WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |

Марина Мареева

Принцесса на бобах

Киносценарий

Она вошла в метро, как обычно, перед закрытием. Ехала в пустом вагоне, сжимая в кармане плаща газовый баллончик. В черном стекле напротив, как в зеркале, — сонная баба, волосы коекак подколоты, под глазами мешки. Лучше не смотреть. Нина и не смотрела.

На Комсомольской в вагон набился заезжий люд. Рядом с Ниной плюхнулся на сиденье какойто бородач, кинул рюкзак к ногам.

— Красные Ворота, — объявила дикторша.

— Чегоо?! — изумился бородач. — А где Лермонтовская?! — Переименовали, — буркнула Нина.

— Зачем? — вопросил бородач, искренне недоумевая. — А чем вам Михаил Юрьевич не угодил? — Чистые пруды, — донеслось из динамика.

— Матерь божия! — ахнул бородач. — Это что, вместо Кировской? Ну, вы даете... Как там у классика... «Скажика, дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром, Лужкову отдана...» — Ты откуда свалился? — спросила Нина. Баллончик она давно сунула в карман. Бородач был веселый, нетрезвый, немногочисленная публика взирала на него с доброжелательным интересом.

— С предгорий, — пояснил бородач охотно, — Абастумани. Высокогорная обсерватория. Два года в Москве не был, ну, вы тут совсем распоясались без меня. Совсем сдурели.

— Лубянка, — проблеяла дикторша.

— Ну, вы даете! — присвистнул бородач. — А что у нас будет вместо проспекта Маркса? Шохин штрассе? — Охотный ряд, — Нина поднялась.

— Слушай, а это Москва вообще? — Бородач двинулся за Ниной, вскинув рюкзак на плечо. — Я в Москву попал?.. Эй! — кричал он вслед Нине, спешащей к эскалатору. — Эй! Подожди! Эй! — Пристает? — спросил у Нины мент, скучающий у будки дежурного. — А ну, стой! — велел он подоспевшему бородачу.

— Слушаюсь, вашество!!! — гаркнул бородач, вытягиваясь во фрунт. — Виноват, не извольте гневаться! — Чииво? — У мента белесые рязанские бровки поползли вверх.

— На побывкус, ваше благородие! — начал было бородач, но тут Нина, опомнившись, потянула ерника за рукав, втащила на эскалатор, шипя: «Балда... Сейчас загремел бы на трое суток...» — Так надо быть последовательным! — ржал бородач. — Менять так менять! Маркса — в Охотный, мильтона — в городового... Господи, как вы живете тут! — вздохнул он, посерьезнев. — Все с ног на голову... Тебя как зовут? Нина? А если тебя завтра Агриппиной назовут? Имя Нина, скажут, навеки скомпрометировано мадам Андреевой, давай, становись Агриппиной! — Ну и буду жить, как жила, — буркнула Нина.

— Нее, — он помотал головой. — Все будет подругому. Другая жизнь. Проводить тебя? — Они вышли на пустынную ночную Пушкинскую, дождь накрапывал, Нина полезла за зонтиком.

— Мне два шага, спасибо. — И помчалась к перекрестку, она опаздывала, как всегда.

— Эй, Поликсена! — крикнул бородач ей вслед. — Аполлинария! А может, ты меня проводишь? Я же заплутаю, Харитина! Вы ж мою Герцена наверняка переименовали! — Да вроде нет. — Она остановилась смеясь — забавный парень.

— ... А то ведь он декабристов, козел, разбудил, а они еще какуюто бяку растолкали. Чего им не спалось всем, придуркам...

— Да иди ты, ну тебя! — Она помахала ему зонтом... Все, опоздала.

  На переходе ее едва не сбило какоето умопомрачительное авто, как в итальянских фильмах тридцатилетней давности — длинное, черное, с открытым верхом. Когда Нина, миновав еще полквартала, добежала наконец до своей кафешки — огромная, неоном подсвеченная рюмка и голубые буквы каймой «Бар нонстоп», — допотопное авто уже стояло у края тротуара, шофер позевывал, вспарывал «Ротманс».

Жора, хозяин заведения, лениво собачился с какимто детиной.

— Не пущу, Димон, — говорил Жора, и ясно было, что пустит.

— Она там, Жор? — бубнил детина. — Она там?! — Здрасьте, Георгий Суреныч, — пробормотала Нина, складывая зонт и протискиваясь между ними.

— Нинок, на семь минут опоздала. — Жора посторонился, пропуская Нину, и вновь заслонил собой вход: — Димон, там она, там, убей, зарежь, не пущу! Опять будете базарить, посуду бить, ты мне бра расколол на шесть штук соусницей сервизной! — На, — говорил детина, рассовывая по жориным карманам пачки купюр. — На, на, на. Она с кем сегодня? Нина, снимая плащ в гардеробной, мешкала нарочно, разглядывая детину — здоровенный мэн, шикарное пальто до пят, стильная стрижечка, а мордато поношенная, мятая, сороковник разменял определенно... «Нина, работать! — рявкнул Жора. — Марш!» В посудомоечной Нина надела клеенчатый фартук, спрятала волосы под косынку. «Привет, Нин!» — крикнула ей соседка, швыряя груду вилок в огромный дуршлаг. «Привет, подруга», — откликнулась Нина. Возле нининой мойки уже громоздились стопки грязных тарелок. Нина вздохнула и принялась за работу.

Дима меж тем прорвалсятаки в полутемный зальчик. Перепуганный, поминутно оглядывающийся на мрачного хозяина официант усадил Диму за столик у окна, принес закусь, бутылку «Столичной». Жора от дверей погрозил Диме могучим кулаком и удалился. Дима хлопнул рюмку, еще одну, поднялся и двинулся к столику у колонны. Хорошенькая шатеночка, сидевшая к Диме спиной, чирикала там со смуглым красавцем.

— Воркуете? — спросил Дима, приблизившись. — Лара, а арабто где? Где Мохаммед? Она у нас все по арабским эмиратам шурует, — объяснил Дима красавцу, начавшему медленно подниматься изза стола.

— Иштван, сиди, — прошипела Лара, глядя на Диму ненавидяще.

— Надо же, венгр! — изумился Дима, ногой придвигая к себе стул от соседнего столика (владелец стула на секунду привстал, чтобы разлить шампанское по рюмкам). — «Вышла мадьярка на берег Дунаая...» — запел Дима гнусаво, оседлав стул. — Лар, ты чем парня потчуешь? — И Дима разворошил вилкой остатки салата в тарелке венгра. — Это что за отрубя?! Преснятина! — Скотина, — выдавила Лара с бессильной злостью.

— Э, в чем дело?! — завопил владелец стула, обнаружив пропажу.

— ... Ты, Лар, запомни, венгерская кухня — это перец. — И Дима опрокинул содержимое перечницы в тарелку Иштвана. —...Уксус. — За неимением уксуса Дима обильно сдобрил салатик горчицей. —...И соль... — Дима потянулся за солонкой, но в ту же секунду получил от Иштвана короткий меткий удар в печень.

Далее все покатилось по привычной схеме ресторанной свары. Дима, очухавшись, схватил стул за ножку, надвигаясь на Иштвана, хозяин стула, изобретательно матерясь, пытался отнять его у рычащего Димы, Иштван молотил Диму куда ни попадя, Лара пронзительно визжала, Жора бежал к ним по проходу, вопя официантке: «Где Витя? Где все?..» — Витя! — Официантка влетела в посудомоечную. — Там драка, а ты тут жрешь сидишь! Вышибала Витя, меланхолически обгладывающий куриную ножку, нехотя поднялся изза стола и рысцой побежал в зал, вытирая о портки сальные руки. «Нин, пошли посмотрим». — Нинина товарка закрутила краны. Нина молча драила тарелки. Товарка умчалась и вернулась почти сразу же. Ее лицо, руки, фартук были усеяны багровыми пятнами.

— Это что, кровь? — спросила Нина бестрепетно.

— Кетчуп, — пробормотала товарка, вытирая пятна. — Твари... Салатницей в стену, в метре от меня... Георгий! — заорала она, завидя вбежавшего в посудомоечную Жору. — Работаем во фронтовых условиях! Ты официанткам по три штуки накинул! А нам пшик?! Меня убить могли! — А че ты выползла? — отбрехивался Жора. — Вы здесь в тылу! В окопах! — Все, Георгий. — Нинина товарка решительно сняла фартук. — Плюсуй три штуки к нашим бабкам или мы уходим. Нина, пошли! Нина молча орудовала щеткой, ни на кого не глядя, невозмутимо, методично, как автомат.

— Ну и черт с тобой, — сплюнула товарка. — Ломайся за гроши. — И она удалилась с гордо поднятой головой, не забыв прихватить увесистые сумки.

— Нинок, умнюля. Поработаешь сегодня за двоих, да? — Жора похлопал себя по карманам, бросил на стол пачку четвертных. — Я помчался свару разгребать.

Оставшись одна, Нина быстро пересчитала деньги, сунула их в карман фартука. Она мыла тарелки и зло кусала губы, утирая пот распаренной рукой в тесной резиновой перчатке.

  «В Москве — шесть часов утра», — прокудахтала радиотетка.

— Нин, ты, бедная, спишь на ходу, — вздохнула повариха, доставая из огромного холодильника «бушьи» ноги.

— Сплю, Зой, правда, — кивнула Нина, запихивая сверток с курами в сумку. — Дай мне еще парочку, я киоскерше обещала... В киоске у метро Нина обменяла куриные ноги на увесистую пачку «Московского комсомольца».

В подземном переходе, у грязной кафельной стены, уже сидели коллеги по бизнесу — Болеслав, продавец порномакулатуры, и нищенка Лера. «Лер, я тебе триста должна, возвращаю», — сказала Нина, доставая кошелек. Лера, являвшая собой бесформенный ком из тряпья и драных шалей, на мгновенье выпростала изпод них руку. Нина сунула Лере деньги и, расстелив на полу клеенку, принялась раскладывать газеты.





— Привет московскому комсомолу, — процедил Болеслав, ревниво наблюдая за ее действиями. — Сегодня не берут ни хрена. Магнитный день.

— Дядя, сколько стоит «Семьдесят испытанных поз»? — Вали отсюда, подгузник! — скривился Болеслав, с отвращением глядя на юнца лет двенадцати. — У тебя и на одну позу бабок не хватит! Юнец с саркастическим хохотом достал новенькую «штуку».

— Скопиил, — сплюнул Болеслав. — Месяц тачки тер, скопил.

— Болеслав, смотри, опять спит, — прошамкала Лера изпод хламиды. — Опять всю ночь тарелки скребла.

— Комсомольцы — беспокойные сердца, — резюмировал Болеслав.

— Сколько «Комсомолец»? Эй! — Какойто парень протянул руку, чтобы потрясти Нину за плечо.

— Не буди. — Лера кряхтя поднялась, размотала бесчисленные платки и шали. — Шесть рублей штука.

— ... Ниина! Нина открыла глаза, вздрогнула, потерла затекшую шею. Клеенка была пуста, Лера протягивала ей пачку трех и пятирублевок.

— Ой, Лера, я тебе... по гроб жизни... — начала Нина бессвязно, сонно. — А сколько времени? — Без пятнадцати девять, — вздохнул Болеслав.

  Нина добрела до своей хрущобы, открыла дверь, кинула сумки в прихожей. Мать Нины, крепкая, кряжистая старуха, сидела на кухне у стола и укладывала в рюкзак термос, бутерброды, грелку.

— А грелкуто зачем? — спросила Нина, с бессильной тоскою взирая на мать. — Откуда ты там воды горячей возьмешь? Ты, я так понимаю, опять Мавзолей пасти намылилась? — Мавзолей мы отстояли, — отвечала мать со сдержанным достоинством. — У нас пикет возле Музея Ленина. А кипяток мне Люда носит из «Огней Москвы», святая женщина, люди, Нина, с нами, с нами они! — Ты, мама, свихнулась на старости лет, — говорила Нина, закидывая кур в морозилку. — Куда ты прешьсято со своим ревматизмом?! А где салями кусок, мам? — Твой сожрал, — сказала мать торжествующе, вставая изза стола. — Единым махом.

— Как сожрал? Все сожрал?! Это Ирке было в дорогу!!! Костя! — Нина вошла в комнату. — Как ты могто? Это Ирке в дорогу, там треть моей зарплаты. Кость! Нинин муж Костя, лысоватый рыхлый блондин, нехотя сполз с кровати, захлопнув «Новый Завет»: «Ну, чего? Достаали!» — Вовка, вставай! — Нина трясла за плечи сына, разметавшегося во сне. — Вставай, мы садик проспали! — Там былото грамм триста, — нудел Костя у нее за спиной.

— Если бы ты сам ее покупал! — завопила мать из прихожей, — если бы ты сам на нее зарабатывал! Работу надо искать, а не бока отлеживать! — Заткнитесь, вы, пламенный борец! Клара Цеткин! — завизжал Костя. — Вам ли печься о бюджете! Вы вчера пензию получили, где она?! — Мам, ты пенсию получила, да? — спросила Нина, таща упирающегося Вовку в ванную комнату. — Займешь рублей триста? Мать молчала угрюмо, обматывая вокруг шеи мужской клетчатый шарф.

— Хрен она тебе займет, — хихикнул Костя. — Она все тугрики истратила на партийные нужды. До копеечки. На стяги. Роза Люксембург.

— Господи! — вздохнула Нина, вытирая Вовкину мокрую рожицу. — Как вы мне надоелито, Боже...

  Дима Пупков продрал глазки в полдень. Рядом с ним дрыхла юная дева, абсолютно Диме незнакомая. Секундудругую Дима взирал на нее оцепенело. Дева почивала с открытым ротиком. Дима попытался сомкнуть ее губы при помощи большого и указательного пальцев, испачкался в помаде, выругался вполголоса, сполз с постели и, на ходу запахивая халат — шикарный халат, атласный, китайский, — вышел в коридор. Коридор был безбрежен. Дима вошел в гостиную — классная гостиная. Все у Димы было люкс. Ничего, однако, Диму не радовало, терзало похмелье, глаз заплыл, на скуле темнел синяк.

Дима заглянул в комнату, где трое дюжих парней — охрана — скучали, пробавляясь дебильной забавой: стреляли из детского ружья в телек стрелами с резиновыми присосками. На экране беззвучно — звук был отключен — базарили депутаты. Присоски впивались то в спикера, то в паству. «Здорово, пацаны!» — вяло приветствовал молодцов Дима. Пацаны повскакивали с кресел, загудели нестройно: «Доброе утро, шеф!» — «Пацаны, а кто это на мне расписался?» — спросил Дима, трогая синяк. — «Вчера в баре, шеф. Владик вовремя не подоспел».

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.