WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 28 | 29 || 31 | 32 |   ...   | 39 |

Когда нет слов, согласие не разрушается. Согласие со словами не согласуется. И слова с согласием не согласу­ются. Поэтому сказано: “говори, не говоря”. Речь без слов — это когда всю жизнь говорят и ничего не скажут. Или всю жизнь не говорят — и не останется ничего не ска­занного. Каждый имеет свое мнение о возможном и невозможном, об истинном и неистинном. Почему истинно? Истинно потому, что считается истинным. Почему неистин­но? Неистинно потому, что считается неистинным. Почему возможно? Возможно потому, что считается возможным. Почему невозможно? Невозможно потому, что считается невозможным. У каждой вещи есть свое “истинное” и свое “возможное”. Нет вещи, не имеющей своего “истинного” и своего “возможного”. Без речей, подобных переворачи­вающемуся кубку, вечно новых, словно брезжущий рассвет, и приводящих все к Небесному Единству, можно ли постичь вечно сущее? Все вещи хранят в себе семена жизни и приходят друг другу на смену. Их начала и концы слива­ются в кольцо, и исток его невозможно постичь. Назовем это Небесным Равновесием. Небесное Равновесие и есть Небесное Единство.

Яньчэн Цзыю сказал Дунго Цзьщи: “С тех пор как я стал внимать вашим речам, по прошествии года я совсем опростился, через два года — научился следовать переме­нам, через три года — слился воедино с миром, через че­тыре года — уподобился другим, через пять лет — при­влек к себе других, через шесть лет — проник в мир духов, через семь лет — обрел Небесное в себе, через восемь лет — перестал различать жизнь и смерть, а спустя девять лет постиг Великую Утонченность”.

Чжуанцзы сказал Хуэйцзы:

— Конфуций учил людей шесть десятков лет, а в шестьдесят лет переменился. То, что прежде он считал истинным, под конец объявил ложным. Он и сам не знал, не отрицал ли он пятьдесят девять лет то, что ныне счел истинным.

— Конфуций честно трудился и преклонялся перед знанием, — ответил Хуэйцзы.

— Все же Конфуций в душе отрекся от своей жизни, но не говорил об этом вслух, — сказал Чжуанцзы. — Он говорил, что человек получает свои таланты от Великого Истока и должен возвратиться к изначальной одухотворен­ности. Его пение должно соответствовать музыкальным тонам, а речь должна соответствовать приличиям. Если я пекусь о пользе и долге, то своими суждениями о добре и зле, истине и лжи покоряю лишь людские уста. Но чтобы заставить людей покориться в своем сердце, не вступая с ними в противоборство, упорядочить все порядки в Под­небесной — такое, увы, мне не под силу! Цзэнцзы дважды поступал на службу и каждый раз изменялся в душе. Он сказал:

— Я служил, когда были живы мои отец и мать, полу­чал только три меры зерна, а сердце мое радовалось. Впо­следствии я получал три тысячи пудов зерна, но не мог разделить их с родителями, и потому сердце мое печалилось.

Ученики спросили Конфуция:

— Можно ли такого, как Цзэнцзы, считать бескорыст­ным? — Он был корыстен, — ответил Конфуций. — Если бы он был свободен от корысти, могла ли печаль гнездиться в его сердце? Истинно бескорыстный человек смотрел бы на три фу или три тысячи чжунов, как орел смотрит на про­летающего мимо комара.

Жизнь неотвратимо влечет нас к смерти. Думаем об об­щем для всех, а умираем в одиночку. Люди думают, что для смерти есть причина, а для жизни, выходящей из силы, нет причины. Но так ли это на самом деле? Почему жизнь или смерть случаются в тот момент, а не в другой? На небесах есть периоды, которые можно исчислить. На земле есть области, где обитают люди. Но как же найти Великую Утонченность? Мы не знаем, где и когда окончится жизнь. Как можем мы узнать, что наша смерть не предопределена извне? И если мы не знаем, где и когда она начинается, как мо­жем мы узнать, что наше рождение не было предопреде­лено извне? Если есть отклики на наши поступки, как может не быть душ предков? А если откликов нет, как могут быть души предков? Многие Полутени спросили у Тени:

— Почему раньше вы смотрели вниз, а нынче смотрите вверх; раньше связывали волосы, а теперь распустили; раньше сидели, а теперь стоите; раньше двигались, а теперь покойны? Тень ответила:

— К чему спрашивать о мелочах? Я двигаюсь — вот и все. Я обладаю этим, но почему — не ведаю. Может быть, я подобна коже змеи или чешуйке цикады, а может быть, и не подобна. В темноте и по ночам я исчезаю, а днем и при свете я появляюсь. Не от них ли я завишу? А они сами от чего зависят? Они приходят — и я прихожу. Они уходят — и я ухожу. Когда довлеет сила, я тоже ей уподобляюсь. Поскольку мы все происходим от силы, какая вам нужда расспрашивать меня? Ян Цзыцзюй на юге дошел до города Пэй. Лаоцзы, идя на запад, пришел в Цинь, и оба встретились в уделе Лян.



Стоя посередине дороги, Лаоцзы обратил взор к небе­сам и сказал:

— Я раньше думал, что тебя можно научить, а теперь вижу, что это невозможно. Ян Цзыцзюй промолчал. Когда же они вошли на постоялый двор, он подал Лаоцзы воды для умывания, полотенце и гребень. Оставив туфли за дверьми, он подполз к нему на коленях и сказал:

— Мне уже давно хотелось попросить у вас, учитель, наставления, но мы шли без отдыха, и я не посмел беспоко­ить вас. Ныне у нас есть досуг, так позвольте спросить вас: в чем моя вина? — У тебя вид самодовольный, взгляд высокомерный, — ответил Лаоцзы. — С кем же ты сможешь ужиться? Ведь “великая непорочность кажется позором, великая полнота жизни кажется ущербностью”.

Ян Цзыцзюй изменился в лице и сказал:

— С почтением принимаю ваше повеление. Прежде на постоялом дворе его приветствовали все про­езжающие, хозяин выносил ему сиденье, хозяйка подавала полотенце и гребень, сидевшие уступали ему место, грев­шиеся пускали к очагу. А теперь, когда он вернулся, постояльцы стали спорить с ним за место на циновке.

Глава XXVIII УСТУПЛЕНИЕ ПОДНЕБЕСНОЙ Яо хотел уступить престол Сюй Юю, а тот отказался. Тогда Яо стал предлагать престол Цзычжоу Цзыфу, и тот сказал: “Мне стать Сыном Неба? Пожалуй, можно. Правда, одолела меня хворь, и править Поднебесным миром мне недосуг”.

На свете нет ничего важнее всей Поднебесной, а этот муж не захотел изза нее вредить своему здоровью. Только тому, кто не заботится о Поднебесной, можно доверить власть над нею. Шунь хотел уступить престол Шань Цюаню, а Шань Цюань сказал: “Пространство и время — это двор, в котором я обитаю. Зимой одеваюсь в кожи и шкуры, летом одеваюсь в холст и полотно. Весной я пашу и сею и даю телу вволю потрудиться. Осенью жну и закладываю зерно в закрома и даю себе хорошенько отдохнуть. С восхо­дом солнца выхожу работать, в закатный час ухожу отды­хать. Я привольно скитаюсь между Небом и Землей, и в моем сердце царит довольство. Что значит для меня Под­небесный мир? Жаль, что вы совсем не понимаете, кто я такой!” Вот так он отказался от престола, а сам ушел дале­ко в горы, и никто в мире не знал, куда лежал его путь.

Правитель Лу прослышал о том, что Янь Хэ обрел Путь, и послал к нему гонца с богатыми дарами. Янь Хэ жил в бедной деревушке, носил холщовый халат и сам кормил быков. Увидев царского гонца, Янь Хэ сам вышел к нему навстречу.

— Это дом Янь Хэ? — спросил гонец.

— Да, это дом Хэ, — ответил хозяин.

Гонец поднес подарки, но Янь Хэ сказал в ответ: “Бо­юсь, вы чтото перепутали, и вас за это накажут. Лучше удостовериться еще раз, что ошибки нет”.

Гонец вернулся во дворец и выяснил, что ошибки не было. Но когда он еще раз приехал к Янь Хэ, тот уже исчез.

Мужи, подобные Янь Хэ, воистину презирают богатство и знатность. Недаром говорят: “Подлинное в Пути — это совершенствование себя, излишки в нем — это радение о государстве, а сор в нем — это управление в Поднебес­ной”. Посему достижения земных царей — это отбросы свершений истинно мудрых, и пользы личному совершен­ствованию они не принесут. Ну не прискорбно ли, что нын­че так много достойных мужей подвергают себя опасности и рискуют жизнью ради внешних вещей! Мудрец всегда знает в точности, как и что он должен делать. Положим, ктонибудь зарядит свой арбалет огромной жемчужиной для того, чтобы выстрелить в воробья, парящего высоко в небесах. Весь мир будет смеяться над таким человеком. Почему? Потому что он не жалеет ценного ради того, чтобы добыть ничтожное. А разве жизнь не ценнее самой большой жемчужины? Шунь хотел уступить Поднебесную своему другу. Зем­лепашцу из местечка Шиху.

— Что за суетный человек наш царь! — воскликнул Землепашец. — Он из тех, кто не может не трудиться изо всех сил. Тут он решил, что духовная сила в Шуне не была полноценной. Он и его жена взвалили на себя свои пожит­ки — он сам на спину, жена на голову — и, взяв за руку сына, отправились за море. Больше их никто не видел.





Когда великий царь Даньфу поселился в городе Бинь, на него напали племена ди. Он поднес им шкуры и шелка, но те не приняли, поднес им коней и собак — не приняли, поднес жемчуг и яшму — не приняли. Люди ди требовали землю. Тогда Даньфу сказал:

— Я не в силах видеть, как младшие братья и сыновья моих близких отправляются на смерть. Живите счастливо на этой земле. Не все ли равно, чьи вы будете подданные: мои или людей ди? Я слышал, что средства оказания помо­щи не должны вредить тому, ради чего помощь оказыва­ется.

И вот он взял в руки дорожный посох и пошел прочь, а люди потянулись за ним. В конце концов они основали свое царство у подножия горы Цишань.

О царе Даньфу можно сказать, что умел ценить жизнь. Тот, кто умеет ценить жизнь, будь он всех знатнее и богаче, не позволит заботой о себе причинить себе вред. И он, даже будучи бедным и униженным, не станет навязывать себе бремя даже ради мирской славы. Ныне же ни один из тех, кто носят знатные титулы и занимают высокие посты, не понимает этой истины. Разве не ослеплены они, когда из корысти и невежества навлекают на себя погибель? Люди Юэ убили трех царей подряд, и царевич Шоу в страхе бежал в пещеры Дань, так что в Юэ не стало госу­даря. Юэсцы долго искали царевича и в конце концов на­шли. Но царевич не захотел выйти к ним. Тогда юэсцы подожгли вокруг траву, заставили его выйти из пещеры и подняться на царскую колесницу. А царевич, взойдя на колесницу, воскликнул, обратив лицо к небу: “О, царский титул! Царский титул! Неужели я не мог тебя избегнуть?” Царевич Шоу говорил так не из ненависти к царскому ти­тулу, а из страха перед опасностью, грозившей ему. Такой человек не стал бы губить свою жизнь изза царства. От­тогото юэсцы и хотели поставить его своим царем.

Правители Хань и Вэй воевали друг с другом, и каждый царь стремился захватить земли противника. Хуацзы при­шел к вэйскому царю Чжаоси и застал его крайне опечален­ным.

— Положим, — сказал Хуацзы, — ктото даст вам та­кую клятву: “Если ты схватишь это левой рукой, то поте­ряешь правую руку, а если схватишь правой рукой, то по­теряешь левую. Но какой бы рукой ты ни схватил, ты станешь повелителем всего мира”. Сделаете ли вы так? — Нет, я так не сделаю, — ответил царь.

— Очень хорошо. Из этого можно заключить, что для вас обладать двумя руками важнее, чем обладать Поднебес­ной. А все ваше тело еще важнее, чем ваши руки. Царство же Хань в конце концов далеко не так важно, как весь мир. Земли же, изза которых вы враждуете с Хань, еще менее важны. Так будете ли вы вредить себе, печалясь изза того, что не можете завладеть какимито землями? — Прекрасно! — воскликнул царь. — Много было у меня советников, но никто прежде не говорил мне так.

Мы можем сказать, что Хуацзы знал о том, что в жизни важно, благодаря незначительному.

Учитель Лецзы жил в нужде и вечно голодал. Какойто человек рассказал об этом чжэнскому царю Цзыяну. “Разве государь, — добавил он, — не будет опозорен в целом свете, если столь достойный муж, живущий в его царстве, бедствует?” Царь немедленно велел одарить Лецзы зерном. Учи­тель вышел к царскому гонцу, дважды отвесил поклон, но подарка не принял. Когда Лецзы вернулся к себе, его жена стала бить себя кулаками в грудь, причитая:

— Я слышала, что в семье того, кто претворяет Путь, все благоденствуют, мы же вечно голодаем. Государь при­слал тебе зерно, а ты его не принял. За что мне такая доля! Лецзы улыбнулся в ответ и сказал:

— Царь шлет мне зерно, но ведь он меня не видел и судит обо мне с чужих слов. Вот так же с чужих слов он может обвинить меня и в преступлении. Вот почему я не принял даров.

А народ и вправду восстал, и казнили Цзыяна.

Когда чуский царь Чжао лишился престола, в изгнание за ним последовал мясник, забивавший баранов, по имени Юэ. Когда царь вернул себе царство, он стал награждать всех, кто помог ему. Дошла очередь и до мясника Юэ.

— Великий государь лишился царства, а я, Юэ, лишил­ся скотобойни, — сказал мясник. — Ныне великий государь вернул себе царство, а я вернул себе скотобойню. Ко мне вернулись и мой прежний ранг, и жалованье. Какая же еще награда мне нужна? Царь же в ответ велел заставить мясника принять на­граду.

Pages:     | 1 |   ...   | 28 | 29 || 31 | 32 |   ...   | 39 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.