WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 39 |

Люди чересчур радовались? Но это означает, что они слишком склонились к стихии Ян. Когда силы Инь и Ян не находятся в равновесии, нарушается круговращение вре­мен, холод и тепло пребывают в разладе, и здоровье чело­века терпит ущерб. Тогда люди перестают к месту радо­ваться и к месту печалиться, лишаются постоянства в жиз­ни, много умствуют, но не могут достичь удовлетворения и бросают дела на полпути. Мир сотрясают необузданные страсти, и в нем появляются, с одной стороны, разбойник Чжи, а с другой — ученые Цзэн и Ши. Тогда, даже если вы призовете весь мир карать зло, оно не исчезнет. Как ни велик мир, у него недостанет сил на то, чтобы вознаграж­дать или карать. Со времен Трех Династий люди только и занимались тем, что когото поощряли или наказывали. И что же, помогло это занятие нам утвердиться в нашей природе и в нашей судьбе? Может быть, лучше искать утех в созерцании красок мира? Но это означает предаваться излишествам в цветах. Напрягать свой слух? Но это означает предаваться излише­ствам в звуках. Искать удовольствие в человечности? Это погубит жизненные свойства. Любить долг? Это разрушит всеобщий порядок в мире. Любить ритуал? Это приучит нас к неестественности. Любить музыку? Но это значит поддаться соблазнам. Подражать мудрым? Это значит уп­ражняться в никчемных искусствах. Любить знание? Это значит привлекать к себе недоброжелателей. Когда все живое в мире принимает свою природу и судьбу, не имеет значения, существует или не существует в нем восемь наз­ванных здесь вещей. Когда же нет возможности принять свою природу и судьбу, тогда эти восемь ложных добро­детелей опутывают людские сердца и ввергают мир в сму­ту, так что люди начинают чтить их и не хотят с ними рас­ставаться. О, как обманут мир! Кто скажет, что люди одо­лели эти соблазны и избавились от них? Нет, люди постят­ся, прежде чем заговорить о них преклонив колена, опове­щают о них царей и в их честь пляшут под торжественную музыку. Что тут поделаешь! Посему, если благородному мужу приходится взойти на престол, ему лучше всего следовать недеянию. Благодаря недеянию он обретет покой в своей природе и судьбе. По­этому сказано: “Если ты ценишь себя больше всей Подне­бесной, тебе можно доверить судьбу мира. Если ты любишь свою жизнь больше мира, то мир можно оставить на твое попечение” [lv]. И если благородный муж способен не причи­нять ущерба своему телу и не напрягать Прения и слуха, то, даже сидя недвижно, как труп, он будет иметь драконий облик, и, даже храня глубокое безмолвие, он возымеет громоподобный глас. Он будет воздействовать духовной силой и соединяться с Небесным в самом себе. Он будет как бы бездеятелен, а все сущее предстанет ему паром, возносящимся ввысь. К чему тогда думать о том, как лучше управлять Поднебесной? Цуй Шу спросил у Лао Даня: “Если не управлять Под­небесной, то как исправить сердца людей?” — Будь осторожен, не тревожь людские сердца! — ответил Лао Дань. — Сердце у человека опускается, когда его унижают, и возносится, когда его хвалят. Человек с опустившимся сердцем — что узник; человек с вознес­шимся сердцем — все равно что палач. Сердце человека, будучи уступчивым и мягким, становится сильным и жестким, оно и острое, и гладкое. Загораясь, оно становится го­рячим, как пламя. Остывая, оно становится холодным, как лед. Так быстро оно меняется, что не успеешь взгляд перевести, как оно дважды успеет побывать за пределами Четырех морей. Покоясь, оно черпает свой покой из бездны в себе. Действуя, оно взмывает к самым небесам. Что может быть более гордым и свободным на свете, чем сердце человека? В старину Желтый Владыка впервые растревожил серд­ца людей человечностью и долгом. А потом Яо и Шунь тру­дились до изнеможения ради благоденствия всего живого на земле, истязали себя ради человечности и долга, не жа­лели сил ради законов и уложений, а успеха так и не доби­лись. И тогда Яо сослал Хуань Доу на гору Чун, изгнал племя Саньмяо в Саньвэй и отправил Гунгуна в Юду. Значит, успеха он так и не добился, верно? А когда пришли времена Трех царей [lvi], весь мир был уже объят страхом. Хуже всех были злодей Цзе и разбойник Чжи, лучше всех были добродетельные ученые Цзэн и Ши. А еще поднялись последователи Конфуция и Мо Ди. С тех пор они то дружески, то враждебно спорили друг с другом, то ловко, то простодушно обманывали друг друга, то мягко, то злобно нападали друг на друга, то благородно, то бесчестно высме­ивали друг друга, а жить становилось все хуже. Великое Совершенство перестало объединять людей, природа их бы­ла унижена и разорвана на части. В мире возлюбили знания, и все сто фамилий [lvii] погрязли в корыстолюбии. И вот пус­тили в дело топоры и пилы, чтобы навести порядок, стали казнить по угольнику и отвесу, выносить приговор долотом и шилом. Поднебесный мир был ввергнут в великую смуту, и преступление поселилось в людских сердцах. С тех пор достойные мужи скрылись от мира в неприступных горах, а земные владыки дрожали от страха в храмах предков. Нынче казненные лежат друг на друге, закованные в ко­лодки теснят друг друга, приговоренные к смерти стоят друг за другом. А между закованными в кандалы и наруч­ники ходят на цыпочках и размахивают руками последова­тели Конфуция и Мо Ди. Куда уж дальше! Большего по­зора и бесстыдства придумать нельзя! Неужели не видно, что их мудрость и знание служат долоту и ошейнику? Что их человечность и долг служат кандалам и наручни­кам? Как знать, не были ли ученый Цзэн и летописец Ши разящей стрелой тирана Цзе и разбойника Чжи? Вот по­чему говорится: “Покончите с мудростью, отбросьте зна­ния, и в Поднебесной воцарится порядок” [lviii].



После того как Желтый Владыка девятнадцать лет управлял Поднебесной и приказы его исполнялись во всех пределах земли, он прослышал о том, что на горе Пустого Подобия обитает мудрец Гуан Чэнцзы. Желтый Владыка пришел к нему и спросил: “Я слышал, что вы, уважаемый, постигли высший Путь. Позвольте спросить, в чем суть высшего Пути? Я желаю вобрать в себя тончайшие испа­рения [lix] Неба и Земли, чтобы помочь вызреванию хлебных злаков и благоденствию народа”.

— То, о чем ты спрашиваешь, — ответил Гуан Чэнцзы, — это сущность вещей. Но то, чем ты хочешь управ­лять, это мертвая оболочка вещей. С тех пор как ты управ­ляешь Поднебесной, дождь выпадает, прежде чем соберут­ся облака, листья и травы увядают, не успев пожелтеть, а солнце и луна тускнеют неотвратимо. Ты слишком мелок душой — как можно удостоить тебя разговором о высшем Пути? Желтый Владыка ушел восвояси, сложил с себя цар­ский титул, построил себе уединенную хижину, сплел себе циновку из белого тростника и прожил отшельником три месяца. Потом он снова пришел к Гуая Чэнцзы за настав­лением. Гуан Чэнцзы лежал головой к югу. Желтый Вла­дыка почтительно подполз к нему на коленях и, поклонив­шись до земли, спросил: “Я слышал, уважаемый, что вы постигли высший Путь. Позвольте спросить: что нужно делать с собой, чтобы долго жить?” Гуан Чэнцзы поспешно поднялся и сказал: “Какой прекрасный вопрос! Подойди, я поведаю тебе о высшем Пути:

Семя высшего Пути Так глубоко! Так сокровенно [lx]! Исток высшего Пути Так темен! Так неприметен! Не смотри и не слушай, Храни свой дух, себя упокой, И тело твое выправится само.

Будь же покоен, будь всегда чист, Не изнуряй себя трудами, Не отдавай жизненных сил, И ты сможешь жить долго.

Пусть глазам твоим будет не на что смотреть, ушам нечего слушать, а сознанию нечего знать. Оберегай духом свое тело, и оно будет вечно жить.

Внимай тому, что хранится внутри, затворись от всего, что приходит снаружи, ибо многознайство сулит погибель.

Умей быть господином Неба и Земли, Умей вместить в себя и силу Инь, и силу Ян.

Будь осторожен, умей себя уберечь, И все живое счастье само обретет.

Я оберегаю единство всех вещей и в себе храню вселен­скую гармонию. Я совершенствуюсь уже тысячу двести лет, и тело мое до сей поры не одряхлело”.

Тут Желтый Владыка дважды отвесил земной поклон и воскликнул: “Да будет Гуан Чэнцзы моим “Небом”!” [lxi] — Подойди и внемли, — отозвался Гуан Чэнцзы. — Эта вещь безмерна, а люди думают, что у нее есть мера. Тот, кто обретет мой Путь, вверху станет царственным пределом, внизу — грядущим правителем. Тот, кто поте­ряет мой Путь, вверху прозреет свет, внизу сольется с пра­хом земным. Ведь все живое в этом мире выходит из праха и в прах возвращается. А потому я покину тебя и войду во врата Бесконечного, буду странствовать в просторах Без­брежного. Я сольюсь со светом солнца и луны, соединюсь с вечностью Неба и Земли. Кто идет ко мне, меня не приме­тит. Кто уйдет от меня, обо мне не вспомнит. Все люди смертны, я же пребуду вовеки.





Облачный Полководец помчался на восток и у дерева Фуяо [lxii] повстречался с Хун Мэном, который прогуливался, подпрыгивая поптичьи и похлопывая себя по бедрам. Завидев его, Облачный Полководец в смущении остановился и спросил почтительно:

— Кто вы такой? И что вы здесь делаете? — Вот прогуливаюсь, — отвечал Хун Мэн, продолжая прыгать и хлопать себя.

— Позвольте задать вам вопрос, — сказал Облачный Полководец.

— Ого! — ответил, взглянув на Облачного Полководца, Хун Мэн.

— В небесных парах нет согласия, в земных испаре­ниях — застой, шесть видов энергии вышли из равновесия, в смене времен года нет порядка. Что мне делать, если я желаю упорядочить все силы вселенной, дабы помочь росту всего живого? — Не знаю, не знаю, — ответил Хун Мэн, все так же подпрыгивая и тряся головой.

Облачный Полководец не посмел спрашивать далее. Прошло три года. Странствуя на востоке и пролетая над сунской равниной, Облачный Полководец снова заметил Хун Мэна и радостно поспешил к нему со словами:

— О, равный Небу, вы не забыли меня? Засим он дважды отвесил земной поклон и уже хотел задать Хун Мэну вопрос, но тот сказал:

— Что я могу знать? Странствую, не зная зачем.

Мчусь, не ведая куда.

Скитаюсь привольно, Вглядываясь лишь в сущностное.

Что же я могу знать? — Я тоже думаю о себе, что скитаюсь привольно, — сказал Облачный Полководец. — Но люди следуют за мной повсюду, и я ничего не могу с ними поделать. Теперь же, как принято у людей, хочу услышать от вас хотя бы одно слово.

Тут Хун Мэн сказал:

— В том, что порядок Небес поколеблен, природа ве­щей испорчена, труды небесные не имеют завершения, стада разбегаются, птицы кричат по ночам, огонь сжигает деревья и травы, гибнут даже гады и насекомые, виноваты те, кто взялся устанавливать порядок среди людей.

— Так что же мне делать? — спросил Облачный Полко­водец.

— Ах! Бросьте все и уходите, — отвечал Хун Мэн.

— С вами, равный Небу, тяжело говорить. Скажите еще хотя бы слово.

— Ах! — отвечал Хун Мэн. — Пестуйте свое сердце, пребывайте в недеянии, и вещи все свершат сами по себе. Отриньте свое тело, отбросьте свое зрение и слух” забудьте и о людях, и о вещах, слейтесь с беспредельным, освободи­те свое сердце, отпустите на волю свой дух, исчезните, словно в вас не стало души. “Все сущее сменяет друг друга в неисчерпаемом многообразии, и каждая вещь возвра­щается к истоку, возвращается к истоку!” [lxiii] Пусть не оста­нется в вас ни грана знания, погрузитесь в бездонный хаос и существуйте так вовеки. Если ж будете пытаться это по­нять, отдалитесь от этого. Не спрашивайте же его имени, не допытывайтесь его свойств, и все сущее будет рождаться само собой.

— Вы, равный Небу, ниспослали мне совершенство, наставили меня безмолвием, — сказал Облачный Полководец. С этими словами он дважды поклонился до земли, попрощался и полетел дальше.

Обыкновенным людям нравится, когда другие чемто на них похожи, и не нравится, когда другие чемто от них от­личаются. Любовь к себе подобным и неприязнь к непохожим на себя рождена желанием выделиться из толпы. Но разве тот, кто жаждет выделиться из толпы, и в самом деле человек выдающийся? Чем добиваться всеобщего одобре­ния твоего искусства, лучше позволить быть на равных всем искусствам. Но те, кто хотят управлять государством, ищут в порядках Трех Царей только полезное и не заме­чают того худого, что есть в них. Это означает доверить судьбу царства случаю, а долго ли будет процветать цар­ство, коли судьба его зависит от случая? Шансов сохранить его — один на десять тысяч. А шансов погубить его — более десяти тысяч против одного. Увы, владыки земель того не ведают! Тот, кто владеет землей, владеет одной великой вещью. А кто владеет великой вещью, не может видеть перед собой только вещь. Тот, кто способен не видеть вещи в вещах, способен предоставить каждой вещи быть такой, какая она есть. Кто понимает, что вещь становится вещью благодаря тому, что вещью не является, тот не просто управляет людьми, а выходит за пределы земного мира и в него возвращается, привольно скитаясь по всем Девяти областям Земли[lxiv]. Одинокий он уходит, оди­нокий приходит, а потому зовется “в одиночестве живу­щим”. Ценнее же человека, в одиночестве живущего, в мире ничего нет.

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 39 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.