WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 39 |

— Да как смеешь ты, ничтожный колесник, рассуждать о книге, которую читаю я — единственный из людей? Если тебе есть что сказать, то говори, а нет — так мигом простишься с жизнью! — Ваш слуга судит об этом по своей работе, — ответил колесник. — Если я работаю без спешки, трудностей у меня не бывает, но колесо получается непрочным. Если я слишком спешу, то мне приходится трудно и колесо не прила­живается. Если же я не спешу, но и не медлю, руки словно сами все делают, а сердце им откликается, я об этом не су­мею сказать словами. Тут есть какойто секрет, и я не могу передать его даже собственному сыну, да и сын не смог бы перенять его у меня. Вот почему, проработав семь десятков лет и дожив до глубокой старости, я все еще мастерю ко­леса. Вот и древние люди, должно быть, умерли, не раскрыв своего секрета. Выходит, читаемое государем — это шелу­ха душ древних мудрецов! Когда Конфуций поехал на запад, чтобы поместить свои книги во дворце Чжоу, его ученик ЦзыЛу советовал ему:

— Я слышал, что среди хранителей исторических записей в Чжоу есть некий Лао Дань, который уже оставил службу и живет в уединении. Если вы хотите поместить в хранилище свои книги, вам лучше обратиться к нему.

— Хорошо, — ответил Конфуций и отправился с визи­том к Лао Даню, но тот не дал разрешения принять книги.

Тогда Конфуций стал разъяснять Лао Даню смысл всех двенадцати канонов.

— Ты слишком многословен, — прервал Лао Дань Кон­фуция. — Я хочу услышать главное.

— Главное заключается в человечности и долге, — сказал Конфуций.

— Позвольте спросить, относится ли человечность и долг к природе человека? — Конечно! Ведь благородный муж коли не челове­чен — значит, не созрел; коли не знает долга — значит, в жизнь не вошел. Человечность и долг — это поистине природа настоящего человека. Каким же еще ему быть? — А позвольте спросить, что вы понимаете под человеч­ностью и долгом? — В сердце своем находить удовольствие в бескорыст­ной любви ко всем — вот сущность человечности и долга.

— Ах вот как! — отозвался Лао Дань. — Твои послед­ние слова меня настораживают. В стремлении любить всех подряд есть чтото подозрительное. А в желании всегда быть бескорыстным есть своя корысть. Вы, кажется, хоти­те, чтобы мир не утратил своей простоты? Так посмотрите вокруг: Небу и Земле свойственно постоянство, солнцу и луне свойственно излучать свет, звездам свойственно со­ставлять созвездия, зверям и птицам свойственно соби­раться в стаи, деревьям свойственно тянуться вверх. Если бы вы, уважаемый, дали свободу своим жизненным свой­ствам, вы бы уже давно достигли истины. К чему эта суета вокруг человечности и долга? Вы похожи на человека, кото­рый бьет в барабан, разыскивая беглого сына. Вы вносите смуту в души людей — только и всего! Учитель сказал: “Путь не имеет конца среди наиболь­шего и не теряется среди наименьшего. Благодаря ему все вещи становятся такими, какие они есть. Столь обширен он, что вмещает в себя все сущее! Столь глубок он, что не­возможно измерить его! Наказания и добродетели, человеч­ность и долг — только зримые конечности духовного. Кто, как не Высший Человек, расставит их по местам? Для Высшего Человека владение миром — большое дело, но и оно не обременяет его. Все в мире добиваются власти, он один не соперничает с другими. Он не имеет в себе изъяна и потому не влечется за вещами. Он прозре­вает подлинное в вещах и потому всегда верен корню всего сущего. Так он может пребывать за пределами Неба и Зем­ли, возноситься над всей тьмой вещей, и дух его никогда не ведает стеснений.

Проникает в сердце Пути.

Соединяется с силою жизни.

Упраздняет человечность и долг.

Забывает о церемониях и музыке.

Сердце Высшего Человека не изменяет своему посто­янству!” Глава XIV КРУГОВОРОТ НЕБЕС [lxxix] Небо движется по кругу, Земля покоится на месте.

Луна и солнце бегут друг за другом.

Какая сила их толкает? Что за сеть их обнимает? Кто же он такой, кто пребывает в недеянии, но все при­водит в движение? Значит ли это, что в мире есть тайный завод [lxxx] и то, что случается в нем, не может не случиться? Значит ли это, что в мире все само собой движется по кругу и не может остановиться? Облака ли порождают дождь? Дождь ли порождает облака? Кто столь щедро осыпает милостями? Ктонибудь, пребывая в праздности и веселясь без удержу, движет миром? Ветер поднимается с севера И летит на восток и на запад.



Вихрем кружит в вышине, Кто вдыхает его, кто выдыхает? Кто же он, не знающий забот и насылающий ветер? Дозвольте спросить: где искать этому причину? Колдун Сянь [lxxxi] говорит: “Подойди, я скажу тебе. На Небе есть Шесть Полюсов и Пять Постоянств [lxxxii]. Государь, сообразующийся с ними, наведет порядок, а идущий про­тив них попадет в беду. Благодаря девяти знакам Ло [lxxxiii] осу­ществляются жизненные свойства вещей. В зеркале мудро­го правителя отражается вся земля внизу, и вся Поднебес­ная хранит его в себе. Вот что значит быть державным вла­дыкой”.

Бэймэнь Чэн спросил у Желтого Владыки: “Вы, вла­дыка, с редким искусством исполнили песнь “Сяньчи” [lxxxiv] на просторах у озера Дунтин. Услышав ее, я поначалу ис­пугался, потом успокоился, а под конец пришел в смятение. Взволнованный, я долго молчал, не в силах овладеть собой”.

— Кажется, ты все правильно понял! — воскликнул Желтый Владыка. — Я сложил эту песнь по человеческому разумению, а подобрал ее лад по разумению небесному. Я исполнил ее в согласии с ритуалом и долгом и вложил в нее дух Великой Частоты. Четыре времени года сменяют друг друга, и вся тьма вещей свершает круг своей судьбы. Расцвет и упадок, начало мировое и начало воинственное чередуются в управлении. Чистое и мутное — сила Инь и сила Ян пребывают в равновесии, и в блуждающем свете звучит их гармония. Раскатами грома я пробуждаю от зим­ней спячки насекомых. В конце не прекращается, в начале не зачинается. То смерть, то рождение, то упадок, то подъ­ем — и так без конца, и ни в чем нет опоры, вот ты и испу­гался.

Я снова заиграл мелодию, и она выражала гармонию Инь и Ян, блистала сияньем солнца и луны. Звуки ее были то отрывистые, то протяжные, то мягкие, то резкие, и все они сливались в верховное единство. И не было в том един­стве ничего постоянного. В долине заполняла она долину, в ущелье заполняла она ущелье. Размах ее зависел от вместимости вещей: закупорь все отверстия, и дух в ней сохра­нится целиком. Звучание ее раздольное, и слава ее возвы­шенносветла. А потому благодаря ей божества и духи пребудут в мире мрака, а солнце, и луна, и звезды будут идти своим путем. Я останавливался там, где надлежало быть покою, и двигался там, где все находилось в движении. Как бы ты ни старался, тебе этого не понять, как бы ни всматривался — не увидеть, как бы ни бежал вдогонку — не догнать. Отрешенный, себя не помнящий, стоял я на путях пустоты всех четырех пределов и, опираясь на пла­тан, пел:

Взор мой исчерпал себя у пределов зримого, Силы мои исчерпали себя у пределов вещественного, Я стою у Недостижимого — и довольно! В теле моем пустота и великий покой! Ты почуял этот великий покой и потому сам успоко­ился.

Я снова заиграл, презрев покой, и слил мелодию с неот­вратимым течением жизни. Звуки полились беспорядочно и вольно, как сплетаются дикие травы. Разливалась песнь Широко, но не достигала предела, замирала вдали — и не открывалась. Она уносилась в Беспредельное, погружалась в Незримое. Иным казалась она смертью, иным — жизнью, иным — внутренней полнотой, иным — внешним блеском. Так растекалась и рассеивалась она в целом мире, и не было в ней ничего постоянного. Обыкновенные люди слу­шали ее с недоверием, и лишь мудрые ей внимали. Ибо мудрые проникают в суть вещей и следуют велениям Судь­бы. Действие Небесной пружины не проявляется вовне, а пять органов чувств чутко внимают. Слова не звучат, а сердце поет: вот это зовется “Небесной музыкой”. Род Янь воздал ей хвалу в гимне:

Слушай — и звука ее не услышишь.

Смотри — и формы ее не увидишь.

Небо заполнит, заполнит и Землю, Шесть Полюсов обнимет собою.

Ты захотел послушать ее, не смог сердцем принять ее — вот и пришел в смятение.

Музыка начинается от страха, а страх внушает почте­ние. Я продолжил спокойно, и ты тоже успокоился. А за­кончил я смятением, смятение же ведет к помраченности. Тот, кто помрачен, живет по истине. Вот так можно вме­стить в себя Путь и хранить его в себе.

Когда Конфуций странствовал на западе в царстве Вэй, Янь Юань задал вопрос наставнику Цзиню:

— Что вы думаете о поведении учителя? — Твой учитель дошел до крайности, как прискорбно! — Что это значит? — спросил Янь Юань.





— Когда, совершая обряд, соломенное чучело собаки еще не показывают собравшимся, его хранят в корзине, покрытой узорчатым платом, а предок и распорядитель церемонии не смеют коснуться ее, не проведя в посте день.

— Когда же обряд совершен, чучело выбрасывают и прохожие топчут его тело, солому же просто забирают на растопку. Если ктонибудь подберет это чучело, снова поло­жит его в корзину и, странствуя, положит его под голову, ему приснится страшный сон, и у него заболят глаза. Твой учитель из тех, кто подбирает лежалые чучела собак, кото­рыми пользовались еще во времена древних царей, созы­вает учеников, странствует вместе с ними, да еще и кладет чучело себе под голову. Поэтому на него повалили дерево в царстве Сун, ему пришлось бежать из Вэй, он терпел ли­шения на границе Чэнь и Цай, семь дней оставался без горячей пищи и чуть не умер с голоду — чем это лучше болезни глаз? По воде лучше передвигаться в лодке, а по суше — в телеге. В лодке можно без усилий плыть по воде, но тол­кать лодку на суше — значит за всю жизнь не продви­нуться ни на шаг. Разве древность не отличается от нынеш­него времени, как вода от суши? Применять в Лу чжоуские установления — не значит ли пытаться плыть в лодке по­суху? Только из сил выбьешься, а проку не будет никакого. Учитель твой не ведает, что такое пребывать в беспредель­ном и откликаться переменам, вовек себя не исчерпывая. Не приходилось ли тебе видеть колодезного журавля? Хо­чешь зачерпнуть воду — он опустится, отпустишь его — поднимется. Это человек его нагибает, а сам он не нагибается. Поэтому его движения не могут доставить неудоволь­ствие людям.

Ритуалы и законы, понятия долга и меры древних царей чтили не за то, что они были одинаковы, а за то, что они способствовали доброму правлению. Сравнивать их между собою — все равно что уподоблять друг другу резань и грушу, мандарин и помелон: все это съедобные плоды, од­нако же вкус у них разный. Так же и ритуалы, законы, понятия долга и меры меняются со временем. Тщиться ныне во всем быть подобным древним — все равно что пы­таться обезьяну нарядить в платье Чжоугуна — она не­пременно станет кусаться и рвать платье до тех пор, пока не стащит его с себя. Разница между древностью и совре­менностью подобна разнице между Чжоугуном и обезья­ной.

В старину красавица Сиши изза болей в сердце была печальна. Увидала ее некая Уродина и, вернувшись домой, тоже стала хвататься за сердце и охать на виду у всех. Однако богачи, завидев ее, бросались запирать ворота, а бед­няки, повстречав ее, убегали прочь вместе с домочадцами. Уродина понимала только, что быть печальной красиво, но не понимала, почему это так. Увы! Учитель твой дошел до крайности! Конфуций дожил до пятидесяти одного года, но так и не постиг Путь. Он отправился на юг, пришел во владения Пэй и там повстречался с Лаоцзы.

— Ты пришел? — удивился Лаоцзы. — Я слышал, что ты — достойнейший муж северных краев. Ты тоже обрел Путь? — Еще нет, — ответил Конфуций.

— А как ты искал его? — спросил Лаоцзы.

— Я пять лет искал его в установлениях и числах, но не мог постичь.

— А потом? — Я искал его в учении об Инь и Ян, но так и не постиг его.

— Иначе и быть не могло, — сказал Лаоцзы. — Если бы Путь можно было вручить как подношение, то не было бы на земле подданного, который не поднес бы его своему правителю. Если бы Путь можно было подарить, то не было бы на земле человека, который не подарил бы его своим родителям. Если бы о Пути можно было поведать, то не было бы на земле человека, который не поведал бы о нем своим братьям. А если бы Путь можно было передать, то не было бы на земле человека, который не передал бы его своим детям и внукам. Однако же сие невозможно, и тут уж ничего не поделаешь. Если в самом себе не обретешь Путь, то удержать его не сможешь. Если делами своими Путь не подтвердишь, он в мире не претворится. Что исхо­дит изнутри, не примут вовне, а потому мудрый себя не раскрывает. Что входит извне, не найдет места внутри, а потому мудрый не таится. Имя — общая принадлежность, им нельзя пользоваться в одиночку. Человечность и долг — временное пристанище древних царей, в них можно скоротать ночь, но нельзя жить долго: если же люди приме­тят, что ты в них живешь, не оберешься неприятностей.

Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 39 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.