WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 39 |

«ЧЖУАНЦЗЫ»

Перевод В. В. Малявина

Оглавление

ВНУТРЕННИЙ РАЗДЕЛ

Глава I. БЕЗЗАБОТНОЕ СКИТАНИЕ

Глава II. О ТОМ КАК ВЕЩИ ДРУГ ДРУГА УРАВНОВЕШИВАЮТ

Глава III. ГЛАВНОЕ ВО ВСКАРМЛИВАНИИ ЖИЗНИ

Глава IV. СРЕДИ ЛЮДЕЙ

Глава V. ЗНАК ПОЛНОТЫ СВОЙСТВ

Глава VI. ВЫСШИЙ УЧИТЕЛЬ

Глава VII. ДОСТОЙНЫЕ БЫТЬ ВЛАДЫКОЙ МИРА

ВНЕШНИЙ РАЗДЕЛ

Глава VIII. ПЕРЕПОНКИ МЕЖДУ ПАЛЬЦАМИ

Глава IX. КОНСКИЕ КОПЫТА

Глава X. ВЗЛАМЫВАЮТ СУНДУКИ

Глава XI. ДАТЬ ВОЛЮ МИРУ

Глава XII. НЕБО И ЗЕМЛЯ

Глава XIII. НЕБЕСНЫЙ ПУТЬ

Глава XIV. КРУГОВОРОТ НЕБЕС

Глава XV. ТЩЕСЛАВНЫЕ ПОМЫСЛЫ

Глава XVI. ЛЮБИТЕЛИ ПОПРАВЛЯТЬ ПРИРОДУ

Глава XVII. ОСЕННИЙ РАЗЛИВ

Глава XVIII. ВЫСШЕЕ СЧАСТЬЕ

Глава XIX. ПОСТИГШИЙ ЖИЗНЬ

Глава XX. ДЕРЕВО НА ГОРЕ

Глава XXI. ТЯНЬ ЦЗЫФАН

Глава XXII. КАК ЗНАНИЕ ГУЛЯЛО НА СЕВЕРЕ

Глава XXIII. ГЭНСАН ЧУ

Глава XXIV. СЮЙ УГУЙ

Глава XXV. ЦЗЭЯН

Глава XXVI. ВНЕШНИЕ ВЕЩИ

Глава XXVII. ИНОСКАЗАТЕЛЬНЫЕ РЕЧИ

Глава XXVIII. УСТУПЛЕНИЕ ПОДНЕБЕСНОЙ

Глава XXIX. РАЗБОЙНИК ЧЖИ

Глава XXX. РАДОСТИ МЕЧА

Глава XXXI. РЫБАК

Глава XXXII. ЛЕ ЮЙКОУ

РАЗДЕЛ „РАЗНОЕ”

Глава XXXIII. ПОДНЕБЕСНЫЙ МИР

Глава I

БЕЗЗАБОТНОЕ СКИТАНИЕ [i]

В Северном океане обитает рыба, зовут ее Кунь. Рыба эта так велика, что в длину достигает неведомо сколько ли. Она может обернуться птицей, и ту птицу зовут Пэн. А в длину птица Пэн достигает неведомо сколько тысяч ли. Поднатужившись, взмывает она ввысь, и ее огромные крылья застилают небосклон, словно грозовая туча. Раска­чавшись на бурных волнах, птица летит в Южный океан, а Южный океан — это такой же водоем, сотворенный при­родой. В книге “Цисе”[ii] рассказывается об удивительных вещах. Там сказано: “Когда птица Пэн летит в Южный океан, вода вокруг бурлит на три тысячи ли в глубину, а волны вздымаются ввысь на девяносто тысяч ли. Отды­хает же та птица один раз в шесть лун”.

Пыль, взлетающая изпод копыт диких коней, — такова жизнь, наполняющая все твари земные. Голубизна неба — подлинный ли его цвет? Или так получается оттого, что небо недостижимо далеко от нас? А если оттуда посмотреть вниз, то, верно, мы увидим то же самое.

По мелководью большие корабли не пройдут. Если же вылить чашку воды в ямку на полу, то горчичное зернышко будет плавать там, словно корабль. А если поставить туда чашку, то окажется, что воды слишком мало, а корабль слишком велик. Если ветер слаб, то большие крылья он в полете не удержит. Птица Пэн может пролететь девя­носто тысяч ли только потому, что ее крылья несет могучий вихрь. И она может долететь до Южного океана потому лишь, что взмывает в поднебесье, не ведая преград.

Цикада весело говорила горлице: “Я могу легко вспорх­нуть на ветку вяза, а иной раз не долетаю до нее и снова падаю на землю. Мыслимое ли дело — лететь на юг целых девяносто тысяч ли?!” Те, кто отправляются на прогулку за город, трижды устраивают привал, чтобы перекусить, и возвращаются домой сытыми. Те, кто уезжают на сто ли от дома, берут с собой еды, сколько могут унести. А кто от­правляется за тысячу ли, берет еды на три месяца. Откуда же знать про это тем двум козявкам? С маленьким знанием не уразуметь большое знание. Короткий век не сравнится с долгим веком. Ну, а мыто сами как знаем про это? Мушкиоднодневки не ведают про смену дня и ночи. Цикада, живущая одно лето, не знает, что такое смена времен года. Вот вам “короткий век”. Далеко в южных горах растет дерево минлин. Для него пятьсот лет — все равно что одна весна, а другие пятьсот лет — все равно что одна осень. В глубокой древности росло на земле дерево чунь, и для него восемь тысяч лет были все равно что одна весна, а другие восемь тысяч лет были все равно что одна осень. Вот вам и “долгий век”. А Пэнцзу по сию пору славится своим долголетием — ну не грустно ли? Иньский царь Тан как раз об этом спрашивал у совет­ника Цзи. Он спросил: “Есть ли предел у мироздания?” — За беспредельным есть еще беспредельное.

Далеко на пустынном Севере есть океан, и этот океан — водоем, сотворенный природой. Обитает в нем рыба шири­ной в несколько тысяч ли, длины же она неведомо какой, и зовется она Кунь. Еще есть птица, и зовется она Пэн. Ее спина велика, как гора Тайшань, а ее крылья подобны туче, закрывшей небосклон. Раскачавшись на могучем вих­ре, она взмывает ввысь на девяносто тысяч ли и парит выше облаков в голубых небесах. Потом она летит на юг и опускается в Южный океан. А болотный воробышек смеял­ся над ней, говоря: “Куда только ее несет? Вот я подпрыгну на пару локтей и возвращаюсь на землю. Так я порхаю в кустах, а большего мне и не надо. И куда только несет эту птицу?” Такова разница между малым и великим.



Пожалуй, точно так же думают о себе исправный чинов­ник, управляющий волостью, или добрый государь, вла­деющий целым царством. А Сун Жунцзы над такими смеялся. Да если бы целый свет его хвалил, он все равно бы не загордился. И если бы весь свет принялся его бра­нить, он бы не счел себя опозоренным. Он понимал, что такое различие между внутренним и внешним, он знал, где слава, а где позор. Вот какой он был человек! Нет, он не старался угодить мирским нравам. И всетаки даже он не утвердился в самом себе так же прочно, как стоит в земле дерево. Лецзы был великий мастер ездить верхом на шести ветрах [iii], он проводил в странствиях десять и еще пять дней и совсем не думал о собственном благополучии. Но хотя он умел летать, он все же не мог обойтись без опоры. А вот если бы он мог оседлать истину Неба и Земли, пра­вить всеми переменами мироздания и странствовать в бес­предельном, то не нуждался бы ни в какой опоре. Поэтому говорится: “Мудрый человек не имеет ничего своего. Боже­ственный человек не имеет заслуг. Духовный человек не имеет имени”.

Когдато царь Яо [iv], уступая Поднебесный мир Сюй Ю, говорил: “Коль на небе светят солнце и луна, может ли огонь лучины сравниться с их сиянием? И не напрасный ли труд поливать всходы, когда идет дождь? Займите, уважаемый, мое место, и в Поднебесной воцарится покой. Я же, как сам вижу, в государи не гожусь, а потому прошу вас принять от меня во владение сей мир”. Сюй Ю же от­ветил: “При вашем правлении Поднебесная процветает, для чего же мне менять вас на троне? Ради громкого имени? Но имя перед сутью вещей — все равно что гость перед хозяином. Так неужели мне следует занять место гостя? Птица, вьющая гнездо в лесу, довольствуется одной веткой. Полевая мышь, пришедшая на водопой к реке, выпьет воды ровно столько, сколько вместит ее брюхо. Ступайте, ува­жаемый, туда, откуда пришли. Поднебесный мир мне ни к чему! Даже если у повара на кухне нет порядка, хозяин дома и распорядитель жертвоприношений не встанут вме­сто него к кухонному столу”.

Цзяньу сказал Лян Шу: “Мне доводилось слышать Цзе Юя. Его речи завораживают, но кажутся неразумны­ми. Они увлекают в неведомые дали и заставляют забыть о знакомом и привычном. С изумлением внимал я этим речам, словно перед взором моим открывалась бесконечно убегающая вдаль река. Речи эти исполнены неизъяснимого величия. О, как далеки они от людских путей!” — Что же это за речи? — спросил Лян Шу.

— Далекодалеко, на горе Гуишань, — ответил Цзяньу, — живут божественные люди. Кожа их бела и чис­та, как заледенелый снег, телом они нежны, как юные девушки. Они не едят зерна, вдыхают ветер и пьют росу. Они ездят в облачных колесницах, запряженных драконами, и в странствиях своих уносятся за пределы четырех морей. Их дух покоен и холоден как лед, так что ничто живое не терпит урона, и земля родит в изобилии. Я счел эти речи безумными и не поверил им.

— Ну, конечно! — воскликнул Лян Шу. — Со слепым не будешь любоваться красками картин. С глухим не станешь наслаждаться звуками колоколов и барабанов. Но разве слепым и глухим бывает одно лишь тело? Сознание тоже может быть слепым и глухим. Это как раз относится к тебе. В мире все едино, люди же любят вносить в мир путаницу и раздор — как же не погрязнуть им в суете? А тем божественным людям ничто не может причинить вред. Даже если случится мировой потоп, они не утонут. И если нагрянет такая жара, что расплавятся железо и камни и высохнут леса на горных вершинах, им не будет жарко. Да для них сам великий Яо или Шунь — все равно что пыль или мякина. Неужели станут они заниматься ничтожными делишками этого мира? Один человек из царства Сун поехал в Юэ торговать шапками, а в тех краях люди бреются наголо, носят татуи­ровку, а шапок им вовсе не нужно [v].

Когда Яо был царем Поднебесной, во всех пределах земли царил порядок. А потом Яо встретился с четырьмя мудрыми мужами, побывал на далекой горе Гуишань на север от реки Фэньшуй и позабыл о том, что царствовал в Поднебесной.





Хуэйцзы сказал Чжуанцзы: “Правитель Вэй подарил мне семена большой тыквы. Я посадил их в землю, и у меня выросла тыква весом с пуд. Если налить в нее воду, она треснет под собственной тяжестью. А если разрубить ее и сделать из нее чан, то мне его даже поставить будет некуда. Выходит, тыква моя слишком велика и нет от нее никакого проку”.

Чжуанцзы сказал: “Да ты, я вижу, не знаешь, как об­ращаться с великим! Один человек из Сун знал секрет приготовления мази, от которой в холодной воде не трескаются руки. А знал он это потому, что в его семье из поко­ления в поколение занимались вымачиванием пряжи. Ка­който чужеземный купец прослышал про эту мазь и пред­ложил тому человеку продать ее за сотню золотых. Сунец собрал родню и так рассудил: “Вот уже много поколений подряд мы вымачиваем пряжу, а скопили всегонавсего несколько золотых, давайте продадим нашу мазь”. Купец, получив мазь, преподнес ее правителю царства У. Тут как раз в земли У вторглись войска Юэ, и уский царь пос­лал свою армию воевать с вражеской ратью. Дело было зимой, сражались воины на воде. И вышло так, что воины У наголову разбили юэсцев, и уский царь в награду за мазь пожаловал тому купцу целый удел. Вот так благодаря од­ной и той же мази, смягчавшей кожу, один приобрел целый удел, а другой всю жизнь вымачивал пряжу. Получилось же так оттого, что эти люди поразному использовали то, чем обладали”.

Хуэйцзы сказал Чжуанцзы: “У меня во дворе есть большое дерево, люди зовут его Деревом Небес. Его ствол такой кривой, что к нему не приставишь отвес. Его ветви так извилисты, что к ним не приладишь угольник. Поставь его у дороги — и ни один плотник даже не взглянет на него. Так и слова твои: велики они, да нет от них проку, оттого люди не прислушиваются к ним”.

Чжуанцзы сказал: “Не доводилось ли тебе видеть, как выслеживает добычу дикая кошка? Она ползет, готовая каждый миг броситься направо и налево, вверх и вниз, но вдруг попадает в ловушку и гибнет в силках. А вот як: огромен, как заволокшая небо туча, но при своих размерах не может поймать даже мыши. Ты говоришь, что от твоего дерева пользы нет. Ну так посади его в Деревне, Которой нет нигде, водрузи его в Пустыне Беспредельного Просто­ра и гуляй вокруг него, не думая о делах, отдыхай под ним, предаваясь приятным мечтаниям. Там не срубит его топор и ничто не причинит ему урона. Когда не находят пользы, откуда взяться заботам?” Глава II О ТОМ КАК ВЕЩИ ДРУГ ДРУГА УРАВНОВЕШИВАЮТ [vi] ЦзыЦи из Наньго сидел, облокотившись на столик, и дышал, внимая небесам, словно и не помнил себя. Прислу­живавший ему Яньчэн Янь почтительно стоял рядом.

— Что я вижу! — воскликнул Яньчэн Янь. — Как же такое может быть? Тело — как высохшее дерево, Сердце — как остывший пепел.

Ведь вы, сидящий ныне передо мной, Не тот, кто сидел здесь прежде! — Ты хорошо сказал, Янь! — ответил ЦзыЦи. — Ныне я похоронил себя. Понимаешь ли ты, что это такое? Ты, верно, слышал флейту человека, но не слыхал еще флейты земли. И даже если ты внимал флейте земли, ты не слыхал еще флейты Неба.

— Позволь спросить об этом, — сказал Яньчэн Янь. — Великий Ком [vii] выдыхает воздух, зовущийся ветром. В по­кое пребывает он. Иной же раз он приходит в движение, и тогда вся тьма отверстий откликается ему. Разве не слышал ты его громоподобного пения? Вздымающие гребни гор, дупла исполинских деревьев в сотню обхватов — как нос, рот и уши, как горлышко сосуда, как винная чаша, как ступка, как омут, как лужа. Наполнит их ветер — и они завоют, закричат, заплачут, застонут, залают. Могучие деревья завывают грозно: ууу! А молодые деревца стонут им вслед: ааа! При слабом ветре — гармония малая, при сильном ветре — гармония великая. Но стихнет вихрь, и все отверстия замолкают. Не так ли раскачиваются и шу­мят под ветром деревья? — Значит, флейта земли — вся тьма земных отвер­стий. Флейта человека — полая бамбуковая трубка с ды­рочками. Но что же такое флейта Неба? — Десять тысяч разных голосов! Кто же это такой, кто позволяет им быть такими, какие они есть, и петь так, как им поется? [viii] Большое знание безмятежнопокойно.

Малое знание ищет, к чему приложить себя.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 39 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.