WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 39 |

Трое мужей — ЦзыСанху, Мэн Цзыфань и ЦзыЦиньчжан — говорили друг другу: “Кто из нас способен быть вместе, не будучи вместе, и способен действовать заодно, не действуя заодно? Кто из нас может взлететь в небеса и странствовать с туманами, погружаться в Беспредельное, и вовеки жить, забыв обо всем?” Все трое посмотрели друг на друга и рассмеялись. Ни у кого из них в сердце не воз­никло возражений, и они стали друзьями.

Они дружно прожили вместе некоторое время, а потом ЦзыСанху умер. Прежде чем тело ЦзыСанху было преда­но земле, Конфуций узнал о его смерти и послал ЦзыГуна участвовать в траурной церемонии. Но оказалось, что один из друзей покойного напевал мелодию, другой подыгрывал ему на лютне, и вдвоем они пели песню:

Эй, Санху! Эй, Санху! Ты возвратился к подлинному, А мы все еще человеки.

ЦзыГун поспешно вышел вперед и сказал: “Осмелюсь спросить, прилично ли вот так петь над телом покойного?” Друзья взглянули друг на друга и рассмеялись: “Да что он знает об истинном ритуале!” ЦзыГун вернулся и сказал Конфуцию: “Что они за люди? Правил поведения не блюдут, даже от собственного тела отрешились и преспокойно распевают песни над телом мертвого друга. Уж не знаю, как все это назвать. Что они за люди?” — Эти люди странствуют душой за пределами света, — ответил Конфуций. — А такие, как я, живут в свете. Жизнь вне света и жизнь в свете друг с другом не соприкасаются, и я, конечно, сделал глупость, послав тебя при­нести соболезнования. Ведь эти люди дружны с Творцом всего сущего и пребывают в едином дыхании Неба и Зем­ли. Для них жизнь все равно что гнойник или чирей, а смерть — как выдавливание гноя или разрезание чирея. Разве могут такие люди отличить смерть от жизни, предшествующее от последующего? Они подделываются под любые образы мира, но находят опору в Едином Теле все­ленной. Они забывают о себе до самых печенок, отбрасы­вают зрение и слух, возвращаются к ушедшему и заканчи­вают началом, не ведают ни предела, ни меры. Безмятеж­ные, скитаются они за пределами мира пыли и грязи, весе­ло странствуют в царстве недеяния. Ужели станут они печься о мирских ритуалах и угождать толпе? — В таком случае, учитель, зачем соблюдать приличия самим? — спросил ЦзыГун.

— Я один из тех, на ком лежит кара Небес, — ответил Конфуций.

— Осмелюсь спросить, что это значит? — Рыбы устраивают свою жизнь в воде, а люди устраи­вают свою жизнь в Пути. Для тех, кто устраивает свою жизнь в воде, достаточно вырыть пруд. А для тех, кто устраивает свою жизнь в Пути, достаточно отрешиться от дел. Вот почему говорят: “Рыбы забывают друг о друге в воде, люди забывают друг о друге в искусстве Пути”.

— Осмелюсь спросить, что такое необыкновенный че­ловек? — спросил ЦзыГун.

— Необыкновенный человек необычен для обыкновен­ных людей, но ничем не примечателен перед Небом, — ответил Конфуций. — Поэтому говорят: “Маленький чело­век перед Небом — благородный муж среди людей. Благо­родный муж перед Небом — маленький человек среди людей”.

Янь Хой спросил у Конфуция: “Когда у Мэнсунь Тая умерла мать, он громко рыдал, но не проливал слез, не горевал в душе, а на похоронах не выражал скорби. Но, несмотря на эти три оплошности, он прослыл лучшим зна­током погребального ритуала в своем царстве Лу. Значит, и в самом деле на свете есть люди, которые умеют доби­ваться славы, не подкрепленной истинными заслугами. Признаться, я пребываю в недоумении”.

— Этот Мэнсунь Тай достиг совершенства, ибо он по­шел дальше обыкновенного знания, — ответил Конфу­ций. — Упростить дело еще не значит чегото добиться, а вот покончить с ним вообще — это значит коечто упрос­тить. Мэнсунь не знает, отчего он родился и почему умрет. Он не знает, что идет впереди, а что следом, и позволяет свершаться превращениям, полагаясь на Неизменное, ко­торое ему не дано знать. Ибо, пребывая в превращениях, как может знать он то, что не превращается? А будучи захваченным превращениями, как может он знать, что такое перемены? Не похожи ли мы в этом на тех, кто спят и еще не начали пробуждаться? К тому же, хоть тело его ме­няется, сердце не терпит ущерба. Он меняет свое приста­нище с каждым днем, а дух его не рассеивается. Мэнсуню конечно же ведомо, что такое пробуждение. Когда другой человек плачет, он плачет тоже, потому что следует всему, что происходит. Ведь даже когда мы говорим себе: “Вот я”, можем ли мы быть уверены в том, что именуемое нами самое “я” в действительности таковым не является? Во сне мы видим себя птицей и взмываем в поднебесье, а то вдруг видим себя рыбой и погружаемся в пучину вод. И никто не знает, спит или бодрствует тот, кто сейчас говорит эти слова. Чем строить расчеты, лучше смеяться, а отчего мы смеемся — умом не понять. Вверяя себя порядку ве­щей, действуй заодно с извечным превращением — тогда войдешь в простор Небесного Единства.



Иэрцзы пришел к Сюй Ю. Сюй Ю спросил: “Каким богатством одарил тебя Яо?” Иэрцзы ответил: “Яо сказал мне: “Ты должен со всем тщанием претворять человечность и справедливость и вы­являть истинное и ложное”.

— Тогда зачем ты пришел сюда? — сказал в ответ Сюй Ю. — Если Яо уже выжег на тебе клеймо человечности и справедливости и искалечил тебя разговорами об истинном и ложном, как можешь ты странствовать на дорогах, где гуляют беспечно и ходят как попало? — И всетаки я хотел бы отправиться в те края, — ска­зал Иэрцзы.

— Нет, у тебя ничего не выйдет, — ответил Сюй Ю. — Слепцу не объяснишь очарование ресниц и щечек краса­вицы, люди с бельмом на глазу не оценят достоинства па­радных одежд из желтого и зеленого шелка.

— Учжуан лишился своей красоты, Цзюйлян лишился своей силы, Желтый Владыка растерял свою мудрость. Все сущее претерпевает изменения. Откуда нам знать, что Творец всего сущего не захочет стереть с меня мое клеймо и устранить мое увечье, чтобы я снова стал целым и невре­димым и мог последовать за вами. Разве не так, учитель? — Гм, почему бы и нет? Ну хорошо, я тебе скажу вкрат­це. О, мой учитель! Мой учитель! Он губит все вещи, а не жесток; одаривает милостью тысячи поколений, а не добр; он старше самой седой древности, а не стар; обнимает со­бой Небо и Землю, высекает все формы, а не искусен. Вот в чем мы должны пребывать! Янь Хой сказал: “Я коечего достиг”.

— Чего именно? — спросил Конфуций.

— Я забыл о ритуалах и музыке.

— Это хорошо, но ты еще далек от совершенства.

На другой день Янь Хой снова повстречался с Конфу­цием.

— Я снова коечего достиг, — сказал Янь Хой.

— Чего же? — спросил Конфуций.

— Я забыл о человечности и справедливости.

— Это хорошо, но все еще недостаточно.

В другой день Янь Хой и Конфуций снова встретились.

— Я опять коечего достиг, — сказал Янь Хой.

— А чего ты достиг на этот раз? — Я просто сижу в забытьи.

Конфуций изумился и спросил: “Что ты хочешь ска­зать: “сижу в забытьи”?” — Мое тело будто отпало от меня, а разум как бы угас. Я словно вышел из своей бренной оболочки, отринул зна­ние и уподобился Всепроницающему. Вот что значит “сидеть в забытьи”.

— Если ты един со всем сущим, значит, у тебя нет пристрастий. Если ты живешь превращениями, ты не стес­няешь себя правилами. Видно, Ты и вправду мудрее меня! Я, Конфуций, прошу дозволения следовать за тобой! ЦзыЮй и ЦзыСан были друзьями. Однажды дождь лил не переставая десять дней подряд. ЦзыЮй сказал:

“Как бы ЦзыСан не заболел!” Он собрал еду в отправился навестить друга. Подойдя к дому ЦзыСана, он услыхал не то пение, не то плач. Это хозяин пел, подыгрывая себе на лютне:

О, отец! О, мать! Небо ли? Человек ли? Голос поющего срывался, а слова комкались.

— Почему ты так странно пел? — спросил ЦзыЮй, войдя в дом.

— Я искал того, кто довел меня до этой крайности, и не мог найти, — ответил ЦзыСан. — Разве мои отец и мать могли пожелать мне такой бедности? Небо беспристрастно укрывает, а земля беспристрастно поддерживает все су­щее. Неужто они могли пожелать мне одному такой бед­ности? Я искал того, кто сделал это, и не мог найти. Выхо­дит, то, что довело меня до такой крайности, — это судьба! Глава VII ДОСТОЙНЫЕ БЫТЬ ВЛАДЫКОЙ МИРА [xl] Беззубый задавал вопросы Ван Ни, задавал их четыре раза, и тот четыре раза не знал, как ответить. Беззубый даже запрыгал от радости и рассказал об этом Мудрецу в Тростниковой одежде. “Неужто ты узнал про это только сегодня? — спросил Мудрец в Тростниковой одежде. — Царствование Ююя не сравнится с царствованием Тая [xli]. Наш государь из рода Ююй все еще привлекает к себе людей человечностью, и люди повинуются ему, но он пока что не преступил пределы человеческого. А государь из рода Тай спит без волнений, просыпается без тревог. Он позволяет считать себя то “лошадью”, то “быком”. Его знания подлинны и вырастают из доверия, его добродетель безупречна, и он не запятнал себя людской пошлостью”.





Цзяньу повстречал безумца Цзе Юя. “Что сказало тебе Полуденное Начало?” — спросил безумец Цзе Юй.

— Оно сказало мне, что государь среди людей сам уста­навливает законы, правила, положения и образцы и никто из смертных не отваживается не внимать им и не изменяться благодаря им! — ответил Цзяньу.

— Это неправедная власть, — сказал безумец Цзе Юй. — Управлять Поднебесной — все равно что переходить вброд океан, долбить долотом реку, учить комаров ходить строем или нести гору на спине. Когда мудрый берется за государственные дела, разве он станет управлять внешним? Он сначала выправляет себя, а уже потом действует и дела­ет лишь то, что может сделать безупречно. Ведь и птицы ле­тают высоко, чтобы быть недосягаемыми для стрелы, а по­левая мышь роет себе нору под священным холмом как можно глубже, чтобы никто не мог добраться до нее или выгнать ее оттуда. Неужели люди глупее этих крошечных существ? Укорененный в Небе скитался к югу от горы Инь и пришел на берег Реки Чистоты. Там ему встретился Безы­мянный человек, и он спросил его: “Позвольте поинтересоваться, как нужно управлять Поднебесным миром?” — Поди прочь, низкий ты человек! Зачем ты спраши­ваешь меня о таком скучном деле? — ответил Безымян­ный, — Я как раз собираюсь стать другом Творца всего сущего, а когда мне и это наскучит, я сяду верхом на Пти­цу Пустоты и умчусь за шесть пределов вселенной и буду гулять по Деревне, которой нигде нет, поселюсь в Пустыне Безбрежных просторов. Зачем смущать мою душу вопро­сами о таком ничтожном деле, как управление Подне­бесной? Все же Укорененный в Небе повторил свой вопрос. Безымянный ответил: “Пусть сердце твое погрузится в преснобезвкусное. Пусть дух твой сольется с бесформен­ным. Следуй естеству всех вещей и не имей в себе ничего личного. Вот тогда в Поднебесной будет порядок” [xlii].

Ян Цзыцзюй пришел к Лао Даню и сказал: “Предпо­ложим, в мире появится человек чуткий, деятельный, знаю­щий, наделенный ясным умом и не ведающий усталости в деле постижения Пути. Можно ли сравнить такого с про­свещенными царями белых времен?” — Для истинно мудрого все это — оковы и путы цар­ской службы, они изнуряют наше тело и понапрасну вол­нуют наше сердце, — ответил Лао Дань. — К тому же красивый узор на шкуре тигра и леопарда привлекает охотника, а самую ловкую обезьяну и самого усердного пса первыми сажают на поводок. Разве можно сравнить такого человека с просвещенными царями? — Могу ли я узнать, как управляет просвещенный царь? — спросил Ян Цзыцзюй.

Лао Дань ответил: “Когда правит просвещенный царь, его деяния распространяются на весь мир, но как бы не от него исходят, его власть передается всем вещам, но люди не ищут в ней опоры. Он правит во славе, но никто не воздает ему хвалу, и каждому он дает жить в свое удоволь­ствие. Он укореняется в Безмерном и пребывает в Отсут­ствующем”.

В царстве Чжэн жил могущественный колдун по имени Ли Сянь, который умел угадывать судьбы людей — будет ли человек жить или умрет, спасется он или погибнет, встретит или не встретит удачу, умрет ли в молодости или доживет до глубокой старости. Еще он умел предсказывать события, называя и год, и месяц, и даже день. Так велико было его искусство, что жители Чжэн, завидев его, обра­щались в бегство. Когда Лецзы увиделся с ним, ему в серд­це словно хмель ударил, и он, вернувшись домой, сказал учителю Хуцзы: “Раньше я думал, учитель, что ваш Путь выше прочих, но теперь я знаю, что есть и еще более вы­сокий”.

— Я изучил с тобой писания о Пути, но не вникнул в существо Пути, — ответил Хуцзы. — Постиг ли ты Путь воистину? Даже если кур много, а петуха на них нет, отку­да же возьмутся яйца? Ты чрезмерно стараешься осущест­вить Путь в миру, завоевать доверие людей, а потому облик твой слишком выдает твои намерения. Попробуй привести его сюда, пусть он посмотрит на меня.

На следующий день Лецзы привел колдуна к Хуцзы. Когда колдун вышел, он сказал Лецзы: “Гм, твой учи­тель — мертвец, ему не прожить и десятка дней. Я увидел нечто странное, увидел сырой пепел!” Лецзы вошел в комнату учителя, обливаясь слезами, и передал ему слова колдуна.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 39 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.