WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 32 |

Итак, остается возможность того, что в результате об­щих опасений и разочарований все более будет развиваться реформистский подход. Война создала объединенный фронт, своего рода естественный консенсус, необходимый для таких реформ. В конечном счете именно от нас зависит, сможем ли мы использовать преимущества этого единодушия. В данный момент вопрос состоит в том, понимаем ли мы глубокий смысл так называемых чрезвычайных мер. Это шаг по на­правлению к необходимой координации социальной техноло­гии, которая находится в нашем распоряжении, без отказа от демократического контроля, основанного на сотрудничестве всех партий. Конечно, многие из этих чрезвычайных мер не могут и не должны оставаться постоянными. Однако некото­рые из них должны продолжать свое действие, поскольку яв­ляются выражением того факта, что насущные потребности общества всегда и везде должны главенствовать над приви­легиями отдельных индивидов. С другой стороны, если мы хотим сохранить великие традиции западной цивилизации, то мы должны энергично защищать те права индивида, от которых зависит истинная свобода.

Ознакомившись с данным анализом стратегической ситуации, можно возразить, что политическое единство, по­рожденное войной, не может длиться долго после того, как исчезнет угроза со стороны общего врага. Преимущество во­енного критического положения с точки зрения планирования состоит в том, что оно создает единство целей. Мой ответ гласит, что каким бы ни был исход этой войны, нам грозит опасность социального и экономического хаоса, которая, воз­можно, придет на смену угрозе фашистской агрессии. Эта опасность может, конечно, привести к сотрудничеству между группами и партиями, если они под давлением существующе­го положения окажутся в состоянии отреагировать на нее творчески и на более высоком моральном уровне, основыва­ясь на лучшем понимании ситуации, чем это требуется при нормальных условиях. Если это произойдет, то будет достиг­нуто сотрудничество и согласие по некоторым основным дол­госрочным проблемам, и можно будет планировать переход к более высокой стадии цивилизации. Как в жизни индивида, так и в жизни нации в час кризиса обнаруживается особая жизнеспособность. Теперь мы должны подготовить почву для полного понимания важности текущего момента.

Необузданная критика форм свободы и демократии, имевшая место в последние десятилетия, должна прекратиться. Даже если мы признаем, что свобода и демократия несовер­шенны до тех пор, пока экономическое неравенство мешает [422] реализации социальных возможностей, будет все же безот­ветственным не осознавать, что они представляют собой ко­лоссальное достижение, с помощью которого мы добиваемся общественного прогресса. Прогрессивные группы в обществе будут тем охотнее выступать за реформы, чем очевиднее ста­новится тот факт, что современные революции ведут к фа­шизму и шансы революции значительно уменьшаются, когда объединенная партия возьмет в свои руки ключевые позиции и сможет предотвратить любое организованное сопротивление.

Печальный опыт последних нескольких лет научил нас тому, что диктатура может править даже против воли большей части населения. Причина этого заключается в том, что тех­нология революции очень сильно отстает от технологии уп­равления. Баррикады, символы революции это реликвии тех времен, когда их воздвигали против конницы. Отсюда следу­ет, что эволюционные методы обладают несомненным пре­имуществом. Что касается правящих классов, то можно наде­яться на то, что более разумные из них в изменившихся усло­виях предпочтут постепенный переход от современной непла­новой фазы капитализма к более демократическому планиру­емому обществу, которое будет представлять собой альтер­нативу фашизму. Хотя фашизм формально не лишает соб­ственности правящие классы, государственное вмешатель­ство растет и постепенно подчиняет их. Для этих классов стратегическая проблема состоит в том, чтобы расколоть свои ряды и отделить потенциальных фашистов от тех, кто наверняка пострадает от фашистского эксперимента.

Я считаю, что новый общественный порядок может быть создан, а диктаторские тенденции современной соци­альной технологии подлежат контролю, если у нашего поко­ления хватит смелости, воображения и желания, чтобы спра­виться с этими тенденциями и направить их в нужное русло. Это надо сделать немедленно, пока эта технология еще элас­тична и не монополизирована однойединственной группой. От нас зависит, сможем ли мы избежать ошибок демократий прошлого, которые в силу незнания этих основных тенденций не смогли предотвратить возникновение диктатуры. Истори­ческая миссия нашей страны состоит именно в том, чтобы на основе давних традиций демократии, свободы и доброволь­ных реформ создать общество, которое будет жить под знаком нового идеала: «Планирование ради свободы».



Глава II. Кризис оценок I. Противоположные философские системы Поначалу лишь немногие осознавали грядущий хаос и кризис нашей системы оценок. Они заметили, что религиозное и моральное единство, служившее интегрирующей силой средневекового общества, исчезает. Этот распад был не вполне очевиден, поскольку философия Просвещения, каза­лось, предлагала новый жизненный подход с помощью объе­диняющей цели. Из этого развились секуляризованные систе­мы либерализма и социализма. И прежде чем мы поняли, что наше будущее зависит от борьбы между этими двумя точками зрения, появилась новая система оценок система универ­сального фашизма. Основные принципы этой новой системы настолько сильно отличаются от предыдущих, что внутренние различия между последними исчезают.

Так, в одной и той же социальной среде мы имеем де­ло с противоречащими друг другу философскими системами. Вопервых, это религия любви и всеобщего братства, вдох­новляемая христианской традицией и служащая мерой оценки нашей деятельности. Вовторых, это философия просвеще­ния и либерализма, оценивающая свободу и человеческую личность как высшую цель и рассматривающая богатство, уверенность, счастье, терпимость и благотворительность как средства достижения этой цели. Кроме этого, нашему обще­ству бросила вызов идеология социализма, рассматривающая равенство, социальную справедливость и плановый соци­альный строй как желанные цели нашего времени. И наконец, существует самая новая философия с ее идеалом демоничес­кого человека, обладающего чистотой расы и плодовитостью, провозглашающая такие родовые и военные достоинства, как завоевание, дисциплина и слепое послушание.

Нас разделяют не только различные оценки таких крупных проблем, как принципы добродетельной жизни и наи­лучшей общественной организации, у нас отсутствует также, особенно в демократических обществах, определенная точка зрения относительно нормативной модели человеческого пове­дения. И если одна модель воспитания готовит новое поколение осуществлять и защищать свой разумный интерес в мире, полном конкуренции, то другая придает большее значение бескорыстию, служению обществу и подчинению общественным целям. И если одна социальная модель руководствуется идеалом аскетизма и подавления, то другая всячески поощряет самовыражение.

У нас нет общепринятой теории и практики относи­тельно характера свободы и дисциплины. Одни думают, что [424] дисциплина возникнет сама по себе, в результате действия саморегулирующих сил, внутренне присущих группе, если предоставить всем полную свободу и ликвидировать давление со стороны внешних сил. В противовес этой анархической теории другие утверждают, что введение строгих правил в тех сферах жизни, где это необходимо, не подавляет, а расширя­ет истинную свободу. Для таких мыслителей дисциплина яв­ляется предварительным условием свободы. Так как мы не имеем устоявшейся точки зрения на свободу и дисциплину, не удивительно, что нет и ясно определенных критериев для об­ращения с преступниками, и мы не знаем, должно ли наказа­ние носить карательный и устрашающий характер или же оно должно носить характер его, преступника, исправления и при­способления к жизни в обществе. Мы не знаем, считать ли нарушителя закона грешником или больным, и не можем решить, кто виноват он или общество.

Этот кризис оценок проявляется не только в таких крайних случаях неадекватного приспособления к обществен­ным нормам, как преступление. У нас нет даже общепринятой политики в области образования наших обычных граждан, ибо по мере развития общественного прогресса мы все меньше понимаем, чему их учить. На начальном уровне образования мы не можем решить, состоит ли наша цель в воспитании миллионов рационалистов, которые отбросят обычаи и тради­ции и будут судить в каждом отдельном случае по существу дела; или же главная цель обучения в том, чтобы научить обращаться с тем социальным и национальным наследием, которое сосредоточено в религии. На высшем уровне образо­вания мы не знаем, отдать ли предпочтение специализации, которая так настоятельно необходима в индустриальном об­ществе с его строгим разделением труда, или же готовить всесторонне развитую личность с философским образованием.





Подобная нерешительность характерна не только для области образования; мы так же смутно представляем себе смысл и ценность труда и досуга. Система труда ради прибы­ли и денежного вознаграждения находится в процессе дезин­теграции. Люди стремятся достичь стабильного уровня жизни, однако кроме этого они хотят чувствовать, что они полезные и важные члены общества, имеющие право понимать смысл своей работы и общества, в котором они живут. В то время как в массах пробуждаются эти чувства, в рядах богатого и образованного меньшинства происходит раскол. Для некото­рых их высокое положение и накопление благ означают преж­де всего возможность наслаждения неограниченной властью;

для других возможность применить свои знания и умения, осуществляя руководство и взяв на себя ответственность. Первая группа это потенциальные фашистские лидеры, [425] вторая те, кто хочет способствовать созданию нового общественного порядка, когда во главе общества стоят компе­тентные руководители.

Как я уже указал, существуют совершенно различные интерпретации и оценки не только труда, но и досуга. Пури­танское чувство вины в связи с ничегонеделанием и отды­хом все еще борется с возникающим гедонистическим куль­том жизнеспособности и здоровья. Идея ценности уединения и размышления сталкивается с идеей массового развлечения и восторга. Существуют различные мнения и в отношении сексуального поведения. Некоторые все еще осуждают секс вообще, пытаясь наложить на него табу, другие же видят в снятии с этой сферы жизни завесы таинственности и воздер­жания средство избавления от многих наших психологических недугов. Наши понятия и идеалы женственности и мужествен­ности меняются от группы к группе, и отсутствие общеприня­тых взглядов является причиной конфликтов не только в фи­лософских дискуссиях, но и в ежедневных взаимоотношениях между мужчинами и женщинами.

Итак, в нашей жизни нет ничего такого, даже на уровне таких обычных потребностей, как еда или манера поведения, относительно чего наши взгляды не расходились бы. У нас нет единого мнения даже относительно того, плохо или хоро­шо, что существует такое разнообразие мнений; мы не знаем, что предпочесть конформизм прошлого или современную свободу выбора.

Но есть одна вещь, которую все мы осознаем доста­точно четко, а именно тот факт, что нехорошо жить в обще­стве, в котором нет установленных норм и которое развивает­ся нестабильно. Мы это еще лучше понимаем в настоящий момент, когда находимся в состоянии войны, когда мы долж­ны принимать решения быстро и без колебаний, сражаясь с врагом, система ценностей которого специально упрощена с целью принятия быстрых решений. В мирное время историк или иной мыслитель могут быть заинтересованы в том, чтобы изучить огромное количество возможных реакций на один и тот же стимул и существующую борьбу между различными точками зрения и нормами. Однако даже и в мирное время это огромное множество оценок может стать неприемлемым, особенно в крайних ситуациях, когда требуется дать ответ «да» или «нет». В таких ситуациях многие люди, видя, с какой нерешительностью демократические правительства прини­мают свои решения, склонны соглашаться с известным фаши­стским политологом, который сказал, что плохое решение лучше, чем никакое. Это верно в той степени, что нереши­тельность системы laissezfaire автоматически готовит почву для будущей диктатуры. Так, задолго до начала войны неко [426] торые дальновидные мыслители осознали опасность, таящу­юся в кризисе оценок, и попытались найти более глубокие при­чины кризиса.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 32 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.