WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 || 3 |

Главное назначение человека в рамках «онтогносеологии», отметил в свое время А.К.Фролов, состоит в том, что он есть «отработанный естественным процессом развития, орган идентичных себе, достигших известного самобытия вещей» [4 Фролов А.К. К вопросу о соотношении понятий «идеал» ( Ideal) и «идеальное» ( Ideel) // Ильенковские чтения99 — МоскваЗеленоград, 1999 — С. 41.]. А это значит, что в практической жизни, науке, искусстве — во всей культуре человечества находит свое выражение суть и норма природного бытия. И, следовательно, в высшем идеальном содержании культуры представлены высшие достижения природы. Культура оказывается продолжением природы, когда та дозревает до рефлексии своих субстанциальных потенций.

Здесь стоит отметить, что философская общественность в 60е годы была шокирована именно тем, что Ильенков также рассматривал идеальность как взаимоотношения не столько идей, сколько вещей. «Под «идеальностью», или «идеальным», — писал он, —материализм и обязан иметь в виду то очень своеобразное — и то строго фиксируемое — соотношение между двумя ( по крайней мере) материальными объектами ( вещами, процессами, событиями, состояниями), внутри которого один материальный объект, оставаясь самим собой, выступает в роли представителя другого объекта, а еще точнее — всеобщей природы этого другого объекта, всеобщей формы и закономерности этого другого объекта, остающейся инвариантной во всех его изменениях, во всех его эмпирическиочевидных вариациях» [5 Ильенков Э.В. Философия и культура. — М., 1991. — С. 235.].

Из этого следовало, что идеальное по сути есть «объективное представление», когда одна вещь представляет сущность, закон, норму другой вещи. Без «quid pro quo», т.е. «одного вместо другого», нет феномена идеального. И такое понимание идеального было парадоксально для обыденного сознания, неприемлемо для многих философов и истинно для Лифшица с Ильенковым. Здесь очередное совпадение их позиций. Но здесь же таилось и принципиальное различие, связанное с понятием деятельности.

Родиной идеального в «онтогносеологии», как уже говорилось, является природа. Именно в природном мире до и независимо от деятельности человека и культуры, согласно Лифшицу, рождаются идеальные формы бытия. Таким образом не что иное, как естественноприродная эволюция превращает материальновсеобщее в идеальновсеобщее в виде совершенных, а подругому — «чистых» форм природы. А деятельность человека, т.е. культура по большому счету продолжает совершенствовать и помогает рефлектировать эти идеальные формы. Там же, где она выходит за пределы природной меры, перед нами путь к отчуждению культуры, искусственности и гибели человечества.

Иначе выглядит рождение идеального в концепции Ильенкова, где именно деятельность человека, а не природная эволюция преобразует материальновсеобщее в идеальновсеобщее. Много раз в зависимости от контекста Ильенков повторяет, что идеального не может быть без человека и человеческой жизнедеятельности. «Поэтому «идеальное» существует только в человеке, — пишет он. — Вне человека и помимо него никакого «идеального» нет» [6 Там же. — С. 269.]. Но этот как раз и означает, что не природа, а мир культуры является родиной идеального.

Идеальное, согласно Ильенкову, есть «своеобразная печать», наложенная на вещество природы человеческой жизнедеятельностью, это форма функционирования физической вещи в процессе человеческой жизнедеятельности [7 См.: там же. — С. 256.]. Тайна идеальности, утверждает он, состоит в том, что это форма вещи, представленная в деятельности человека как форма этой деятельности. И наоборот: идеальность состоит в том, что форма деятельности предстает как форма внешней вещи [8 См.: там же.].

Признать деятельность человека, а не природную эволюцию, субстанцией идеального — серьезный шаг в анализе этой проблемы. Но все останется пустой декларацией превосходства культуры над природой, если мы не ответим на вопрос о качественном отличии деятельных возможностей человека.

Самое простое — это отождествить феномен идеального с процессом опредмечиванияраспредмечивания, когда одно и то же содержание предстает то как форма внешней вещи, то как схематизм действия с ней. Правда, здесь сразу же возникает вопрос о том, какая именно форма «сканируется» действием человека. Внешняя или внутренняя? В свое время Аристотель считал возможным воссоздавать с помощью осязания только внешнюю форму вещи, а внутреннюю субстанциальную форму вещи связывал с деятельностью бестелесного ума Богаперводвигателя. Когда Ильенков говорит о деятельном воссоздании всеобщей формы и закономерности вещи, то это уже не действия руки или бестелесного ума, а сложно организованная и технически оснащенная деятельность человечества, что взятое в историческом контексте и называют «практикой». И в тех случаях, когда культурный человек может одной лишь рукой воссоздать внутреннюю форму вещи, он действует не с любой вещью, а, по словам Ильенкова, с вещью, созданной «человеком для человека».

Итак, к миру идеального предметы приобщаются не их природным развитием, а практической деятельностью, способной, по выражению автора ряда статей об Ильенкове А.Д. Майданского, выворачивать материальное «сущностью наизнанку». Причем, согласно концепции Ильенкова, идеальность адекватно выражена там, где суть вещи и рода представлена не в лучшем представителе, а в принципиально ином. Например, сущность вещи в теоретическом понятии, суть человеческих отношений в звуках музыки, мраморе и пр. Интересно, что для некоторых исследователей творчества Ильенкова область символических форм и есть собственно сфера бытия идеального. Так Питер Е.Джонс (Великобритания) в своей статье «Символы, орудия и идеальность у Ильенкова» считает, что орудия труда в свете этой концепции не содержат в себе ни грана идеального. «Следовательно, невозможно прямо отождествлять «идеальность» (которую Бэкхарст коегде относит к «нематериальным свойствам»), — пишет Джонс, —с социальноисторически формирующимся функционированием полезных артефактов, орудий, средств труда и т.д. … Короче, «идеальность» вообще не означает использование или функцию» [9 Jones Peter E. Sуmbols, tools and ideality in Ilyenkov //http://caute.by.ru/ilyenkov/comments/jones.htm — 1998].

Здесь, как мы видим, обнаруживается очередной спорный момент, связанный с проблемой идеального. Речь идет о том, является ли истоком идеального материальнопреобразующая деятельность, а значит следует различать исходную идеальность орудий труда и идеальность высших продуктов духовной культуры. Или идеальны лишь символические формы культуры, в науке и искусстве прежде всего? Указанные спорные моменты позволяют представить и оценить многообразие аспектов проблемы идеального, и все же, по мнению автора данной статьи, у всех этих споров есть своеобразное методологическое ядро, помогающее высветить всю оригинальность ильенковской концепции. Причем автор, не переходя на личности, предполагает, что деление на «правых» и «левых» способно задать критерий для самоопределения внутри ильенковского движения. Предложенная терминология во многом условна, т.е. не имеет прямого отношения к политической борьбе ХХ века. Так в политическом плане правоильенковец А.К.Фролов намного «левее» автора этой статьи. Что касается политических взглядов самого Ильенкова, то это тема для отдельного разговора.

Итак, методологическим ключом в данном случае является соотношение культуры и природы. «Правое» при этом означает ставку на объективную закономерность, но такую закономерность, которая в мире культуры является продолжением закономерностей природы. Для правоильенковцев Ильенков наиболее важен и интересен там, где идеализирующая деятельность человека совершенствует природную субстанцию, обнаруживая ее скрытые закономерности. И этот акцент на принципиальном тождестве всеобщего в его природной и культурной ипостаси, безусловно, сближает позиции Ильенкова и Лифшица.

«Левое» сегодня, как и сто лет назад, связано со стремлением обнаружить объективное в самой субъективности, выявить закономерности иного типа в самой деятельности человека как субстанции культуры. И культура, таким образом, оказывается не продолжением, а диалектическим снятием природы, в процессе которого идеализирующая деятельность человека на основе природы созидает новую форму бытия с принципиально новыми возможностями. Естественно, что культура здесь предстает именно в том виде, который Лифшиц считал чреватым деградацией и гибелью человечества.

Левоильенковцы акцентируют внимание на творческой стороне деятельности, которая внушала беспокойство Лифшицу. Здесь стоит напомнить о критике Лифшицем модернизма, с которым он столкнулся в 20е годы, будучи студентом ВХУТЕМАСа. Но отрицание отчужденных форм культуры у Лифшица по сути переходит в отрицание положительной специфики культурного бытия вообще. В работах Ильенкова Лифшиц как раз увидел пример того, как признание своеобразия культуры превращается в признание и оправдание ее отчужденных форм. Все ненормальное и вырожденное в нашей жизни с позиций «онтогносеологии» — плод культуры, а нормальная жизнь без уродств и извращений — проявление естественной природы человека. И это явно в духе руссоизма и толстовства.





Итак, творчество, творческая деятельность, с точки зрения Лифшица, неизбежно таит в себе отчуждение. По сути он признает лишь такое творчество, которое основано на отражении, а не на преобразовании сути природы. А там, где человек начинает привносить принципиально новое в природную норму, он вступает, по мнению Лифшица, на путь превращенных форм. Именно поэтому Лифшиц считал акцент, сделанный Ильенковым на объективных формах культуры, слабостью его концепции идеального. В своей статье «Об идеальном и реальном» Лифшиц определил такую позицию как «фетишизм культуры», а подругому — «культурноисторический редукционизм» [10 См.: Лифшиц М.А. Об идеальном и реальном // Вопросы философии — 1984 — № 10 — С. 142.].

Формы культуры, которые Ильенков именовал «объективными представлениями», и вправду можно назвать его «увлечением». «Сюда входят, — уточнял он, — все общие нравственноморальные нормы, регулирующие бытовую жизнедеятельность людей, а далее и правовые установления, формы государственнополитической организации жизни, ритуально узаконенные схемы деятельности во всех ее сферах, обязательные регламенты и т.д. и т.п., вплоть до грамматическисинтаксических структур речи и языка и логических нормативов рассуждения» [11 Ильенков Э.В. Философия и культуры. — М., 1991. — С. 247.]. Указанные формы, по Ильенкову, определяют поведение человека подобно тому, как законы природы обусловливают движение природных тел. И здесь, согласно Ильенкову, заключена сердцевина мира культуры и идеального, а не ее периферия, чреватая эксцессами, как это представлялось Лифшицу. Важно подчеркнуть, что указанные идеальные образования невозможно редуцировать к природным формам, как невозможно обнаружить преддверие Ромео и Джульетты в любви скорпионов, несмотря на все заверения создателя «онтогносеологии» [12 См.: Лифшиц М.А. Об идеальном и реальном // Вопросы философии — 1984 — № 10 — С. 130.].

И все же в работах Ильенкова по проблеме идеального обсуждение этой стороны дела только намечено. Более определенно она обсуждается в работах Ильенкова, связанных с эстетикой. И как раз в них более явно обнаруживает себя объективное противоречие в ильенковской трактовке идеального, которое породило теоретические разногласия в стане его учеников.

В статье «Об эстетической природе фантазии» Ильенков анализирует известное положение Маркса из «Экономическофилософских рукописей 1844 года», согласно которому человек, в отличие от животного, способен формировать природный материал по мерке любого рода, и в силу этого «также и по законам красоты» [13 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. —М., 1956. — С. 566.].

Еще Кантом красота была определена как «целесообразное без цели», когда эстетическая оценка и художественное творчество изначально ориентированы на гармонию мира. А в результате человек может воссоздать целое по фрагменту и части, может усмотреть сущность в явлении.

Ильенков объяснял этот феномен устройством мира культуры как «неорганического тела» человека. «Ибо в процессе «очеловечивания» природных явлений, — писал он, — человек как раз и выделяет их «чистые формы», их всеобщие формы и законы, из того переплетения, в котором они существуют и действуют в «неочеловеченной природе» [14 Ильенков Э.В. Искусство и коммунистический идеал. — М., 1984. — С. 259.]. И далее он отмечает: «Потомуто форма красоты, связанная с целесообразностью, и есть как раз не что иное, как «чистая форма и мера вещи», на которую всегда ориентируется целенаправленная человеческая деятельность» [15 Там же. — С. 260.].

Pages:     | 1 || 3 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.