WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 39 |

И пока ты сам не нашел такую опору в себе, как мо­жешь ты браться за воспитание надменного владыки? Да и понимаешь ли ты, что источник нашей власти над людьми есть также подлинный исток нашего знания? Власть над людьми находит выражение в славе, знание же рождается из соперничества. “Приобрести имя” — значит победить в борьбе, и знание есть орудие этой борьбы. И то и другое — вредоносные орудия, никак не способствующие нашему совершенствованию. Еще нужно сказать тебе, что обладать выдающимися способностями, безупречной честностью, но не видеть, что таится в душе другого, не стремиться к сла­ве, не понимать человеческого сердца и проповедовать добро, справедливость и благородные деяния перед жестоко­сердным государем — значит показать свою красоту, обна­жая уродство другого. Поистине такого человека следовало бы назвать “ходячим несчастьем”. А тому, кто доставляет неудовольствие другим, люди конечно же тоже будут ста­раться навредить. Боюсь, не избежать тебе гонений света! И еще: если уж правитель Вэй так любит умных и до­стойных мужей и ненавидит людей ничтожных, то какой смысл тебе доказывать, что ты человек незаурядный? Уж лучше тебе не вступать в спор с державным владыкой, ведь государь наверняка станет придираться к твоим недо­статкам и расписывать собственные достоинства.

Твой взор он помутит.

Твою гордость он смирит.

Твои уста он замкнет.

Твою гордость убьет.

И даст тебе другое сердце.

Тогда придется тебе “огнем тушить огонь, водой зали­вать воду”. Вот что называется “и было плохо, а стало хуже некуда!”. Если ты уступишь ему с самого начала, будешь угождать ему потом до конца своих дней. А тогда он едва ли будет прислушиваться к твоим восторженным ре­чам, и, значит, рано или поздно не миновать тебе плахи.

Еще хочу тебе сказать вот что. В старину царь Цзе казнил Гуань Лунфэна, а царь Чжоу казнил Биганя. Оба казненных были людьми безупречного поведения, пекши­мися о благе народа. А вышло так, что изза их добронрав­ного поведения их повелители решили избавиться от них. И кроме того, это были люди, мечтавшие о славе. Когдато Яо пошел войной на владения Цзун, Чжи и Сюао, а Юй напал на удел Юху, и эти царства были обращены в пусты­ню, их правители сложили головы на плахе. Не было конца грабежам и казням, нет предела и жажде побед. А все потому, что люди эти искали славы. Не говори мне, что ты никогда не слышал о них! Даже мудрейший может соблаз­ниться славой, что же говорить о таких, как ты? Однако же, думаю, тебе есть что сказать в ответ — так говори же! Янь Хой сказал: “Хорошо ли быть внимательным и всеобъятным в устремлениях, прилежным и целеустрем­ленным?” Конфуций отвечал: “О нет, это никуда не годится! Правитель Вэй не умеет сдерживать свои страсти, и в душе у него нет равновесия. Обыкновенные люди, конечно, не смеют уклониться от встречи с ним и стараются спрятать свое беспокойство и страх под покровом спокойствия. В них не родится даже то, что называют “благотворным влиянием, растущим день ото дня”, — что же говорить о великой силе?! А он будет стоять на своем и не захочет меняться. По видимости он может соглашаться с тобой, но в душе он с тобой не будет считаться. Что же тут хоро­шего?” — Коли так, — сказал Янь Хой, — я буду прям внутри и податлив снаружи, я буду верен своим убеждениям, но уступать царской воле. Как человек “прямой внутри”, я буду послушником Неба. Тот, кто становится послушником Неба, знает, что и Сын Неба, и он сам — дети Неба и что он один умеет говорить от себя как бы без умысла — так, что иной раз людям его речи нравятся, а иной раз не нравятся. В мире к таким людям относятся как к детям. Вот что я называю “быть послушником Неба”. Тот же, кто “податлив снаружи”, будет послушником человека. Держать в ру­ках ритуальную табличку, падать на колени и прости­раться ниц — так ведет себя подданный. Все люди так поступают, отчего и мне не поступать так же? Делая то, что и другие делают, я никому не дам повода быть недру­желюбным ко мне. Вот что я называю “быть послушником человека”. Будучи верным своим убеждениям и послуш­ным царской воле, я буду послушником древних. Правди­вые слова, будь то распоряжения или назидания, восходят к древним, и сам я за них не в ответе. В таком случае я могу быть прям, не рискуя собой. Вот что я называю “быть послушником древних”. Годится ли такое поведение? — Никуда не годится! — отвечал Конфуций. — Планы хитроумные, да осуществить их трудно. Будь проще, и тогда, даже не выделяясь большим умом, ты избежишь беды. Однако же на этом следует остановиться. Своего по­велителя тебе все равно не переделать. Ты со своими пла­нами слишком полагаешься на свой ум.



— Мне больше нечего сказать, — промолвил Янь Хой. — Прошу вас, учитель, дать мне совет.

— Постись, и я скажу тебе, — отвечал Конфуций. — Действовать по собственному разумению — не слишком ли это легко? А тот, кто предпочитает легкие пути, не узреет Небесного сияния.

— Я из бедной семьи и вот уже несколько месяцев не пил вина и не ел мяса. Можно ли считать, что я постился? — Так постятся перед торжественным жертвоприно­шением, я же говорю о посте сердца.

— Осмелюсь спросить, что такое пост сердца? — Сделай единой свою волю: не слушай ушами, а слу­шай сердцем, не слушай сердцем, а слушай духовными токами [xxvi]. В слухе остановись на том, что слышишь, в созна­нии остановись на том, о чем думается. Пусть жизненный дух в тебе пребудет пуст и будет непроизвольно откликать­ся внешним вещам. Путь сходится в пустоте. Пустота и есть пост сердца.

— Пока я, Хой, еще не постиг своего истинного бытия, я и в самом деле буду Хоем, — сказал Янь Хой. — Когда же я постигну свое истинное бытие, я еще не буду Хоем. Вот это и значит “сделать себя пустым”? — Именно так! — отвечал Конфуций. — Вот что я тебе скажу: войди в его ограду [xxvii] и гуляй в ней свободно, но не забивай себе голову мыслями о славе. Когда тебя слушают, пой свою песню, когда тебя не слушают, умолкни. Для тебя не должно быть внутренних покоев и простора вовне. Оста­новись на неизбежном и в этом обрети свой единый дом. Тогда ты будешь близок к правде. Легко ходить, не остав­ляя следов. Трудно ходить, не касаясь земли. Деяниям людей легко подражать, свершениям Неба подражать труд­но. Ты знаешь, что такое летать с помощью крыльев. Ты еще не знаешь, что такое летать без крыльев. Ты зна­ешь, что такое знанием добывать знание, но еще не знаешь, что значит благодаря незнанию обретать знание. Вглядись же в тот сокровенный чертог: из пустой залы исходит осле­пительный свет. Удачу приносит прекращение прекраще­ния. Пока же ты не придешь к этому концу, ты будешь мчаться галопом, даже восседая неподвижно. Если твои уши и глаза будут внимать внутреннему и ты отрешишься от умствования, то к тебе стекутся божества и духи, не говоря уже о людях! Вот что такое превращение всей тьмы вещей. Юй и Шунь здесь обретали тот узел, в котором схо­дятся все нити. На этом Фуси и Цзи Цзюй здесь прекра­тили свои странствия, ну а простым людям и подавно нужно остановиться! Правитель удела Шэ Цзыгао, собираясь отправиться в царство Ци, спросил у Конфуция: “Поручение, которое дал мне мой повелитель, чрезвычайно ответственное, а в царстве Ци послов принимают с почетом, но только очень уж медлят с ответом. Даже простолюдина поторапливать — труд неблагодарный, что же говорить о владыке удела! Я очень этим обеспокоен. Вы както сказали мне: “Мало сыщется в этой жизни дел, больших и малых, которые не побуждали бы нас добиваться успеха. Если мы не добьемся успеха, нас накажут люди, а если добьемся, нас накажут стихии. Только человек, исполненный силы, способен из­бежать неблагоприятных последствий и в том случае, когда он добивается успеха, и в том случае, когда не добивается”. Что касается меня, то я питаюсь простой пищей и на кухне в моем доме нет недовольных. Но нынче я, получив прика­зания утром, пью ледяную воду вечером, и вот у меня уже поднялся жар. Еще не приступив к делам, я уже страдаю от “наказания стихий”, а если мое предприятие завершится неудачей, мне не избежать “наказания людей”, и это еще хуже. Я, кажется, не в состоянии выпол­нять свои обязанности подданного, молю вас дать мне совет”.





Конфуций ответил: “В мире для каждого из нас есть два великих правила: одно из них — судьба, другое — долг. Любовь детей к родителям — это судьба, ее невозможно вырвать из сердца. Служение подданного правителю — это долг, и, что бы ни случилось с подданным, он не может без государя. Правила, которые невозможно обойти в этом мире, я называю великими. Вот почему в служении роди­телям извечная вершина сыновней любви — покойно жить с отцомматерью. В служении государю вершина предан­ности — хладнокровно выполнять поручения. А в служе­нии собственному сердцу вершина добродетели — покойно принимать судьбу, не давая волю огорчениям и радостям и зная, что иного пути нет. В нашем служении как сына или подданного есть нечто такое, чего нельзя избежать. Если делать лишь то, что требуют обстоятельства, забывая о себе, то разве станете вы себя убеждать, что вам лучше сохра­нить свою жизнь, чем умереть? Вот как вы должны по­ступать.

Позвольте мне напомнить вам коечто из слышанного мною. В общении с ближними мы должны доверять им и сами внушать доверие. В общении же с дальними мы долж­ны убеждать в своей преданности при помощи слов и ктото должен эти слова передавать. А на свете нет ничего труд­нее, чем передавать речи сторон, которые друг другом до­вольны или, наоборот, недовольны. В первом случае непре­менно будет слишком много восторгов, а во втором — слишком много упреков. Но всякое преувеличение есть пустословие, а пустословие не породит доверия. Если же нет доверия, то и человек, доносящий эти речи до государя, вовек не добьется успеха. А потому существует правило, гласящее: “Если ты сообщаешь только то, что есть в дейст­вительности, и не говоришь ничего лишнего, тогда ты едва ли подвергнешь себя опасности”. И заметь еще: те, кто состязаются в какомнибудь искусстве, сначала стараются как можно лучше показать себя, потом становятся скрыт­ными, в самый разгар состязания пускаются на разные хитрости. Участники торжественного пира поначалу дер­жатся очень церемонно, потом забывают о приличиях, а в разгар пиршества веселятся без удержу. То же самое случается во всех делах: начинают сдержанно, а заканчи­вают развязно. И то, что поначалу кажется нам делом про­стым, под конец уже неподвластно нам. Речи наши — как ветер и волны. Дела наши их подтверждают или опровер­гают. Ветру и волнам легко прийти в движение. И так же легко поступки наши могут навлечь на нас беду. Следова­тельно, гнев, угрожающий нам, порождается не иначе как лукавыми речами и пристрастными суждениями. Когда зверь чует свою смерть, он исступленно кричит, напрягая все свои силы, так что крик его проникает прямо в сердце охотника и наполняет его неистовой страстью. Если черес­чур настаивать на своей правоте, собеседник обязательно будет спорить с вами и даже сам не будет знать почему. Если он не понимает даже того, что побудило его поступить так, то как он может знать, чем закончится беседа? Вот почему существует правило, гласящее: “Не пренебрегай указаниями, не домогайся успеха, во всем блюди меру”. Пренебрегать указаниями и домогаться успеха — значит подвергать себя опасности. Блестящий успех требует вре­мени, а дело, закончившееся плачевно, уже невозможно поправить. Так можете ли вы позволить себе быть неосмот­рительными? И последнее: привольно странствовать серд­цем, пользуясь вещами как колесницей, и взращивать в себе Срединное, доверяясь неизбежному, — вот предел нашего совершенства. Как же можно ожидать вознаграж­дения за совершенное нами? В жизни нет ничего важнее, чем исполнить то, что предначертано вам. И ничего более трудного”.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 39 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.