WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 | 2 ||

Позиция здесь выражена вполне определенно. И если поставить в данном месте точку, то перед нами — правоильенковская интерпретация и идеального, и эстетической проблематики. Тем не менее, даже в такой небольшой статье, как «Об эстетической природе фантазии», не говоря уже о других статьях из сборника «Искусство и коммунистический идеал», многое из того, что пишет Ильенков, противоречит указанной однозначной трактовке. Искусство на каждом шагу предстает как нечто явно чрезмерное, выходящее за пределы сформулированных выше задач.

Речь идет о том, что развитая способность воображения составляет основу не только искусства, но и обычного чувственного восприятия. А искусство призвано культивировать эту универсальную способность, обнажающую суть вещей. Но к чему для схватывания вещей «под формой целесообразности» Шекспир и Данте, Толстой и Достоевский? Для того, чтобы высшие достижения художественной культуры не выглядели «побочным продуктом» в освоении человеком сил природы, нужно, скорее всего, взглянуть на проблему иначе, когда определение красоты как «целесообразного без цели» — лишь исходный пункт и «клеточка» эстетического отношения к действительности.

Акцент, сделанный Ильенковым на изначальном понимании красоты вполне закономерен в свете его критики модернистского искусства. Общий настрой статей из сборника «Искусство и коммунистический идеал» совпадает с антимодернистскими работами Мих.Лифшица. И естественно, что у обоих марксистов речь идет о творческом воображении как способности воспроизводить суть мира. Что касается произвола, то он, как пишет Ильенков, обнаруживает себя, наряду с тяготением к штампам, при деградации и разложении способности воображения, ее распадении на примитивные составляющие [16 Там же. — С. 249.]. Но, подобно тому, как кислород и водород в совокупности не дают воды, отмечает он, сумма произвола и штампа не равна творческому воображению.

Приведенные аргументы в споре с модернистским искусством актуальны и сегодня, через 40 лет, о чем свидетельствует попытка вступиться за модернизм у Д. Бэкхарста [17 См.: Бэкхарст Д. О живом и мертвом в философии Э.В.Ильенкова // Вопросы философии — 2001 — № 5.]. И, тем не менее, в статье «Об эстетической природе фантазии» нас интересуют другие моменты, когда от категории красоты мы продвигаемся к «возвышенному» и даже «трагическому».

Как известно, у Канта разговор о возвышенном по сути возникает там, где эстетическая область смыкается с этической. Именно здесь искусство сопоставляет меру природы и меру человека. Человек, безусловно, слишком мал, в сравнении с бесконечной мощью природы. Но этот факт мог бы вызвать только страх и отчаяние, если бы не творческие усилия того же человека. Последние как раз и возвышают человека, несмотря на его конечность, и это рождает противоречивое чувство возвышенного.

Понятно, что подобные возможности нельзя обрести лишь на пути стилизации природных процессов, выявления и воспроизведения природной меры. Создавая иглу и топор, первобытный человек шел по пути выделения «чистых форм» природы. Но, создавая компьютер и синтетические материалы, современный человек не только выделяет и очищает, но и особым образом синтезирует природные процессы. Современные технологические процессы уже актуализируют не скрытую суть природы, а ее формальные возможности. И в этом контексте особый смысл обретают следующие слова Ильенкова из статьи «Об эстетической природе фантазии»: «Человеческая деятельность в природе есть деятельность продуктивная, производящая, рождающая — притом то, чего в природе самой по себе не было и не может быть» [18 Ильенков Э.В. Искусство и коммунистический идеал. — М., 1984. — С. 257.].

Труд, пишет в том же сборнике Ильенков, — «единственная «субстанция» всех «модусов», всех частных образов человеческой культуры» [19 Там же. — С. 172.]. И как раз в синтезировании и преобразовании природных процессов состоит «очеловечивание» природы, необходимая предпосылка которого — выделение «чистых» природных форм.

Но «очеловечивание» природы измеряется не только успехами и кризисами на путях индустриального и постиндустриального развития. «Очеловечивание» природы —это и преобразование самого человеческого существа. И здесь стоит вспомнить еще один известный фрагмент из «Экономическофилософских рукописей 1844 года» Маркса. «Ибо не только пять внешних чувств,— писал Маркс, — но и так называемые духовные чувства, практические чувства ( воля, любовь и т.д.)., —одним словом человеческое чувство, человечность чувств, — возникают лишь благодаря наличию соответствующего предмета, благодаря очеловеченной природе» [20 Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. — М., 1956. — С. 594.]. Высшие духовные чувства, в их столкновении с низкими и низменными стремлениями, часто у одного и того же субъекта, и есть главная тема серьезного искусства., т.е. творчества Шекспира, Достоевского, Толстого… Значительное место в работах Ильенкова занимала критика превращенных форм, имитирующих природное бытие на зрелых ступенях цивилизации. Звероподобная конкуренция в гражданском обществе и профессиональный кретинизм были его постоянными мишенями. Но критика вряд ли достигнет цели, если у автора нет ясного представления о подлинных отношениях и сути человеческой жизни. А это значит, что в рамках той позиции, которая определена как левоильенковская, особый смысл обретает связь проблемы идеального с вопросом о природе идеала. А разговор о возвышенном с необходимостью переходит в анализ категории абсолютного.

Нет более благородной и одновременно банальноизбитой темы для обсуждения, чем человеческие идеалы. Само собой, что здесь мы оказываемся в области очень далекой от природных форм и закономерностей. И испокон веку эту область определяют как область чегото абсолютного, поскольку идеал вечен и незыблем, в отличие от нашего бренного существования.

В статье «Проблема идеала в философии» Ильенков замечает, что ни из математики, ни из физики, из физиологии или химии не вывести никакого представления о цели существования человека [21 Ильенков Э.В. Искусство и коммунистический идеал. — М., 1984. — С. 126.]. И далее он соглашается с Кантом и Фихте в том, что не существует во «внешнем мире» такой палаты мер и весов, где хранится мера человечности [22 См.: там же. — С. 131.].

Все это означает, что идеал как мера человеческого в человеке не дан человеку извне — как абсолютная божественная или природная мера. Вырастая из идеальной стороны существования человека, он является производным «следящего рефлекса» нашей деятельности. Так руку в практическом действии поправляет глаз, а в более сложном действии — воображаемый образ конечного продукта. Но человек отличается от животного тем, что его действиями руководит не только глаз и образ воображаемой цели, но и представление о добре и справедливости.

Таким образом, своеобразие культурноисторической методологии, которую, вслед за Л.С.Выготским и А.Н.Леонтьевым развивал Ильенков, состоит в том, что идеальное и идеалы здесь отнюдь не постулируются. Целевая детерминация человека идеалом понимается как необходимый момент в становящейся деятельности человека, а вовсе не как ее внешняя неизменная предпосылка.

Но, рождаясь в мире культуры, идеал не теряет своего абсолютного содержания. И в этом, наверное, самая парадоксальная сторона в бытии человека. Когда мы говорим, что «рукописи не горят», то это не означает, что они сделаны из материала, не подверженному быстрому окислению. Так буквально понимает это выражение лишь химик, причем химик «недалекий». На деле в данном случае речь идет не о форме, а о содержании, а именно о неком абсолютном ( идеальном) смысле произведения искусства.

Абсолютным и бессмертным в культуре является не то, что существует всегда. В мире культуры, в отличие от ее прародительницы — природы, бессмертно то, что, возникая и исчезая, несет в себе указанное идеальное содержание. И особый вопрос — каким образом это вечное, абсолютное содержание оказывается представлено в единичном — единичном произведении или индивиде.

Здесь перед нами высший продукт идеализации мира человеком, когда смертное и бессмертное совпадают. Ведь не только в духовной, но и в материальной культуре творческая деятельность способна привнести в существование бренного, конечного индивида момент бессмертия. И здесь, на наш взгляд, наиболее перспективный момент исследования проблемы идеального.

Взаимосвязи в мире культуры на первый взгляд действительно алогичны. Ведь в искусстве повторение не губит, а реализует неповторимые черты произведения. В том же искусстве, мы обретаем, по словам Ю.Лотмана, «опыт неслучившегося», т.е. воплощаем абстрактную возможность, что невозможно в природе. И нравственный поступок столь же парадоксален, поскольку в этом случае, отдавая, мы не утрачиваем, а обретаем. А в совместном творчестве даже неэквивалентный обмен оказывается справедлив. Ведь обмениваясь с кемто идеями и способностями, все оказываются в выигрыше.

Рассудочной логикой указанные парадоксы не объяснить. Как не объяснить рассудком способ «воскрешения» через общение с текстом или просто вещью, принадлежавшей комуто. Легче всего в таких ситуациях призвать на помощь мистику. И дополнение рассудка мистикой — распространенный способ объяснения парадоксов в бытии идеального. Другое дело — путь от рассудочной к диалектической логике, которая по сути и есть диалектика истории, культуры, идеального… Ильенкова часто называли идеалистом. Этот упрек высказывался ортодоксальными марксистами«диаматчиками», для которых до сих пор единственная реальность лишь та, которую можно пощупать. Но тот, для кого идеалы — объективная реальность мира культуры, рождающегося из предметной деятельности человека, идеалист особого рода. Сегодня, когда Россия переживает «ренессанс» уже не марксизма, а христианства, творчество Ильенкова — серьезный аргумент в споре с теми, кто, вслед за Достоевским, утверждает: если Бога нет, то все позволено. Это аргумент в пользу того, что идеал человечности может быть всерьез понят как порождение не потустороннего, а посюстороннего мира. Понять «очеловеченный» мир в его противоречивом единстве и пытался Ильенков.

Таким образом, суть «школы Ильенкова» не сводится к сумме положений и формул, признав которые становишься «ильенковцем». Признать и принять его наследие можно, но, чтобы«школа» имела перспективу, нужно превратить наследие Ильенкова в «рабочую методологию», дающую результаты в теоретическом и практическом утверждении культуры.

Pages:     | 1 | 2 ||










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.