WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

Дима прицелился из ружьишка — резиновая присоска угодила в ухо лукаво ухмыляющегося спикера — и вышел из комнаты.

В роскошной диминой кухне за столом сидел плотный брюнет и орал в трубку:

— Скинь им восемь процентов! Не жмись! Они же оптом берут! Финны целую партию покупают, — подмигнул брюнет Диме, кидая трубку на рычаг. — Ну, Димка, пляши. В Европу вползаем! — Какая это Европа, бог ты мой, — скривился Дима, открывая банку немецкого пива. — Задворки.

Владик возник на пороге, поправляя очки.

— Владик, это кто там у Димы в спаленке? — спросил Лева.

— Жужа, я ее у «Будапешта» снял... Вы орали всю ночь: «Венгерку, венгерку!» — Мальчики, а где тут у вас туалет? — спросила Жужа, выныривая изза владикова плеча. Она прошлась по кухне, бесцеремонно выдернув из диминых рук банку с пивом, хлебнула разокдругой.

— Слушай, ты же вчера повенгерски лопотала? — обалдел Владик.

— Я, милый, и покарякски могу, если надо, — заявила Жужа, усаживаясь прямо на стол и болтая срамными кривоватыми ножками.

— Влад, отведи даму в клозет, — велел Дима, — и распорядись там... Насчет форинтов... — Ополовиненную Жужей банку пива Дима взял брезгливо, двумя пальцами, и выбросил в открытую форточку.

  Банка упала в полуметре от Нины, волокущей Вовку в детсад.

— Уу, сволочи! — крикнула Нина, грозя кулаком небесам. — Сволочи проклятые! Брось ее! — заорала она на сына, который уже завладел банкой и восторженно ее осматривал. — Брось эту гадость!..

— А мы уже обедать садимся. — Воспитательница следила за тем, как взмокшая от бега Нина сдирала с Вовки курточку.

— Лен, можно, я опять у вас покемарю? — улыбалась Нина заискивающе. — На вовкиной. Часок. А то мне дома не дадут...

В детской спальне Нина добралась до вовкиной кроватки, скинула туфли, свернулась калачом на пикейном покрывальчике и мгновенно уснула. И лицо ее разгладилось, стало блаженноумиротворенным. Сон! Шестьдесят минут сна! Чего еще желатьто...

  — А как там насчет самолета? — спрашивал Дима, глядя из окна БМВ на сирые московские улицы.

— Будет тебе самолет, — отвечал Лева с заднего сиденья. — Если бы ты еще мне объяснил, на кой хрен тебе самолет, я бы...

— Хочу, — отрубил Дима, позевывая.

— «Хочу»! Он хочет! Дайте бэби новую игрушку! Мы с тобой в трубу вылетим, Дима, с этим самолетом твоим! — Смотри, опять эта бабка стоит, — сказал Дима Владику, игнорируя Левины вопли. — Тормози, Владик. Поди, дай ей. — Дима вытащил из кармана пучок мятых купюр. — Она на мою крестную похожа.

— Дима! — завизжал Лева. — У нас финны в четырнадцать нольноль.

— Шеф, тут пять штук! — поразился Владик, мгновенно пересчитав деньги.

— Шагай! — рявкнул Дима, и Владик пулей выскочил из машины, помчавшись к бабке, которая торговала какойто чушью у «Аптеки».

— Дима, мне осточертело! — вопил Лева. — Что с тобой творится, Дима?! Эти пьянки твои, эти дебоши в кабаках... Ты знаешь, чем это кончится?! Знаешь? Все пойдет с молотка, Дима! Попомни! Владик свалился на сиденье, прижимая к груди ворох бумажных пакетиков: «Старуха насовала. Шеф, она уползла в слезах свечку вам ставить... Вот. Сборы целебных трав».

— Владик, стой! — снова скомандовал Дима.

Владик, только что выруливший на Стромынку, покорно притормозил у какогото скверика — там уличный оркестрик наигрывал весьма складно нечто доисторическое.

— Владик, ты знаешь, что это такое? — Дима опустил стекло.

— «Амурские волны», шеф? — предположил Владик неуверенно.

— Это «Голуби», балда. — Дима положил подбородок на скрещенные руки. — Мое детство золотое. Рев у радиолы.

— Так. — Лева уже не орал, он сипел. — Можете меня увольнять без выходного пособия. Его там ждут финны, финны! — а он тут пускает пузыри! Владик, едем! — Владик, сиди, — процедил Дима. Лева, бессвязно ругаясь, выскочил из машины и кинулся к притормозившему рядом частнику. Владик нервничал, ерзал на сиденье, Диме только все было по фигу, Дима внимал музыке, бормоча вполголоса: «Пусть летят они, летят, и уже не вернутся назад...»   Нина повернула ключ в замке, дернула дверь — дверь была закрыта изнутри на цепочку. «Ма, вы чего? — накинулась Нина на открывшую ей старуху. — Среди бела дня...» — Нина, тихо! — зашипела мать. — У нас такой человек... Тихо.

«Такой человек», на секунду оторвавшись от телефонной трубки, спросил отрывисто, покомандирски: «Это кто? Свои?» — Это дочка, Иван Федотыч, это дочка, — залопотала мать.

— А! — сказал Иван Федотыч. — Нуну. Хвоста не привела? Нет? Кулаков! — загудел он в трубку. — Значит, колонна формируется у Белорусского. Со мной сорок человек, испытанные люди, орденоносцы...

— О, господи! — вздохнула Нина обреченно, двинувшись в комнаты, таща за собой сумку. — Лежишь? — спросила она мужа Костю. Костя валялся на койке, перелистывая Ключевского. — Мать опять подпольщиков навела, коммунаров, не дом, а явочная квартираНина вошла в иркину комнату, где дочь ее, семнадцатилетняя дылда, сидела на полу, заваленном пачками импортных сигарет, раскладывая товар по кучкам.

— Я тебе сумкухолодильник взяла в прокате. — Нина подтащила сумку поближе к дочери. — Тут все тебе в дорогу. Колбаса, сыр. Пусть у тебя стоит, а то отец сожрет... или подпольщики... Ирка, куда ты едешь? — продолжала Нина, быстро переодеваясь за дверцей шкафа, натягивая на себя парусиновую робу, повязывая волосы темной косынкой. — Какая из тебя коммерсантка? Ты таблицы умножения не помнишь дальше трижды трех! — ... В рабочих районах вербуй! — гудел Федотыч в телефон, когда Нина, шелестя парусиновыми штанинами, вышла в коридор. — По жэкам пошарь! — В дверь зазвонили, Федотыч уронил трубку на рычаг, взвизгнул истерически: — Кто? Спроси — кто! — А, перетрусил, — хмыкнула Нина злорадно, открывая дверь и впуская Вовку. — Тоже мне... Кибальчич.

  Она мыла лестницы. Терла подоконники. Сгребала метлой в огромный жестяной совок сор, скопившийся у мусоропроводов. Мыла, терла, подметала... Один подъезд, другой, третий...

  Вечерняя толпа вынесла Нину из дверей «Гастронома». Она тащила сумки, Вовка семенил следом, канючил: «Ма, пойдем посмотрим паровозик!» Они подошли к шикарному магазину — сливочнобежевый колер, затейливая лепнина, вывеска с ятями «Димитрий Пупков. Вся обстановка». В огромных витринах — мебеля, стилизованные «под ретро». Вовка замер у правой витрины, там, в интерьере детской, между низенькой софой и креслицем бегал по рельсам игрушечный паровозик...

  К магазину подкатил «жигуль» — дама за рулем. Нина оглядела даму — она была прикинута — хайкласс.

Дама стремительно пересекла просторные залы магазина, взбежала по лесенке на второй этаж, где в предбанничке скучала у телефонов секретарша.

— Лара! — взвизгнула секретарша, вскочив изза стола. — Куда?! — И она заслонила дверь в кабинет шефа тщедушным тельцем. — Стой! Лара отшвырнула секретаршу в сторону и, пнув дверь ногой, вошла в кабинет.

Два узбека в темных строгих костюмах, в галстуках, подпирающих коричневые кадыки, раскладывали перед Димой образцы обивочных тканей. Тут же крутился Лева, чтото помечая в блокнотике, бормоча себе под нос:

«Вот этот репсик голубенький... На спаленку... А, Дим?» — Пожалуй, — молвил Дима, потянулся за сигаретами и увидел Лару.

— Дим, мне деньги нужны, — сказала Лара, бухаясь в кресло.

— И сколько? — спросил Дима вкрадчиво.

— Много, Дима. Я замуж выхожу.

— Выйди отсюда! Выйди! — шипел Лева, испуганно косясь на узбеков.

— Замуж? — Дима комкал в потной лапе пачку сигарет. — Это за мадьяра что ли? — Какой мадьяр? — ворковала Лара. — Дивный парень, князь, между прочим. Из Трубецких. Дай нам денег, Дим. Он должен чтото оставить чилдренам. Он их настрогал штук шесть. Дашь денег, Дим? — Угу, — кивнул Дима, тяжело поднимаясь изза стола. — Вот что мне нравится в мусульманстве, господа, так это отношение к бабью. Вот рыла им мануфактурой завесить, — продолжал Дима, ловко обмотав ларину головку куском обивочной ткани, — и пусть лепешки пекут. А не хотят печь — в арык! — И Дима потащил мычащую нечто нечленораздельное Лару к дверям.

— Князя ей подавай! — орал Дима, толкая ее к дверям. — Теперь на князя ее потянуло! Дима с Ларой уже выкатились на лестницу. Узбеки переглянулись и принялись споро укладывать свой товар в кейсы.

— В чем дело? — заметался между ними Лева. — Куда вы, господа?! — Мужчина, на который женщин поднял голос, — торжественно рек главный узбек, подняв вверх указательный палец, — такой мужчина не партнер в бизнесе. Пойдем, Фархад, да?  ... Диму Лева нашел на улице, у входа в магазин. Дима сидел на каменном выступе, привалившись спиной к стеклу витрины, и пытался вытащить из изувеченной пачки сплюснутые, перекрученные сигареты.





— Доволен, козел? — спросил Лева, присаживаясь рядом. — Я их полгода окучивал, Алладинов этих. Всё псу под хвост. Доволен? — Я, значит, грязный торгаш, — бормотал Дима. — Я торгаш, а ей белую кость подавай... Кронпринцев... Она, блин, Трубецкая теперь! Лев, найди мне телку какуюнибудь из Рюриков! Женюсь и буду Рюрик! Лева кряхтя поднялся, постучал себе по лбу, глядя на шефа с неподдельным отвращением, и побрел к дверям магазина.

  Лева ворвался в димины хоромы, решительный, быстрый, злой. Заглянул к охране:

«Спит?» — «Спит», — закивали мальчики.

Лева ринулся к Диме, Владик семенил следом, лопоча виновато:

— Всю ночь гудел. Лева. Достал: хочу аристократку! Тащи, говорит, сюда княжну, в крайнем случае, надворную советницу.

— Вставай, сволочь! — заорал Лева, ворвавшись в димину опочивальню, где Дима храпел, валяясь поперек гигантского ложа.

Дима кряхтя сел, растирая одутловатую рожу.

— Ты должен был быть на торгах! — орал Лева, расшвыривая носком ботинка обрывки Лариных фото, Лариных афиш, с которых Лара улыбалась фальшиво, распатланная, в металлической амуниции. — Ты торги продрых! Ушел этот склад, ушел за бесценок! — Осколок какойто импортной склянки воткнулся в левин ботинок.

— Это он презенты Ларины раскалывал, — шептал Владик.

— Вставай, скот! — хрипел Лева, морщась от боли. — Самолет поедем смотреть! — Какой самолет? — И Дима встал наконец, держась за поясницу.

— «Ласточку»! Мы купили самолет! Ты доставал меня с ним полгода.

— А это кто? — спросил Дима, втискиваясь в лимузин. На заднем сидении сидел седенький благообразный господин.

— Это Боб, наш новый босс по рекламе. — Лева сел за руль.

— Я тут подготовил рекламный пакетец, — забасил Боб. — Эскизы торговой марки... Фамильное, так сказать, клеймо... Дело пошло, спрос отменный, товарный знак надобен, господа... Пупков, конечно, не Гамбс, но тут у нас с Левой есть идейка...

— Какая идейка? — Дима снова полез за коньяком.

— Я тебе потом изложу, — откликнулся Лева, тормозя у ворот мебельной фабрики. — Когда ты этот срам уберешь, Дима! — добавил он, дождавшись, пока Боб, вылезя из машины и расшаркавшись, удалился. И Лева указал на Доску Почета, сплошь заклеенную фотографиями ликующего Димы. Чуть поодаль, у начала аллейки, высился бронзовый Ильич в сакраментальной позе: одна длань вперед, другая — за бортиком пиджака. Бронзовый Дима стоял тоже на постаменте, дублируя позу вождя, правда, Ильич едва доставал Диме до талии. «Мы придем к победе капиталистического труда!» — было выбито золотом на мраморе.

— А что за идейкато, не томи! — напомнил Дима.

— Вот ты насчет аристократки вчера разорялся, — заговорил Лева. — Я тут пораскинул мозгой на досуге... Творчески, молено сказать, переосмыслил... Мебеля у нас стильные, под модерн. А чьей фирмы? Пупков энд компани? Опять же фарфоришко строгаем... А что на донышке? Пупков в вензелях? — Понял, — кивнул догадливый Дима. — Найти какуюнибудь старую деву из Трубецких...

— Победнее, — подхватил Лева. — Чтоб ей штук триста небом в алмазах показались. Берешь ее фамилию, через год разбежитесь тихомирно, и ты — Трубецкой. Сервиз от Трубецкого! Мебель от Трубецкого! Классная реклама будет! На, изучай.

— Это что? — Дима повертел в руках листок бумаги. — Список невест?..

— Там Шереметьева есть, обрати внимание, посудомойка в баре. Этой можно мелочевку кинуть — ухватится! — Графиня плошки скребет... — пробормотал Дима. — И где! В моей харчевне любимой! — Димон, это судьба! А, Дим? Решайся!   Нина проснулась от жуткого гвалта. Поплелась в прихожую, как была, в ночной рубашке. В прихожей мать, заслонив собой дверь, кричала на зятя:

— Не пущу! Совсем спятил! Нина! Он Вовика крестить собирается! Вовик сидел тут же, на стуле, давился от хохота.

— Ма, пусть крестит, — сказала Нина зевая. — Дайте мне поспать, я всю ночь у мойки проторчала! — Пустите, вы, монстр! — шипел Костя.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.