WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

— Сам монстр! — взвизгнула старуха. — В бога он уверовал! Двадцать лет он научный атеизм читал, теперь попам пятки лижет! Перерожденец! — А вы — жалкий ортодокс, — огрызнулся Костя, отпихнувтаки старуху от двери. — Идем, сын! — возгласил Костя величаво, распахнув дверь, но в ту же секунду проворная старуха вытолкнула зятя на лестничную площадку и захлопнула дверь.

— Ууу, стерва! — завыл Костя, барабаня в дверь. — Нина, открой! Нас батюшка ждет к шести! — Ну вас всех, — пробормотала Нина. — Глаза слипаются. — И она побрела в комнату, легла было, но звонки в дверь, требовательные и долгие, заставили ее вернуться.

— Господи, как вы меня достали! — вздохнула Нина, открыв дверь.

— Мы?! — изумился Лева, стоящий за дверью. — Мы еще не успели, мэм. Все впереди. — И он протянул Нине букет роз, огромный, роскошный, в сверкающей фольге. За левиной спиной возвышался Дима. — Войтито можно? — И Лева вошел, таща за собой Диму.

— Вы кто? — спросила растерянно (мать, опомнившись первой, набросила ей шаль на плечи). — Вы к кому? — К вам, к вам, — заверил ее Лева. — Вы ведь Нина Николаевна? — Я... Да... — пробормотала Нина, садясь в кухне на табурет.

Дима присел было на подоконник. Вскочил и присел снова. Дима был растерян не меньше хозяек, озирался подавленно: крохотная захламленная кухонька, испуганная старуха, мечущаяся в поисках банки для роз, и эта женщина, сонная, растрепанная, поминутно натягивающая на худенькие плечи шаль... Дима отвел глаза.

— Речь идет, — говорил тем временем Лева, — о деловом соглашении. Крайне выгодном для вас! — Какое соглашение? — пробормотала Нина. — Что мы вам можем предложить?..

— Фамилию, — сказал Лева быстро. — Вашу фамилию.

— Фамилию?! Зачем вам моя фамилия?! — Ну как же, — напирал Лева. — Вы же отпрыск, так сказать... Потомок аристократической династии...

— Я?!! — поразилась Нина. Платок сполз с ее плеч, обнажив острые ключицы. — Да бог с вами, какая династия! У нас папа бухгалтер был, а мама кладовщица... Мы тем Шереметьевым никто.

Лева посмотрел на старуху. Та молча мыла трехлитровую банку...

— Мама, — спросила Нина тихо, — у нас папа бухгалтер был, да? — Бухгалтерто бухгалтер, — выдавила мать. — Да из этих... Из тех.

— Из каких, мама?! — У Нины голос сорвался. — Ой, да не верю я... И ты всю жизнь молчала?!! — Всю жизнь молчала и дальше бы молчала! — крикнула мать, швыряя банку в раковину. — Зачем тебе знатьто? Это теперь, вишь, модно, вон, набежали с цветами! Зачем тебе знать, у меня жизнь перекалечена, так хоть ты... Хоть тебе... Его первый раз забрали в тридцать четвертом, я беременная ходила, мальчик мертвый родился... Ждала — дождалась! В тридцать девятом выпустили, в сороковом посадили... За что? Ни за что... Белая кость...' — Мама... — шептала Нина, прижав ладони к щекам. Дима глядел на нее, как завороженный. — Как же так... Мама...

— Чего мама? — вздохнула старуха. — В пятьдесят первом вышел, уже больной весь, доходяга. В пятьдесят втором ты родилась, а на Пасху он умер... И, говорит, как завещание тебе, Зина, Ниночка пусть Шереметьева останется... И в браке не меняет. Разве я не выполнила? — Так вы замужем? — насторожился Лева.

— В разводе, — пробормотала Нина. — Но мы живем вместе... А что вам собственно... Что вам, собственно, нужно? — Им фиктивный брак нужен. Судя по всему, — сказал Костя, никем доселе не замеченный.

— Так мы можем о деле, наконец? — спросил Лева.

— Вон отсюда! — И Костя картинно указал им на дверь. — Вон! — Мама... — шептала Нина, сидя на кухне в той же позе. — Что же ты мне не сказала? Как ты смела не сказать?! Может быть, у меня жизнь иначе бы сложилась! И я подъезды не мыла бы сейчас.

— Ты бы их мыла, — усмехнулась старуха. — Ты бы их на двадцать лет раньше стала бы мыть! Тебе бы научный коммунизм читать не дали. С такой анкетой! С таким происхождением! Может, у тебя родственники за границей! Кто бы тебя в ГДР выпустил на стажировку, а так ты там хоть линзы вставила! — Мама, это подло, подло! — шептала Нина. — От чужих людей узнаю... Не смей цветы трогать! — одернула она Костю, собиравшегося выбросить розы в мусорное ведро. — Ты мне таких сроду не дарил!   — До перекрестка, а потом направо свернешь, — говорил Дима Владику, сидящему за рулем. — Так, теперь прямо, до «Гастронома»... Стой, стой, останови! Вот она, кажется... Да, она.

Нина стояла в очереди за арбузами. Дима вылез из машины, подошел к ней, заметно волнуясь.

— Привет, — сказал Дима. — Узнала? Слушай, это... Пойдем в машину, поговорим.

— Я за арбузом стою.

— Да хрен с ним, с арбузом! — Здесь дешевле. Везде двадцать пять, а здесь двадцать... — ответила Нина, на Диму не глядя. Как будто она сама с собой разговаривала.

— Я все покупаю! Владик! — окликнул Дима шофера. — Заплати за все и доставь по адресу... Какой у тебя адрес? — Пионерская десять, тринадцать, — пролепетала Нина.

— В чем дело? — загудела возмущенная очередь. — Мы стояли...

— Господа, пусть каждый выберет себе по арбузу! — крикнул Дима, увлекая Нину к остановке такси. — Фирма платит! Господа мгновенно ринулись к куче.

— Куда вы меня ведете? — бормотала Нина. — Я никуда не поеду! Зачем мне столько арбузов?!! — Варенье сваришь, — пожал плечами Дима. — Владик! — крикнул Дима. — Купи ей заодно сахару с полпуда! — Ну что? — спросил Дима Нину, сидящую на заднем сиденье. — Замуж за меня пойдешь? — Куда вы меня везете? — говорила Нина растерянно.

— Сейчас увидишь, — улыбался Дима....Они вышли из такси на тихой московской улочке, у старинного двухэтажного особнячка, порядком обшарпанного.

— «Нарсуд», — прочла Нина на табличке. — Вы зачем меня сюда притащили?! Вы в своем уме вообще?! — Пошли, узнаешь. — Дима похозяйски приобнял ее за плечи.

— Никуда я не пойду! — вырвалась Нина.

— Нин, это твой дом, понимаешь? — сказал Дима негромко, раздельно. — Ну в смысле дом твоих предков. Фамильное гнездо. Единственное из сохранившихся. На Ордынке два и в Лефортово — те не уцелели.

Нина молча смотрела на него, потрясенная. Потом она перевела взгляд на дом, стояла, смотрела завороженно...

— Ну, пошли, — велел Дима, сполна насладившись произведенным эффектом. Повел ее к дому. Теперь Нина шла за ним послушно.

— Куда?! — Вахтер лениво приподнялся с табурета.

— Папаша, у нас развод на семнадцать сорок, — пояснил Дима, а Нине шепнул: — А раньше тут у вас дворецкий стоял в ливрее, кланялся: «Как прикажете доложитьс?» Нин? Благолепие... — Дима вел ее наверх по мраморной лестнице с отбитыми перильцами, Нина шла за ним покорно, не в силах вымолвить ни слова. У огромного зеркала с потускневшей амальгамой Дима приостановил свою спутницу: — Тут прабабки твои охорашивались... Нука, повернись в профиль... А в тебе порода угадывается, я сразу заметил...

— Мать говорила, я на отца похожа, — сказала Нина чуть слышно, осторожно дотронувшись до зеркала. На пальцах осталась пыль. — Что же они не протирают совсем! Дима вел ее дальше, по коридору, а вокруг кипела учрежденческая сутолока, шли люди...

— А вот, смотри. — Дима привел Нину в маленькую комнату, где на стенах еще сохранились коегде островки пожелтевших изразцов, где стоял старинный умывальник с треснувшей мраморной крышкой, украшенной амурчиками, с которых давно облупилась позолота. В умывальнике, в тазу, под струёй холодной воды лежали куры из заказов.

— Туалетная комната, — пояснил Дима. — Пойдем, я тебе еще гостиную покажу, там такой паркет сохранился классный, как не разворовали, уму непостижимо! — Я посижу. — Нина опустилась на колченогий стул у умывальника. — Ноги не держат...

— Ну, как? — ликовал Дима, упиваясь ее смятением. — А хочешь, я тебе его куплю? Хочешь? — Всё можешь купить, да? — Нина прищурилась недобро.

— Ага! — посмеивался Дима. — Всё! — А не купишь, так отберешь, — говорила Нина глухо. — Хозяин жизни... Такие, как ты, вот этот дом у нас отобрали. У меня. И отца...

— Что ты несешь?! — опешил Дима. — Что я у тебе отобрал?! — Не ты, так дед твой! Или прадед...

— Мой прадед скобяную лавку на Сухаревке держал! — Дима побагровел от гнева. — Он керосином большевичкам в рожи плеснул, когда они по его душу притопали! — Лавочник, — процедила Нина. — Потомственный лавочник! — Ой, вы посмотрите на нее! — присвистнул Дима. — Принцесса крови! Отобрали у нее! А кто у нас научным коммунизмом бедным детям котелки забивал?! Я, что ли?! Кто у нас диссертацию защищал: «Труды К. У, Черненко как этап в постижении марксистсколенинской науки»?! Я?! И нечего тут Раневскую изображать: «Ах, сад мой! Бедный сад мой!» — Значит так, — отчеканила Нина, поднимаясь. — Ты мне больше на глаза не попадайся. Понял? Ты кто у нас? — И она залезла во внутренний карман его пиджака, достала визитку. — Пупков? Вот Пупковым и помрешь. — И Нина вылетела из комнаты.





— Это мы еще посмотрим! — орал Дима ей в спину.

  Арбузы лежали на полу, на столах, на подоконниках. Все было завалено арбузами. Нинины домочадцы сидели на кухне, сбившись в кучку, глядели на Нину пришибленно.

— Чего с ними делать, Нин? — спросила мать наконец.

— Варенье сварим, — буркнула Нина. Она взяла нож и принялась разделывать арбуз, неловко, торопливо. Охнула, отбросив нож:

— Черт, палец порезала! Мама, дай йоду, кровь течет! — Голубая? — спросил Костя, криво ухмыляясь.

— Давайте так, — Нина помолчала. — Мы живем, как жили. Ничего не изменилось. К нам никто не приходил. Нам никто ничего не говорил. Никто и ничего. Ясно?   — Горячее подавать? — склонилась над Димой официантка.

— Тащи, — кивнул Дима. Он сидел за столиком один, неспешно надираясь. Официантка принялась убирать со стола тарелки с остатками закуси. Дима спросил помявшись: — Нина работает сегодня? — Работает, кажется.

Официантка протянула руку за салатницей.

— Погоди. — Дима взял перечницу, стал трясти ею над салатницей. Получилась темносерая пятерка и пять чуть расплывшихся на влажном от помидорного сока донышке нулей.

— Отнеси Нине. Смотри, не растряси только.

— Нин тебе. — Официантка поставила салатницу возле нининой мойки.

— Чья работа? — спросила Нина, вытирая пот со лба.

— Такой... Часто у нас бывает. Шатен. Лет сорок.

— Понятно. — Нина отвинтила крышечку у тюбика с моющей пастой и, выдавливая пасту в салатницу, изобразила нечто невразумительное поверх пятерки и нулей.

— Это чего? — спросила официантка.

— Кукиш.

— Вот вам бифштексик... А это вам на десерт. — И официантка сняла с подноса тарелку с кукишем.

Некоторое время Дима сосредоточенно изучал его. Потом поднялся, резко отодвинул стул, кинул на стол несколько купюр и пошел к дверям, закуривая на ходу.

— Рита! — В посудомоечную заглянула повариха. — Коля на базу едет, подбросить тебя? — Нинку вон пусть подвезет. — Товарка кивнула на Нину.

Та спала, сидя на табурете, уронив голову на грудь.

 ... Нина дремала, сидя в кабине рафика. Просыпалась, озиралась сонно — и снова задремывала.

— Коля, это мы где? — спросила Нина, в очередной раз открыв глаза.

— На Бронную выворачиваем.

— Коля, останови на перекрестке.

 ... Шестой час утра, синяя тишь перед рассветом... Нина свернула в один переулок, в другой...

Она подошла к зданию нарсуда. Туманное предутреннее марево скрадывало то, что днем так резало глаз: учрежденческие таблички, обшарпанные стены, штукатурку облупившуюся... Нина касалась рукой стен, заглядывала в темные окна: ее дом, надо же!   — Ага, стоят, — хмыкнул Дима. — Осколки империи. Владик, стой! Владик остановил машину у японского посольства. Лил дождь, человек пятнадцать пикетчиков топтались у входа, кто зонтики держал, кто плакаты: «Ни пяди родной земли!», «Руки прочь от Курил!» Нинина мать, в полиэтиленовом пакете, напяленном на седенькие кудельки, орала в рупор:

«Товарищи! Не проходите мимо! Присоединяйтесь к акции!» — Вперед! — скомандовал Дима и, вылезши из авто, ринулся к старухе, на ходу раскрывая зонт. — Мама! Вы же вымокнете, мама! Владик выполз из машины, держа в руках поднос, заставленный пестрыми пакетиками и стаканчиками от Макдональдса.

— Мама! — сокрушался Дима, вздымая над опешившей старухой зонт. — Промокла, бедная, совсем...

— Какая я тебе мама? — спросила старуха гневно.

— Ну, в смысле Родинамать зовет, — нашелся Дима.

Подносик, с которым Владик шнырял в толпе патриотов, пустел между тем стремительно.

— Товарищи! Нас покупают, товарищи! — выкрикнула старуха неуверенно.

— Я покупаю?! — возмутился Дима. — Мама, да как у вас язык повернулся! Да я всей душою с вами, госпо... О, черт, товарищи! Душою с вами! Уу, ссамураи! — И Дима погрозил кулаком посольским окнам. — Да у меня оба деда на русскояпонской полегли! Пикетчики загудели одобрительно. Дима явно набирал очки.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.