WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 15 |

Главное, чтобы эта смерть была «своя», чтоб она приходилась герою по мерке, в пору, по плечу, по характеру и нраву, чтобы она совпадала «размерами» с его судьбой. Такая смерть может постигнуть, например, вора, и она тоже будет идеальной: «Климка вышел на простор, загулял вольным казаком, кутилмутил, пока буйну голову сложил» (Аф., 387). Где тебя прибрало? Каленая ли стрела пронзила твое вольное сердце или булатный богатырский меч срубил твою буйную голову гденибудь на границе тришестого и триседьмого царств, или, может быть, уходил тебя твой же приятель БурмаКутерьма, не поделив взятую у богатого купца добычу, или, может, от широкой души заворотил в кабак, где ни с того ни с другого поведал первому встречному о своей удалой жизни, после чего скрутили тебя два дюжих молодца, привели к царскому воеводе, что наградил тебя за подвиги двумя столбами с перекладиной во чистом поле, и поминай как звали.

Каково оно сказочное счастье, делающее соответствующую смерть идеальной? Бессмертный значит для сказки и безжизненный, ведь волшебства и хитрости всех марок и мастей не делают героя совершенно бессмертным. Пройдя сполна жизненный путь, он умирает, горестно оплакиваемый сказочным людом и нечистью. Идеал сказочной смерть выделяется своей своевременностью, законностью, простотой, естественностью, обычностью и обыденностью, минимумом волшебного, заурядностью. Идеал смерти — самое обычное и натуральное в мире волшебного и необычного.

Счастливый конец сказки вовсе не омрачается многочисленными финальными смертями, важными как наглядное пособие по сказочной этике. Смертьвозмездие, смертьнаказание, сопровождающая благополучное окончание сказочного повествования, оказывая репрессивное воздействие, лишь усиливает научающий, наставляющий, воспитательный момент сказки. Такая смерть имеет вполне позитивное значение.

Тем не менее, счастливый конец для сказки не обязателен. Близкие мифам сказки о животных нередко имеют печальное (в современном понимании) окончание (Аф., 19, 20, 29, 69 и др.), хотя, вероятно, не совсем корректно оценивающе подходить к ним, поскольку повествование строится по правилам отличным от этики. Назидательный мотив, преимущественно привносится извне, сама же сказка редко коголибо осуждает или одобряет, тем более лишено моральной ангажированности сочленение текстовых фрагментов, нарративная последовательность. В волшебных сказках несчастливый конец встречается еще реже, но все же и ему есть место. Вот тому несколько примеров: «В некоторое время вышел Иван солдатский сын в чистое поле прогуляться, попадается ему на встречу малый ребенок и просит милостыньку. Жалко стало доброму молодцу, вынул из кармана золотой и дает мальчику; мальчик принимает милостыньку, а сам дуется — оборотился львом разорвал богатыря на мелкие части. Через несколько дней то же самое приключилось и с Иваномцаревичем: вышел он в сад прогуляться, а на встречу ему старичок, низко кланяется и просит милостыньку, а сам дуется — обернулся львом, схватил Иванацаревича и разорвал на мелкие кусочки. Так и сгинули сильномогучие богатыри, извела их сестра змеиная» (Аф., 155).

Гибель главного героя может выглядеть и не столь фантастично. Бесстрашный барин погибает изза предательства и отступничества чертей. Которых он подрядил себе на службу. «На другой день сел бесстрашный барин на своего доброго коня и поехал на болото гулять; доскакал до середины — тут черти отступились. Отскочили от него в разные стороны, и зашумел он со всем с лошадью в тартарары на самое дно» (Аф., 350).

Происки чертей могут сгубить человека и более простым, хотя и не менее изощренным способом. Деньги, доставшиеся от черта к добру не приведут, но превратят жизнь человека в сплошной непрекращающийся кошмар, неотступно влекущий к могиле. «Воротился Антипка домой, глядь — дворе бочка с вином стоит, не обманул откупщик! Созвал он соседей и давай угощаться; на другой день надо опохмелиться, опохмелился да не в меру — опять пьян напился… С той поры начал он и по дням и по ночам к бочке прикладываться: все ему жена грезится! Заснет — а она на грудь коленом станет да за горло давит; проснется — а она в углу стоит да кулаком грозит. Страшно и жутко! Поневоле за чарку возьмешься. Умер Антипка от запою; отнесли его на погост, девчонок на барщину взяли, а добро в казну по рукам растащили» (Аф., 435).



Не только вражья сила способна сбыть со света героев, они могут убиться по собственному недосмотру. «На третий день старик пошел к Ворону Вороновичу. Пришел. «Чем тебя попотчеватьто?» — спрашивает Ворон Воронович. «Я — говорит старик, — ничего не хочу». — «Но пойдем хоть спать на седала». Ворон поставил лестницу и полез со стариком. Ворон Воронович посадил его под крыло. Как старик заснул они оба упали и убились» (Аф., 92). Неудачное падение камнем в низ и прямиком в смерть, как в «яблочко» совсем не случайно. Вздремнув с таким авторитетным проводником в мир иной, как Ворон Воронович, старик совершает лихой, захватывающий дух прыжок на тот свет, исполняя старое заветное желание сказочных персонажей проникнуть под покровительством одного из тамошних авторитетов в иной мир и покорить его, протоптать дорожку в тридевятое царство, минуя заставы и таможни, а затем войти туда всем людским составом и колонизировать мир мертвых, пустить на пользу иносветные чудеса и дива и зажить долго и счастливо.

Смертельное сальто сказочных сюжетов подхватило экспансионистские замыслы самых отважных волшебных конквистадоров, разыскав подобия и уменьшенные копии явлений смерти в этом мире. Кроме брачного обмена женщинами, устанавливающего кровное родство между мирами, на этом свете завелось множество материальных символов смерти не обязательно имеющих потустороннее происхождение. Это прежде всего предметы, которые изменяются или проявляют в критические моменты необычные свойства, что должно символически «говорить» о смерти или ее приближении. Указывая на уже свершившуюся смерть или на тяжелое, угрожающее положение героя, эти символы доводят смерть до стереоскопического, почти скульптурного, объемного и полнокровного присутствия в мире. Смерть настолько плотно внедряется в мир, что кажется можно ощупать ее фактуру или, прильнув, некрофильски притереться к ее эфемерной плоти. Почуяв холод могилы, вещи начинают кровоточить. Кровь капает с полотенца в тарелку и переливается через край (Аф., 137); выступает на платке; чернеет в стакане, нацеженная с мизинца богатыря (Аф., 138); капает, после смерти героя, с ножичка, воткнутого в стену (Аф., 288). Странный метонимический закон, превращающий предметы в доноров, приводит к переделке всего мира. Вернее, со смертью героя меняется и его окружение. На палитре бытия совершаются метаморфозы, сменяющие окрас мира и его облицовку. Так, после гибели Иванацаревича в кощеевом царстве чернеют серебренные ложка, вилка и табакерка, оставленные им своим зятевьям: Соколу, Орлу, Ворону (Аф., 159).

Сигнализирующие о помощи или иллюстрирующие кончину героя предметы способны указывать на смерть и иным образом. Отмеряя пространство съеденными калачами или стоптанными башмаками, так и не научившись исчислять время, сказка, на удивление, сподобилась измерять смерть, вернее ее приближение. Не придя к единому мнению в том, что избрать в качестве единицы смерти: измерять ли ее наливными яблоками, кочергами, свиными хвостами, кашлем от печной золы, вороньим пухом, пьяной икотой, грибами, растущими на комарином болоте, бобыльими дворами, съеденными мною этим летом огурцами. разбойничьими головами с серьгой в левом ухе, всем прочим, гадальными гвоздями, журавлиными гуслями, капустными кадилами, загадками неверных жен, описаниями шелудивых кляч, не вошедшими в сказки осиновыми колами или изготовленными из репы церковными образами, сказка порешила измерять смерть делами, определив для каждого как свою меру, так и свою единицу. Обнаружить их можно, как не трудно догадаться, там, где концы соединяются с началами, где сущность предстает как явление, где скорее всего можно встретиться и сразиться с многоглавым змеем или пообедать у бабыяги, а на ужин самому угодить на стол к Кощею, одним словом — в царстве мертвых.

Именно там Иванцаревич (Аф., 93), прогуливаясь, встречает швей, которые отказываются его принять, ссылаясь на скорую смерть: «Вот доломаем сундук иголок да изошьем сундук ниток — тотчас и смерть придет». Также отвечают ему Вертодуб и Вертогор, которым до смерть осталось повыдергать все дубы с кореньями и свалить все горы. Иванцаревич с помощью волшебных даров увеличивает им соответствующие меры смерти, чем не только их радует, но и обеспечивает себе помощь с их стороны.





Рассчитывая смерть с точностью до иголки, дерева или горы и устанавливая ей экстенсивную меру, сказка вводит смерть в круг исчисляемых предметов. Конечно, овладение смертью через ее калькуляцию слишком гипотетично и скорее напоминает разыскание ответов на каверзные вопросы сколь капризной, столь и коварной красавицы типа: «Что на свете всего мягче?» или «Что на свете всего жирнее?» Но все же сказка этим не ограничивается… Не сумев подвести смерть под общий знаменатель, она предприняла другой маневр. Смерть зазвучала. Запев на разные голоса, на мотив хвастливой песенки Колобка, смерть, растрогав старика, вынудила его отдать за хорошую песнь волку одного за другим всех домашних животных, а затем и свою старуху (Аф., 49). По тембру голоса часто приходится идентифицировать героя. Коза в известной сказке (Аф., 53) наказывает козлятам открывать дверь только на ее голос, чем и пользуется хитрый бирюк (волк), сковавший себе тонкий голосок. По запаху или голосу ориентируются представители мира мертвых — слепые, как показал Пропп. С желанием избежать смерти связано требование молчания, которое нарушает Жихарь (Аф., 106), в результате чего и попадает в руки бабыяги.

Тема голоса или песни связана в сказке те только с темой звучащей смерти. Если долго и трогательно петь, то можно заслужить прощение или усыпить (т.е. подвергнуть временной смерти); на свадебном пиру песней можно напомнить о «подлинном» женихе или невесте.

В отличии от смерти сторонней, которую видят и которая принимает зримые очертания злого мертвеца, убивающего людей или, что чаще, целого царства, собственную смерть слышат: «Жилбыл скупой скряга, старик; имел двух сыновей и множество денег; послышал смерть» (Аф., 370).

Облаченная звуком, словом и голосом является смерть. Во все горло, трубным гласом оглашает она сказочные миры. Фономор. Звонкую смерть берет на вооружение ЕрусланЛазаревич в одноименной сказке, побивая голосом множество богатырей и вражеского войска. Но смертный вопль, отданный на распев приказ уйти из жизни может быть понижен в тоне и жанре до колыбельной песни, когда тенор и бас переходят в невнятное, напоминающее неразборчивый бред сонное бормотание.

Среди меньших братьев смерти особо выделяется холод и морозное время года — зима, ночь и ночное состояние — сон. Умереть означает околеть, в то время как смерть — это вечный сон; «Заснувший напоминает умершего» [5]; Сон — морока — наваждение. Умирать означает обмирать, замирать. Обморок — временная, неполная смерть. Схожим образом истолковывается и такой персонаж сказок и легенд, как черт. «Смерть и черт в народных сказках нередко играют тождественные роли. Слова: смерть, Мор, Морана, родственны по корню с речениями: морок (мрак) — туман, замерек (замерень) — первозимье, замореки — начальные морозы, мора — у нас: злой дух, призрак, у лужичан: богиня смерти и болезней, мерек — черт» [6] Понимание сна как метафоры смерти стало уже банальностью. Сказка в этом смысле не оригинальна. Тридесятое государство часто предстает как мир спящих. Прибыв туда за живой и мертвой водой, молодильными яблоками, жарптицей и другими диковинками, Иванцаревич застает сонное царство. Спят слуги и служанки, воины и охрана… Подобравшись к окружающему дворец заветному саду, где лучшая в сказке стоит из оград, преодолев ее и раздобыв то, что ему нужно, Иванцаревич не тратит время даром. Этот удалой (если этимологически вернуться к исходному смыслу слова) молодец между сбором волшебных плодов и ловлей жарптицы успевает обратить свое страстное внимание на красоту почивающей и ничего не подозревающей царицы. И вот, всю вторую половину сказки, проспавшая свою честь царственная красавица, гоняется за Иваномцаревичем, пока не настигает его, умаявшись и исчерпав повествовательный объем, в финале сказки, покорно перерастающем в свадебный пир.

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 15 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.