WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 29 | 30 || 32 | 33 |   ...   | 39 |

— Не по вине вашего слуги великий государь лишился царства, поэтому я не смею принять от казны. Не благодаря заслугам вашего слуги великий государь вернул себе цар­ство, поэтому я не смею принять и награды, — отвечал мясник.

— Привести мясника ко мне, — приказал царь.

— По законам царства Чу предстать перед государем можно, лишь получив награду за большие заслуги. Но у ва­шего слуги не хватает мудрости, чтобы управлять цар­ством, не хватает смелости, чтобы выйти на бой с разбойни­ками. Когда воины царства У захватили нашу столицу, я, Юэ, бежал от разбойников, а не последовал за государем по своей воле. А теперь великий государь в нарушение всех законов и клятв желает, чтобы я предстал пред его очами. О таком приказании вашему слуге еще и слышать не доводилось.

Тогда царь обратился к главному конюшему с такими словами:

— Мясник Юэ — человек презренного звания, а рас­суждает на редкость возвышенно. Передай ему от меня, чтобы он занял свое место среди главных советников.

А мясник велел передать царю:

— Я знаю, сколь почетно звание главного советника царя для такого человека, как я. Известно мне и то, на­сколько жалованье в десять тысяч чжунов больше доходов мясника. Но если я позволю себе иметь такой ранг и жало­ванье, моего государя станут называть безрассудно расто­чительным. Уж лучше я вернусь на рынок и буду забивать баранов.

Так мясник и не принял царской награды.

Юань Сянь жил в Лу за круглой оградой в доме, крытом соломой, с прохудившейся дверью, которая была сплетена из хвороста и поддерживалась ветками тутовника. Окном в доме служило горлышко кувшина. Заткнув окно рогожей, он сидел с женой, поджав под себя ноги, и перебирал стру­ны, а в комнате его было сыро внизу и капало сверху.

К Юань Сяню приехал в гости ЦзыГун в колеснице, запряженной холеными конями, с высоким передком и та­кой большой, что она не помещалась в переулке. ЦзыГун был одет в пурпурный халат и белую накидку, а Юань Сянь встретил его в шапке из бересты и соломенных сандалиях, опираясь на посох.

— Ах, учитель! — воскликнул ЦзыГун. — Уж не забо­лели ли вы чем? — Я, Сянь, нынче не болен, а беден, — отвечал Юань Сянь. — Я слышал, что бедным называют того, кто не имеет богатства, а больным называют того, кто, много учившись, не может осуществить выученное.

ЦзыГун, устыдившись, остановился, а Юань Сянь про­должал с улыбкой:

— Поступать в надежде снискать похвалу людей, всем угождать, со всеми дружить, учиться ради того, чтобы блес­нуть перед другими, а поучать, чтобы извлечь выгоду для себя, и, прикрываясь рассуждениями о человечности и долге, ездить в богато украшенной колеснице — вот чего я, Сянь, не могу терпеть.

Цзэнцзы жил в царстве Вэй, носил холщовый халат без подкладки, лицо его опухло, руки и ноги покрылись мозо­лями, по три дня он не разводил в доме огня, по десять лет не шил себе одежды. Поправит шапку — завязки ото­рвутся, возьмется за ворот — и локти вылезают из протер­тых рукавов, схватится за сандалии — и задники ото­рвутся. Но, шаркая сандалиями, он распевал древние гим­ны, и голос его, подобный звону металла и яшмы, наполнял Небо и Землю. Сын Неба не мог сделать его своим подданным, удельные владыки не могли сделать его своим другом. Ибо пестующий в себе волю забывает о своем теле, пестую­щий тело забывает о выгоде, а взыскующий Пути забывает о сердце.

Конфуций сказал Янь Хою:

— Хой, подойди ко мне! Твоя семья бедна, положения в обществе у тебя нет. Почему ты не идешь на службу? — Не хочу служить, — отвечал Янь Хой. — У меня есть за городской стеной поле в пятьдесят му, и урожая с него мне хватает на кашу. А еще у меня есть десять му земли на краю города, и этого мне хватает на полотно. Я играю в свое удовольствие на лютне, и мне доставляет радость изучать ваш Путь, учитель. Нет, я не пойду на службу! Лицо Конфуция стало серьезным.

— Твоя решимость превосходна! — воскликнул он. — Я слышал, что человек, знающий, где остановиться, не обременяет себя соблазнами; человек, знающий, откуда приходит довольство, не боится потерь; человек, поглощен­ный совершенствованием, не боится потерять положение. Давно уже я распеваю эти слова, и сегодня наконец я уви­дел в тебе, Хой, их олицетворение. Как ты порадовал меня! Царевич Моу с гор Чжуншань сказал Чжаньцзы:



— Мое тело находится здесь, на брегах рек и морей, а сердцем я пребываю у городских башен царства Вэй. Как мне быть? — Цени жизнь, — ответил Чжаньцзы. — Тот, кто це­нит жизнь, презирает выгоду.

— Это я знаю. Но я не могу побороть себя, — ответил царевич.

— Если не можешь побороть себя, тогда живи, как жи­вется, и не насилуй дух, — сказал Чжаньцзы. — Не уметь себя побороть и притом насильно себя удерживать озна­чает “быть раненным дважды”. А тот, кто “ранен дважды”, долго не проживет.

Моу был сыном царя Вэй, владевшего десятью тыся­чами колесниц. Для него скрыться в пещере среди гор было труднее, чем простолюдину, но хотя он и не обрел Путь, можно сказать, что он коечто знал о нем.

Терпя лишения на границе царств Чэнь и Цай, Конфу­ций в течение семи дней не имел горячей пищи и пил отвар из лебеды, не приправленный крупой. Он осунулся в лице, но играл на лютне и пел в своей комнате. Пока Янь Хой собирал овощи, ЦзыЛу и ЦзыГун так говорили между собой: “Учителя дважды изгоняли из Лу, ему пришлось бежать из Вэй, на него повалили дерево в Сун, он бедство­вал в Чжоу, а теперь он окружен врагами здесь, на границе Чэнь и Цай. Он не в состоянии защитить свое достоинство и жизнь, но как ни в чем не бывало играет и поет, не преры­ваясь ни на минуту. Может ли благородный муж быть на­столько равнодушным к своему позору?” Янь Хой не знал, что им ответить. Тогда он пошел к Конфуцию и поведал ему об этом разговоре. Конфуций отложил лютню, вздохнул и сказал: “ЦзыЛу и ЦзыГун — ничтожные люди. Позови их, я хочу поговорить с ними”.

Когда оба ученика вошли, ЦзыЛу сказал:

— Мы, можно сказать, попали в беду! — Что за речи? — возмутился Конфуций. — Для благо­родного мужа постичь Путь — значит добиться успеха, а не ведать Пути и значит попасть в беду. Ныне мне, хранящему Путь человечности и долга, приходится нелегко в наш век всеобщей смуты, но разве это значит попасть в беду? Глядя внутрь себя, я не отхожу от Пути. Сталкиваясь с трудно­стями, я не теряю в себе силы. Лишь когда приходит зима и выпадает снег, познается красота вечнозеленых сосен и кипарисов [cxxvi]. Поистине, испытания, выпавшие мне на гра­нице Чэнь и Цай, — счастье для меня! Конфуций снова взял в руки лютню и запел. ЦзыЛу с воинственным видом поднял щит и пустился в пляс, а ЦзыГун сказал:

— Я и не знал, что небо так высоко, а земля так низка. Мужи древности, обретшие Путь, были преисполнены ра­дости независимо от того, хорошо или плохо приходилось им в жизни, ибо радовались они не успехам или неудачам. Где есть Путь и его Сила, там успехи и неудачи неотделимы от круговорота жары и холода, ветров и дождей. Вот почему Сюй Ю радовался жизни на берегу реки Ин, а Гунбо был доволен собой, живя на горе Гун.

Шунь хотел уступить Поднебесную своему другу, чело­веку с севера У Цзэ.

— Ну и странный у нас государь! — сказал У Цзэсеверянин. — Он покинул свою деревню и пришел ко двору Яо, но и это еще не все. Теперь он хочет, чтобы я разделил с ним его позор. Мне противно даже видеть его.

И он бросился в воды реки Цинлин.

Тан собрался идти походом на Цзе и пришел за советом к Вянь Сую. Бянь Суй сказал:

— Это не мое дело.

— У кого же мне искать совета? — спросил Тан.

— Не знаю, — ответил Бянь Суй.

Тогда Тан обратился к У Гуану, а тот сказал:

— Это не мое дело.

— С кем же мне посоветоваться? — спросил Тан.

— Не знаю.

— А что можно сказать об И Ине? — Он необыкновенно умеет унижать других, а о прочем я не ведаю, — ответил У Гуан.

Тан посоветовался с И Инем, пошел походом против Цзе и победил его. Тут он стал уступать Поднебесную Бянь Сую, а тот отказался принять власть, сказав:

— Вы, государь, собираясь в поход против Цзе, пришли за советом ко мне, хотели подтолкнуть меня к мятежу. Победив Цзе, уступаете мне Поднебесную, так что меня могут счесть корыстолюбцем. Хотя я живу в смутное время, но не могу стерпеть, когда человек во второй раз приходит ко мне с унизительным предложением.

С этими словами он бросился в воды реки Чжоу и уто­нул.

Тогда Тан стал уступать Поднебесную У Гуану, говоря ему:

— Сей поход затевал знающий, осуществил отважный, человечный же воспользуется плодами его: таков Путь древних. Почему бы вам, уважаемый, не встать во главе всех? У Гуан же отказался, сказав:





— Низложить государя — значит нарушить долг. Уби­вать людей — значит попрать человечность. Если другой человек, пренебрегая опасностью, пошел на преступление, то мне воспользоваться плодами его поступка — значит опозорить свое имя. Я слышал, что “нарушивший свой долг не получает своего жалованья; в земли, где нет Пути, вхо­дить нельзя”. Тем более же нельзя требовать уважения к себе. Нет, я не в силах этого вытерпеть! С этими словами У Гуан обнял большой камень и бро­сился в воды реки Лу.

В старину, когда возвысилось царство Чжоу, в местечке Гучжи жили два брата, которых звали Бои и Шуци. Братья сказали друг другу:

— Мы слышали, что на западе живет человек, будто бы постигший Путь. Давай пойдем туда и поглядим на него. Когда братья пришли к южному склону горы Чжи, о них услышал чжоуский Уван и послал Чжоугуна на встречу с ними, Чтобы он заключил с ними клятвенный союз, гла­сивший: “Примите должность первого ранга, жалованье выдаю на две ступени выше. В подтверждение принесем жертву и зароем ее”.

Братья посмотрели друг на друга и сказали:

— Вот странно! Это совсем не то, что мы называем Пу­тем. В старину, когда Поднебесной владел Шэньнун, он в надлежащий срок приносил жертвы со всем почтением, но не молил о благоденствии. Он был предан людям и дове­рял им, все содержал в порядке и ничего не требовал для себя. Те, кому нравилось помогать ему в управлении, управляли. Кому нравилось наводить порядок, занимались этим. Он не возвышал себя ценой унижения других, не искал выгоды для себя, пользуясь удобным моментом. А нынче чжоусцы, видя, что у иньцев смута, стали сами управлять миром. Верхи плетут заговоры и занимаются торговлей, скликают войска и держат всех в страхе. За до­верие выдают клятву, данную на крови жертвенного живот­ного. Превозносят себя, дабы уговорить толпу. Ради выгоды убивают и подвергают карам. Все это означает “смутой заменить жестокость”. Мы слышали, что древние мужи во времена порядка не уклонялись от своего долга, а во вре­мена смуты не цеплялись за жизнь. Ныне же Поднебесная ввергнута во мрак, доблести Чжоу померкли, и стоять ря­дом с ними — значит запачкаться самим. Уж лучше этого избежать и сохранить свое достоинство.

И оба брата отправились на север, на гору Шоуян, где и умерли от голода.

Такие люди, как Бои и Шуци, равнодушны к богатству и почестям, но они не должны поступать дурно в угоду сво­им возвышенным помыслам, удовлетворять лишь собствен­ные желания и не служить миру. Таков был долг тех двух мужей.

Глава XXIX РАЗБОЙНИК ЧЖИ Конфуций дружил с Люся Цзи, чей младший брат был известен всем под именем Разбойника Чжи. Этот Разбой­ник Чжи со своими девятью тысячами воинов скитался по всей Поднебесной, грабя знатных особ, врываясь в дома, от­нимая у людей коней и буйволов, уводя в плен их дочерей и жен. В своей ненасытной жадности он забывал даже о ро­дичах, не заботился ни об отце с матерью, ни о братьях и не приносил жертвы предкам. Поистине он был сущим бед­ствием для всех людей.

Конфуций сказал Люся Цзи:

— Полагается, чтобы отец, какой бы он ни был, воспи­тывал сына, а старший брат учил младшего. Если отец не­способен воспитывать сына, а старший брат — обучать младшего, тогда родственные узы между ними теряют смысл. Вы — самый талантливый муж нашего времени, а ваш младший брат Разбойник Чжи наводит страх на весь мир, и вы не можете вразумить его. Я осмелюсь выразить вам свое недоумение по этому поводу, и позвольте мне по­говорить с вашим братом.

— Вы говорите, уважаемый, что отец должен воспиты­вать своего сына, а старший брат должен поучать млад­шего. Но если сын не желает слушать наставлений отца или поучений брата, то что тут можно поделать даже с крас­норечием, подобным вашему? К тому же у Разбойника Чжи сердце — словно кипящий ключ, а мысли — как могучий вихрь. У него достаточно воли, чтобы не уступить вашим упрекам, и достаточно красноречия, чтобы всякое зло пред­ставить благом. Если вы будете соглашаться с ним, все бу­дет хорошо, но если вы заденете его, он впадет в ярость и непременно оскорбит и унизит вас. Вам не следует идти к нему.

Но Конфуций не послушался этого совета. Посадив Янь Хоя на место кучера, а ЦзыГуна — рядом с собой в эки­паже, он отправился к Разбойнику Чжи.

Pages:     | 1 |   ...   | 29 | 30 || 32 | 33 |   ...   | 39 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.