WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 19 | 20 || 22 | 23 |   ...   | 32 |

[510] 4) Смысл религиозных и моральных рекомендаций при демократическом плановом порядке Если мы согласимся с тем, что религия не будет и не может быть частью планового общества, а должна снова ожить в мотивах человеческих действий и воплотиться в ин­ститутах, то это не означает, что мы выступаем за религиоз­ную форму тоталитаризма. Мы желаем как раз обратного; и пока мы являемся демократами и планируем ради свободы, весь ход наших мыслей должен быть направлен на то, чтобы избежать этой опасности. Тотальное планирование, в котором мы заменили бы Геббельса и Гиммлера на христианский кле­рикализм, было бы катастрофой. Это нанесло бы огромный вред самому христианству, убило бы его душу, так как прида­ло бы ему внешний и формальный характер. Планирование ради свободы, хотя оно и включает осознание необходимости объединения и общей цели, может лишь высвободить источ­ники глубинного возрождения, но не может навязать веру, какой бы она ни была. Для самой христианской веры лучше, если ее не будут отождествлять с какойто одной партией и если ее дух будет присутствовать во всех партиях. На совре­менном этапе не такто легко предвидеть, каким будет это нетоталитарное проникновение религиозного духа в об­щество, поскольку это творческий процесс, который нельзя проанализировать и предсказать детально. Те, кто полагает, что планирование сможет установить правила социального и духовного изменения, забывают, что планирование ради сво­боды представляет собой планирование ради эксперимента и роста. Тем не менее для того чтобы способствовать правиль­ному решению, можно попытаться сформулировать, каким не может и не должно быть истинно религиозное проникновение.

1. Из того, что было сказано выше, со всей очевиднос­тью вытекает, что плановое общество не может строиться на нейтральных подходах конца либеральной эпохи, когда все ценности взаимно отрицали друг друга.

2. С другой стороны, очевидно, что насаждение ценно­стей центральной властью не может удовлетворить совре­менное светское общество, даже если это будет религиозная власть. Из этого вытекают два требования: 1) общепринятые ценности должны основываться на явном или неявном согла­сии. В прошлом роль такого неявного согласия играл обычай. Теперь же, когда обычай исчезает, возникает необходимость разработки новых методов, в которых важную роль будут иг­рать убеждение, подражание, свободная дискуссия и созна­тельно принятый образец; 2)нет необходимости навязывать согласие по более сложным вопросам в тех сферах, в которых лучшим двигателем является индивидуальная вера или сво­бодный эксперимент. Опыт либерализма показывает, что [511] высшие формы духовной жизни лучше всего процветают в условиях свободы. Короче говоря, мы должны установить на­бор основных добродетелей, таких, как порядочность, взаи­мопомощь, честность и социальная справедливость, которые могут быть воспитаны с помощью образования и социального воздействия, в то время как более высокие формы мышления, такие, как искусство и литература, остаются такими же сво­бодными, как и в философии либерализма. Составление списка первичных добродетелей, без которых не может суще­ствовать ни одна цивилизация и которые создают основу для стабильной и здоровой жизни общества, должно стать одной из наших основных задач. Это не означает, однако, что цер­ковь как таковая не может давать рекомендаций по поводу того, какими должны быть христианский общественный поря­док, христианское искусство, христианская философия и мо­раль. Вся разница состоит в том, пропагандирует ли она свои взгляды в виде рекомендаций или навязывает их силой.

По мере развития века планирования становится все более вероятным, что эти рекомендации примут форму пос­ледовательной системы, напоминающей Summa50 св. Фомы, по той простой причине, что в неплановом обществе суще­ствует меньше связей между различными фазами поведения, чем в плановом. Поскольку либеральное общество основано на свободной конкуренции и постоянном индивидуальном приспособлении, постольку становится значительным много­образие возможных реакций. Существует лишь возможность давать общий совет относительно того, что правильно и что нет. Можно убедить людей в правильности принципа, но не конкретной модели. В динамичном и свободном обществе существует особое поощрение за проявление способности справиться с неожиданно возникшей проблемой, проявить нетривиальную реакцию, инициативу и ответственность в рис­кованном предприятии. В плановом обществе эта способность выражена значительно слабее: разумному предвидению под­даются не только более простые модели поведения, но и мо­дели последовательного поведения. Религиозные и мораль­ные рекомендации стремятся поэтому установить не только определенные принципы, но также и набор конкретных моде­лей поведения, создать образ удовлетворительных обществен­ных институтов и определить мировоззрение общества в целом. И если эти рекомендации не навязываются меньшинством большинству в качестве диктаторских правил, а являются плодом творческого воображения и находятся в распоряже­нии тех, кто стремится к упорядоченному образу жизни, то они не приносят вреда, а выполняют в современном обществе такую функцию, без которой оно вряд ли сможет выжить.



[512] 5) Тенденция к этике, формулирующей правильные модели поведения более позитивно, чем в предшествующую эпоху Это в то же время означает, что приходит конец пре­обладанию так называемой формалистической этики над эти­кой содержательной. Говоря о формализме этики, мы имеем в виду те этические принципы, которые намеренно отказывают­ся давать конкретные советы относительно того, что следует делать, а вместо этого сводятся к абстрактным формулам правильного и неправильного действия. Наилучшим примером такой этики является максима Канта, которая вместо того, чтобы говорить «Делай то или иное», устанавливает общее формальное правило «Поступай так, чтобы принцип твоего действия мог стать принципом действия вообще». С моей точ­ки зрения, этот тип этики соответствует такому социальному по­рядку, в котором вряд ли возможно предвидение конкретных мо­делей правильных действий. Кант жил в историческую эпоху, ког­да общество находилось в процессе перестройки, в обществе, основанном на росте и постоянном движении, на открытиях и исследовании новых областей. Это был мир раннего капитализ­ма и либерализма, где свободная конкуренция и индивиду­альное приспособление определяли сферу действий; мир, в котором конкретное предопределение моделей правильного действия могло бы лишить человека той гибкости, которая была основной предпосылкой выживания в быстро меняю­щемся мире.

Хотя Кант, выразивший формализм новой этики, сам не осознавал социологической основы своего мышления, мы вполне можем сказать, что он пришел к такому формалисти­ческому понятию главным образом потому, что жил в соответ­ствующем обществе, в котором предопределение соответ­ственных моделей поведения означало бы ограничение сво­боды действий первопроходцев. В противоположность кантовской эпохе средневековая система этики развивалась в обществе с умеренным динамизмом, где институты регулировались глав­ным образом традицией. В таком обществе заведомое конкрет­ное «материальное» определение «правильной» модели по­ведения не было неосуществимым.

Происходящий в настоящее время переход к форма­лизму характеризуется тенденцией, в соответствии с которой главное моральное значение придается не реальному внеш­нему поведению и его видимым последствиям, а намерениям индивида. Именно кантианство является наиболее ясным вы­ражением этой Gesinnungsethik51, которая исторически пред­ставляет собой не что иное, как развитие протестантской идеи о том, что для любого действия преимущественное значение имеет совесть. С социологической точки зрения, выделение [513] мотивов действия индивида адекватно такому миру, в котором существует мало шансов предсказать даже самые непосред­ственные последствия любого действия, поскольку он живет в обществе, характеризующемся неплановостью, границы кото­рого, кроме того, постоянно расширяются, изменяются, и в целом оно характеризуется высокой социальной мобильнос­тью и слиянием культур. Интересно отметить, что то, что Макс Вебер52 назвал Verantwortungsethik53 (в противоположность чистой Gesinnungsethik), т. е. нравоучением, согласно которо­му индивид должен предвидеть хотя бы некоторые непосред­ственные последствия своих действий и отвечать за них, выс­тупает в последнее время на передний план. Это происходит, повидимому, потому, что в нашем обществе сокращаются обла­сти свободного приспособления: вместо них по мере организации большинства сфер действия развиваются области, где преобла­дают стандартные модели, в которых возможно предсказать хотя бы непосредственные последствия действий индивидов. Следо­вательно, ответственность за эти действия становится вполне обоснованным требованием. Итак, существует следующая взаи­мозависимость: формализм и Gesinnungsethik соответствуют той стадии общественного развития, на которой моральный и актив­ный индивид должен был оставаться общественно слепым, так как в нем (в том обществе) область предварительного расчета действий и их последствий были значительно меньше, чем в обществе, которое приближается к стадии планирования либо уже находится на этой стадии: где обозначены все ключевые позиции и где нажатие кнопки предполагает, что уже заранее известны определенные результаты этого действия. Конечно, это вовсе не означает, что в плановом обществе нет места случайности и судьбе; однако в нем существуют области, в которых хотя бы в течение определенного времени процесс приспособления происходит не методом проб и ошибок, а с помощью заранее установленных моделей.





6) Напряженность между ограниченным личным миром и плановым социальным порядком Этические нормы поведения снова станут во многом более конкретными и в этом более походящими на томистскую идею конкретной системы. С другой стороны, если мы не будем придавать достаточного значения протестантской традиции (согласно которой правильное поведение может определяться лишь внутренним опытом и голосом совести), то этот объек­тивизм может привести к дегуманизации, характерной для тоталитарной диктатуры, в которой главную ответственность за правильность или неправильность действий несет фюрер, гаулейтер или плановая комиссия. Если требовать слишком сильного подчинения религиозной сфере, то возникает опас [514] ность, что эта модель слепого подчинения может подготовить почву для слепой покорности нерелигиозным силам. Так, лю­теранская разновидность протестантизма несомненно способ­ствовала выработке такого сознания, которое легче, чем кальвинистское, поддается диктату в мирских делах.

Очень трудно ответить на вопрос о том, как в плано­вом обществе, где преобладают заранее установленные мо­дели поведения, примирить необходимый объективизм с субъективизмом, согласно которому ценность действий опре­деляется содержащейся в ней долей индивидуальной совести и выбора. Средство решения этой проблемы можно искать различными путями.

а) В образовании, которое заставляет действующего индивида понять истинный смысл модели общества в целом, не довольствуясь просто механическим выполнением отдель­ных задач. В этих случаях социальное осознание становится моральным долгом. Мы лишь теперь поняли, насколько вред­ным был тот факт, что демократия, даже в тех странах, где ее институты функционируют нормально, не смогла вызвать глубокого интереса к своим достижениям, что крайне необхо­димо для того, чтобы жизнь при данном социальном порядке превратилась в истинное переживание. Демократия в этих странах стала рутинным обычным делом, и остается только надеяться, что угроза тоталитаризма вызовет процесс ожив­ления, и институты, воспринимавшиеся в обществе как долж­ное, вновь станут делом совести.

Pages:     | 1 |   ...   | 19 | 20 || 22 | 23 |   ...   | 32 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.