WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 32 | 33 || 35 | 36 |   ...   | 39 |

Ну, а вы не облечены властью государя или удельного владыки вверху и не состоите на государевой службе внизу, однако же по собственному почину совершенствуете церемонии и музыку, упорядочиваете правила благопристой­ности, желая дать воспитание народу. Не лезете ли вы не в свое дело? К тому же людям присущи восемь пороков, а в делах имеются четыре несчастья, и о них надлежит помнить. За­ниматься не своим делом называется “превышением вла­сти”. Указывать на то, что недостойно внимания, называ­ется “суетливостью”. Полагаться на чужое мнение и ссы­латься на чужие слова называется “угодливостью”. Повто­рять чужие речи, не различая истинного и ложного, назы­вается “лестью”. Находить удовольствие в осуждении дру­гих называется “злословием”. Рвать узы дружбы и родства называется “бесчинством”. Льстить и обманывать, дабы получить награду от злодея, называется “коварством”. Не делать различия между добрыми и дурными людьми, но угождать всем ради собственной корысти называется “зло­действом”. Эти восемь пороков Вовне ввергнут в смуту других, Внутри причинят вред себе.

Благородный муж не станет твоим другом, Мудрый царь не сделает тебя советником.

Четыре же зла таковы: любить ведать важными делами, но легко менять свое отношение к ним из желания почета и славы называется “злоупотреблением”; считать себя луч­шим знатоком дела и заставлять других делать потвоему называется “самодурством”; отказываться исправить соб­ственную ошибку и усугублять ее вопреки добрым советам называется “упрямством”; хвалить других, если они одобряют вас, но порицать их, если они вас не одобря­ют, как бы добродетельны они ни были, называется “под­лостью”.

Только после того как ты избавишься от восьми пороков и четырех зол, я мог бы заняться твоим обучением.

Конфуций вздохнул, дважды отвесил поклон и сказал:

— Меня два раза изгоняли из Лу, я был вынужден бежать из Вэй, на меня повалили дерево в Сун, я был осаж­ден между Чэнь и Цай. Почему мне довелось пережить эти четыре несчастья? Лицо рыбака стало печальным.

— Как трудно пробудить тебя! — воскликнул он. — Однажды жил человек, который боялся собственной тени, ненавидел свои следы и пытался убежать от них. Но чем быстрее он бежал, тем больше следов оставлял за собой, а тень так и гналась за ним по пятам. Ему казалось, что он бежит недостаточно быстро, поэтому он бежал все быстрее и быстрее, пока не упал замертво. Ему не хватило ума про­сто посидеть в тени, чтобы избавиться и от своей тени, и от своих следов. Вот какой он был глупец! Ты ищешь опреде­ления человечности и долгу, вникаешь в границы подоб­ного и различного, ловишь момент для действия или покоя, сравниваешь то, что отдаешь, с тем, что получаешь, упоря­дочиваешь свои чувства приязни и неприязни, приводишь к согласию радость и гнев. Похоже, тебе никогда не найти отдохновения. Честно совершенствуй себя, бдительно хра­ни подлинное в себе; вернись к себе и предоставь других самим себе. Тогда ты избавишься от бремени. Что же ты ищешь в других, пока сам не совершенствуешь себя? Не одно ли только внешнее? Конфуций печально спросил: “Позвольте узнать от вас, что такое “подлинное”?” — Подлинное — это самое утонченное и самое искрен­нее. То, что не содержит в себе ничего утонченного и искреннего, не может тронуть других. Вот почему делан­ные слезы никого не растрогают, деланный гнев, даже са­мый грозный, никого не напугает, деланная любовь, как бы много ни улыбались, не будет взаимной. Подлинная грусть безгласна, а вызовет в других печаль без единого звука; подлинный гнев не проявляется вовне, а наводит страх; подлинная любовь и без улыбки породит отклик. Когда внутри есть подлинное, внешний облик одухотворен. Вот почему мы ценим подлинное.

В отношениях между родственниками, в делах семей­ных сын почтителен, а отец милосерден. В делах государ­ства советник предан, а правитель справедлив. На пиру мы веселимся, в трауре скорбим. В добродетельном поведении главное — выполнение долга, на пиру главное — веселье, в трауре главное — скорбь, в служении родителям глав­ное — угодить им. А выполнить долг можно разными путя­ми. Если, прислуживая родителям, все делать вовремя, никто не станет разбираться, как мы прислуживаем. Если на пиру веселиться от души, не будешь разбираться, из ка­ких чашек ты пьешь. Если в трауре искренне скорбеть, не возникнет охоты разбираться в правилах благопристой­ности.



Правила благопристойности устанавливаются обычаем. Подлинное же воспринято нами от Неба. Оно приходит само, и его нельзя изменить. Поэтому мудрый, беря за образец Небо, ценит подлинное и не связывает себя обычаем. Глупец же поступает наоборот: не умея следовать Небу, он ищет одобрения людей; не зная, как ценить подлинное, он подчиняется обычаю и потому никогда не знает удовлетво­рения. Как жаль, что вы так рано понаторели в пустых изобретениях человеческого ума и так поздно услышали о Великом Пути! Конфуций опять поклонился дважды и сказал:

— Сегодня мне повезло, как никогда. Кажется, само Небо ниспослало мне счастье! Если, уважаемый, вы не уро­ните своего достоинства, имея меня среди ваших учеников и наставляя меня в мудрости, я осмелюсь спросить вас, где вы живете? Прошу вас предоставить мне возможность быть вашим учеником и узнать наконец, что такое Великий Путь.

— Я слышал поговорку: “С кем можно идти — иди до последних тонкостей Пути. А от того, с кем нельзя идти, ибо он не знает, каков его путь, держись подальше — так оно спокойнее!” Учитесь сами, как можете. Я же ухожу от вас! Ухожу от вас! И рыбак отчалил от берега. Пока его лодка скользила среди зарослей тростника, Янь Хой развернул экипаж в обратную сторону, а ЦзыЛу держал наготове вожжи, но Конфуций стоял, не оборачиваясь. Он подождал, пока вол­ны на воде не улеглись и не затихли вдали всплески весла. Только тогда он взошел в экипаж.

Идя за экипажем, ЦзыЛу спросил:

— Я много лет прислуживал вам, учитель, но никогда не видел, чтобы вы были так взволнованы. Даже правители уделов в тысячу, а то и в десять тысяч колесниц, встретив вас, уступят вам место и будут обращаться с вами как с рав­ным, вы же, учитель, и тогда будете держаться с необыкно­венным достоинством. А сегодня вам предстоял всего лишь простой рыбак, а вы, учитель, обращались к нему с вопро­сами, сгибаясь перед ним, словно рама для колоколов. Не слишком ли далеко вы зашли? Мы все, ваши ученики, повергнуты в недоумение! Конфуций наклонился к передку экипажа и вздохнул.

— О ЦзыЛу, как трудно образумить тебя! — сказал он. — Ты уже давно изучаешь церемонии и долг, а все еще не избавился от грубых мыслей. Подойди, я скажу тебе. Не отнестись уважительно к старшему при встрече — значит отступить от церемоний. Не выказать почтения достойному мужу при встрече с ним — значит потерять человечность в себе. Кто сам несовершенен, тот не сможет вести за собой других. А если люди не понимают существенного в себе, они утратят в себе подлинное. Как прискорбно, что люди сами вредят себе! Нет большего несчастья, чем не быть человечным в отношениях с другими, и ты один в том пови­нен.

Все вещи в мире имеют своим истоком Путь. Тот, кто теряет его, — гибнет. Тот, кто обретает его, — живет. Тот, кто идет ему наперекор, терпит неудачу. Тот, кто следует ему, добивается успеха. А посему мудрый чтит все, в чем пребывает Путь. Этот рыбак, можно сказать, обладает Пу­тем. Так мог ли я посметь быть с ним непочтительным? Глава XXXII ЛЕ ЮЙКОУ Ле Юйкоу отправился в царство Ци, но с полдороги вернулся и встретил БохуняБезвестного.

— Отчего вы возвратились? — спросил БохуньБезвестный.

— Я испугался.

— Чего же вы испугались? — Я обедал в десяти постоялых дворах, и в пяти мне подавали раньше всех.

— Ну и что в этом страшного? — Моя внутренняя искренность еще не растворилась окончательно и светится во мне. А воздействовать на люд­ские сердца извне, побуждая их относиться с пренебрежением к почтенным и старшим, — значит навлекать на себя беду. Хозяин постоялого двора — человек небогатый, тор­гует кашами да похлебками. Если так поступает тот, кто не имеет ни больших доходов, ни власти над людьми, то что будет делать владыка царства в десять тысяч колесниц, который неустанно печется о благе государства и ревност­но вникает в дела? Я испугался, что царь захочет обреме­нить меня делами государственного правления и будет ждать от меня заслуг.

— Вот прекрасное суждение! — воскликнул БохуньБезвестный. — Но если вы будете так вести себя и впредь, люди пойдут за вами толпой, ища у вас защиты.





В скором времени БохуньБезвестный пришел к Лецзы и увидел у ворот множество пар туфель, оставленных посе­тителями. Обернувшись лицом к северу, Он оперся на посох, постоял некоторое время молча и вышел вон. Дворец­кий доложил об этом Лецзы, и тот, немедленно скинув туфли, побежал вдогонку за БохунемБезвестным, догнал его у ворот и спросил:

— Раз уж вы, учитель, пришли, не дадите ли вы мне наставление? — Поздно! — ответил БохуньБезвестный. — Ведь я предупреждал вас, что люди будут искать у вас защиты, — так оно и вышло. Вы неспособны дать людям защиту и не можете сделать так, чтобы люди не искали у вас защиты. Для чего все это? Вы хотите воздействовать на других, но не понимаете, что и другие будут воздействовать на вас. Ваши способности придут в расстройство, а это уже никуда не годится. Однако же те, кто следуют за вами, не скажут вам правды. Их ничтожные речи — что яд для человека. А чем могут помочь друг другу люди, живущие без бодрст­вования, без понимания? Умелые трудятся, знающие печалятся, неспособные же ни к чему не стремятся. Набив живот, привольно скитаются они, подобно отвязавшемуся в половодье челну: он пуст и свободно несется неведомо куда.

Человек из Чжэн по имени Хуань учился книгам во владениях рода Цюй. По прошествии трех лет Хуань стал конфуцианцем и щедро одарил милостями всех своих ро­дичей, как Желтая Река орошает своими водами все земли вокруг на девять ли. Младшему же брату он велел изучать учение Мо Ди, а потом между ними зашел спор, и отец при­нял сторону младшего брата. Десять лет спустя Хуань покончил с собой и, явившись его отцу во сне, ска­зал:

— Ведь это я велел младшему брату изучать учение Мо Ди, почему бы тебе не признать, что я сделал тебе добро, и не присмотреть за моей могилой? Нынче я стал шишкой на кипарисе, который растет там.

То, что творит вещи, воздает человеку, но не какомуто определенному человеку, а небесному в человеке. Хуань за­ставил своего брата изучать учение Мо Ди. Но когда Хуань решил, что это он сделал своего брата не похожим на себя и по этой причине стал презирать своего отца, он упо­добился тем людям в Ци, которые брали воду из одного ко­лодца и старались оттолкнуть от него друг друга. Потому и говорят сейчас: “В наше время все люди — хуани”. Вот почему тот, кто претворил в себе полноту жизни, живет не­знанием, и тем более таков тот, кто претворяет Путь. В старину это называлось “избежать кары Небес”.

Мудрый обретает покой в том, что дарит ему покой, и не ищет покоя там, где его нет. Заурядный человек ищет покоя в том, что не дает покой, и не имеет покоя там, где покой есть.

Чжуанцзы сказал: “Познать Путь легко, а не говорить о нем трудно. Знать и не говорить — это принадлежит небесному. Знать и говорить — это принадлежит человеческому. Люди древности предпочитали небесное челове­ческому”.

Чжу Пинмань учился закалывать драконов у Чжили И. Он лишился всех семейных богатств стоимостью тысячу золотых, но за три года в совершенстве овладел этим искусством. Одно было плохо: мастерству своему он так и не нашел применения.

Мудрый и необходимое не считает необходимостью, а потому обходится без оружия. Обыкновенный человек считает необходимостью даже не необходимое, а потому имеет много оружия. Привыкший к оружию всегда поль­зуется им, чтобы добиться желаемого. Но тот, кто уповает на силу оружия, гибнет сам.

Знания маленького человека не идут дальше обертки для подарка и дощечки для письма. У такого человека на уме одни мелкие заботы, но он хочет облагодетельствовать весь мир, постичь Великий Путь и слиться с Великим Единством. Подобные ему вслепую блуждают по миру и, не ведая Великого Начала, впустую расточают свои силы. А вот совершенный человек духом устремляется к Велико­му Истоку и сладко дремлет в Извечно Отсутствующем.

Он подобен воде, которая струится, не имея формы, и обнажает Великую Чистоту. Разве не прискорбно, что люди стараются знать все о кончике волоска и не ведают о великом покое? В царстве Сун жил человек по имени Цао Шан. Сунский царь отправил его в Цинь и дал ему несколько ко­лесниц, а Шан сумел понравиться циньскому царю и за­имел целую сотню колесниц.

Вернулся он в Сун, встретил Чжуанцзы и стал над ним насмехаться:

Pages:     | 1 |   ...   | 32 | 33 || 35 | 36 |   ...   | 39 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.