племя — скоморохи смерти, — рыскающее в поисках незатворенных и просторных девичьих душ, заставляют забыть о заземленном облике смерти, завалявшемся за бытовой подкладкой бытия, — мертвецах. В сказках, как и в жизни, смерть и мертвое тождественны до неразличимости. Вежливо откланявшийся и удалившийся мир оставляет резервацию, заповедник смерти — кладбище, питомник беспокойных мертвецов: угрюмых упырей и влажных красногубых вурдалаков. На полезной площади кладбища как периферии того света, колонии мира мертвых вызревают мертвые тела, превращая место своего хранения в склад, коллектор смерти, а если внимательнее присмотреться, то в настоящий банк, в залеже состояний, в преумножающееся богатство, в разбухающее процентами добро. В пределах коммунального кладбища протекает очень активная жизнь. Встречаются старые друзья, один из которых «давнымдавно приказал долго жить» (Аф., 353), гуляют, выпивают, проглатывая с каждой выпитой рюмкой сотню лет (Аф., 358). Кладбище подражает жизни: могилы кажутся избами, надгробные плиты — конями. В полночь в кладбищенской церкви начинается парад неугомонной нечистой силы. Пульсируя, могилы увеличивают свою пропускную способность — «в полночь вдруг могила расступилась…» (Аф., 179), «вдруг начала под ним могила растворяться» (Аф., 352), — выпуская наружу приветливых гомункулов и уморительных нетопырей. Но все это только декорации жизни, исчезающие с утренней песней петухов. «Только вдруг петухи запели — и мертвец исчез», — развеивает сказка ночное наваждение (Аф., 351).

Попадают ночью на кладбище либо случайный прохожий, либо бесстрашный молодец, либо лентяй, не желающий работать дома, встречая там лица явно потустороннего происхождения. «Видит — на одной могиле огонек светится. «Что такое? Дай посмотрю.» Подходит, а возле огня колдун сидит да сапоги тачает» (Аф., 354). Впрочем, у мертвецов свой режим. До поры до времени они неподвижны: «лежит не тронется, словно деревянная колода» (Аф., 356). «Только идет назад мимо погосту и видит: мертвец в белом саване сидит на могиле. Ночьто месячная, все видно. Она подходит к мертвецу, стащила с него саван; мертвец ничего не говорит, молчит — знать время не пришло еще ему говоритьто» (Аф., 351). Однако мертвецы мстительны, они не отступятся пока не получат свою вещь обратно или не сживут обидчика со света. В конце концов, девка, объект мести мертвеца, пропадает прямо в церкви: «Только как хорувимскую петь, вдруг откуда поднялся страшный вихрь, ажно все ниц попадали. Ухватил ее, да оземь. Девки не стало, только одна коса от нее осталась» (Аф., 351).

Но наступает урочный час и мертвое приходит в движение, угодья смерти преображаются. «Вот подъезжают они к кладбищу. «Стой! — закричал купеческий сын. — остановимся здесь ночевать.» А работник опять за свое. «Тут страшно, по ночам мертвецы встают!» — «Экой ты, всего боишься!» Остановились и легли спать на могиле. Купеческий сын заснул, а работнику и сна нет. Вдруг из той могилы подымается мертвец в белом саване, огромного роста, навалился на купеческого сына и начал его душить. Тот пробудился, сшиб мертвеца под себя и принялся, в свою очередь, бить и мучить всячески. Мертвец терпелтерпел и стал пощады просить» (Аф., 348). В итоге удачного, по киношному поставленного, поединка мертвец по требованию купеческого сына доставляет ему царскую дочь, с которой тот, «воротясь домой вступил в законное супружество». Как на ринге покойники дерутся не только на могиле, но и в часовне, споря кому съесть солдата (Аф., 360). Мертвецы не общительны и не коммуникабельны. Их можно попытаться обмануть, но спасает только драка, продолжающаяся до первых петухов. Прихватив с собой драчливых умрунов, можно отпугивать разбойников, отваживать чертей, зарабатывать деньги… Мобильная мертвечина действует ночью. Мертвец, как правило это умерший колдун, выгоняет из деревни жителей и они каждый день приносят ему еду (Аф., 355). Мертвый колдун ходит по ночам к солдату за своими сапогами (Аф., 356). «Помер у нас страшный колдун; по ночам встает из могилы, бродит по селу и то творит, что на самых смелых страх нагнал», — жалуются еще живые сказочные обитатели (Аф., 354). Зачастую такой шатающийся по избам колдун невидим. Невидимость подвижной смерти, отчасти быть может, объясняется летучестью и ветреностью вырвавшихся на свободу мертвецов, либо арендующих быстрые тройки, либо порхающих самостоятельно: «Заприметил его мертвец и понесся навстречу — до земли ногами на поларшина не хватает, только саван раздувается» (Аф, 357). Непоседливая и егозливая могильная недвижимость, оторвавшись на поларшина от реальности, кажется не только невидимой и неуловимой, но и неуничтожимой, оставившей вместе с домовиной за бортом и саму смерть.





Однако сбегающий с кладбища мертвец в обмен на свою гробовую крышку способен указать, как оживить умерщвленных им людей (Аф., 352) или даже поведать ритуал своей собственной казни: «Вот если б кто набрал костер осиновых дров во сто возов да сжег меня на этом костре, так, может, и сладил бы со мною! Только жечь меня надо умеючи; в то время полезут из моей утробы змеи, черви и разные гады, полетят галки, сороки и вороны; их надо ловить да в костер бросать: если хоть один червяк уйдет, тогда ничего не поможет! В том червяке я ускользну!» (Аф., 354, аналогично 364).

Заморенный, благодаря своей болтливости, до последнего червячка колдун не случайно представляет собой нафаршированную ползучими и летучими гадами нежить. Беспокойные мертвецы очень прожорливы и, не умея держать за зубами ни язык, ни свое содержимое, поглощают все, что попадается под руку. Гастрономическое чудовище, выбравшись на белый свет, пожирает прежде всего людей, предпочитая детские порции: «Повадилась к нам ходить Смерть и ест наших детей каждую ночь по очереди» (Аф., 349), но не брезгует и остальным. «Развязал и начал жрать все, что попало: сперва ел кушанья, а там принялся глотать ложки, ножи, бутылки и самую скатерть», — так описывает сказка замогильную трапезу (Аф., 355). «Эта еда очищает…» — признается Пропп [12]. Широкомасштабное гурманство, одолевающее могильного жителя, безвозвратно уничтожает вещественную, осязаемую сторону бытия. Предметы исчезают не различаясь по функциональной принадлежности. Поглощаемая смертью вещественность уравнивается в своих значениях, утрачивает цель своего существования, рассмысливается. Однако жертвенная аннигиляция, опустошающая посюсторонний мир, не захламляет местность смерти. На тот свет перетекает лишь знаковая сторона предметов. Смысловое усвоение вещества утверждает символическое превосходство иного мира, преображая смерть в тотальное пространство смысла и делая ее универсальной основой объяснения.

В борьбу с переевшим домашней утвари мертвецом, следуя сказочному уставу, вступает, как правило, солдат. Одержать победу ему помогает знание особой могильной метафизики, представляющей погост в качестве изнанки этого мира. На кладбище есть свои укромные места, где можно спрятаться от нечистой силы, свои правила, следуя которым можно остаться живым. «Живые узнаются потому, — заверяет Пропп, — что они пахнут, зевают, спят и смеются. Мертвецы всего этого не делают» [13]. Так, например, для того, чтобы улизнуть от преследующего мертвеца, следует ходить задом. Обмануть и отпугнуть бодрствующую нежить можно переворачиванием и выворачиванием (носить одежду наизнанку) [14]. От мертвеца можно укрыться в церкви на хорах за образом Петраапостола (Аф., 364). Но подглядывать за покойником не безопасно. Можно, словно по наущению лотовой жены, превратиться в камень (Аф., 361) или просто заболеть и помереть (Аф., 362). Вообще на смерть лучше не заглядываться.

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 15 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.