WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

Денежная форма стоимости развивалась исторически из так называемой простой формы стоимости. “Тайна всякой формы стоимости, – пишет Маркс, – заключена в этой простой форме стоимости. Ее анализ и представляет поэтому главную трудность” [9, c. 57]. Основное противоречие этой формы стоимости заключается в том, что два разнородных товара, участвующие в стоимостном отношении, играют противоположные роли. Если мы говорим: 20 аршин холста стоят одного сюртука, то это означает, что мы стоимость холста выражаем в стоимости сюртука. Это значит, что холст находится в относительной форме стоимости, сюртук – в эквивалентной, является эквивалентом стоимости холста.

Каждый из товаров, участвующих в стоимостном выражении, может находиться в одно и то же время только в одной из форм стоимости: либо в относительной, либо в эквивалентной. Мы можем, правда, обернуть отношение и сказать: один сюртук стоит 20ти аршин холста, тогда, наоборот, сюртук будет находиться в относительной форме стоимости, а холст – в эквивалентной. Но это уже другое отношение, и когда сюртук выражает свою стоимость в холсте, то холст уже не может выражать свою стоимость в сюртуке.

В этом противоречии находит свое проявление противоречие потребительной стоимости и стоимости товара: эти две стороны одного и того же товара проявляются в двух разных товарных телах, участвующих в стоимостном отношении. Если мы говорим, что 20 аршин холста стоят одного сюртука, то это означает, что сюртук в своей натуральной форме становится формой проявления “сгустка”, заключенного в холсте абстрактного человеческого труда, который и составляет субстанцию стоимости. В стоимостном отношении происходит поляризация, раздвоение единого на две взаимоисключающие “половинки”, два полюса, каждый из которых не существует без другого. Они одновременно друг друга отталкивают и друг друга предполагают.

С практической стороны это противоречие выражается в том, например, что если на рынке встретятся два товаровладельца – владелец сюртука и владелец холста, – и владелец сюртука спросит владельца холста, сколько стоит его холст, а тот ответит, что 20 аршин его холста стоят одного сюртука, то владелец сюртука может спросить, а сколько стоит один сюртук. В таком случае возможны два варианта. Владелец холста может сказать, что сюртук стоит 20ти аршин холста, и тогда возникает порочный круг: 20 аршин холста стоят одного сюртука, а один сюртук стоит 20 аршин холста. Товаровладельцы оказались в безвыходном положении, сделка не может состояться. Но одному очень нужен холст, а другому очень нужен сюртук. Что же они могут сделать в таком случае? Они могут обратиться к некоторому третьему товару, как вообще в случае неразрешимого конфликта между людьми принято обращаться к третейскому судье. Тогда можно стоимость каждого из двух товаров, холста и сюртука, выразить в стоимости этого третьего товара, а затем результаты сравнить. Допустим, окажется, что 20 аршин холста стоят двух пудов железа и один сюртук стоит двух пудов железа. Тогда все в порядке – эквивалент установлен, и владелец сюртука смело может обменять свой сюртук на 20 аршин холста, а владелец холста может безболезненно отдать 20 аршин холста за один сюртук.

Однако это возможно только в том случае, если “авторитет” третьего товара, в нашем случае железа, признан обоими товаровладельцами. Но возможен и такой случай, когда они спросят, а сколько стоят 2 пуда железа? На это могут ответить: 2 пуда железа стоят одного быка. Но они могут спросить, а сколько стоит один бык? И т.д. до бесконечности.

Противоречие может разрешиться только в том случае, если в ряду товаров, каждый из которых выражает свою стоимость в другом, найдется такой, который может одновременно находиться и в относительной, и в эквивалентной форме стоимости. То есть такой товар должен быть эквивалентом самого себя. Но это “невозможная” вещь! Не будем спешить с выводами и попробуем разобраться, каким требованиям должен удовлетворять этот всеобщий эквивалент стоимости. Кроме естественноприродных свойств, которыми обладает золото – химическая стойкость, однородность, бесконечная делимость, – и всеобщего признания, обеспечивающих золоту роль всеобщего эквивалента стоимости, оно должно иметь еще одно существенное свойство – выражать не только стоимость всех других товаров, т.е. находиться в эквивалентной форме, но и свою собственную стоимость, т.е. находиться в относительной форме. Для этого золото должно иметь отличный от себя денежный масштаб, единицами которого служили исторически, как правило, весовые единицы серебра и золота, т.е. самого драгоценного металла, а затем денежные названия – фунт, талер, франк, рубль и т.д. Но неслучайно исторически получилось так, что даже там, где в денежных названиях сохранилось наименование весовых единиц драгоценного металла, как, например, в Англии в “фунте стерлингов”, оно уже совершенно не соответствует своему первоначальному значению.

Благодаря внутренней раздвоенности всеобщий эквивалент сам способен выражать свою стоимость: мы говорим, что унция золота стоит столькото долларов, или столькото франков. А ведь золото и есть всеобщий эквивалент, сами же денежные знаки выражают свою стоимость в золоте, имеют определенное золотое содержание. Но благодаря этим названиям золото находится в относительной форме стоимости к самому себе: не “бумажки” же выражают свою стоимость в золоте. Последние лишь знаки денег, а реальными деньгами остается только золото. “Путаница в том, что касается скрытого смысла этих кабалистических знаков, тем значительнее, – пишет Маркс, – что денежные названия выражают одновременно и стоимость товаров и определенную часть данного веса металла, денежного масштаба. С другой стороны, необходимо, чтобы стоимость, в отличие от пестрых в своем разнообразии тел товарного мира, развилась в эту иррациональную вещную и в то же время чисто общественную форму” [9, c. 110111].

В двойственности денег, без которой не может быть развитой денежной формы, заключается существенная трудность для их понимания. Легко понять двойственность простой формы стоимости: там относительная форма стоимости на одном полюсе, а эквивалентная – на другом. Это внешнее проявление внутреннего противоречия товара. И это внешнее проявление противоречия метафизика признает за единственную “рациональную” форму проявления противоречия. “Метафизик всегда старается свести внутреннее отношение к внешнему. Для него противоречие “в одном отношении” – показатель абстрактности знания, показатель смешения разных планов абстракции и т.п., а внешнее противоречие – синоним “конкретности” знания. Для Маркса, наоборот, если предмет предстал в мышлении лишь как внешнее противоречие, то это показатель односторонности, поверхностности знания. Значит, вместо внутреннего противоречия удалось уловить лишь внешнюю форму его обнаружения. Диалектика всегда обязывает за отношением к другому видеть скрытое за ним отношение к самому себе, внутреннее отношение вещи” [10].

Там, где противоположности становятся противоположностями “в одном и том же отношении”, это отношение становится для метафизика “иррациональным”. Таким “иррациональным” отношением и является отношение денег к самим себе, числа к самому себе и т.д. Но деньги успешно функционируют именно тогда, когда, относясь к обыкновенным товарам и выражая их стоимость, они относятся к самим себе, выражают свое золотое содержание. А выражая свое золотое содержание, относясь к самим себе, они относятся к товарам: если увеличивается золотое содержание денежной единицы, то увеличивается и ее покупательная способность. И в этом внутреннем отношении денег к самим себе выражается и проявляется их отношение к другим товарам.

С числом, вернее, с развитием счета, произошло то же самое. Число явилось результатом исторического развития счета и формой разрешения аналогичного рассмотренному внешнего противоречия между относительной и эквивалентной формой выражения численности, в которой отношение одного к другому превратилось в отношение к самому себе: когда я говорю “пять”, я этим называю и число предметов, вещей или какихто дискретных единиц, метров, километров и т.д., одним словом, нечто внешнее, и в то же время определенную часть самого счетного масштаба – “один”, “два”, “три”, “четыре”, “пять” – пять счетных единиц.

Но здесь отношение еще сложнее, еще “иррациональнее”, чем отношение денег к самим себе. Ведь деньги соотносятся с собой благодаря такому внутреннему раздвоению, которое имеет и внешнее (более того, пространственное) проявление: золото лежит в подвалах банков, а обращаются “денежные названия”. Но в случае с числом даже такое различение провести невозможно.

Если абстрагироваться от исторического происхождения числа и его практического употребления, не проанализировав эти процессы, то число будет казаться вещью совершенно “иррациональной”, абстрактный его анализ породит неразрешимые противоречия наподобие парадокса Рассела.

Таким образом, бесконечное счетное множество так называемого натурального ряда чисел возникает в результате деятельности счета, в этой же деятельности оно соединяется, взаимодействует с конечными множествами реальных предметов или реальных величин. Если от этой деятельности абстрагироваться в теоретическом анализе, то природу этой бесконечности никак не объяснишь, никакими средствами эмпирического обобщения она получена быть не может, потому что эмпирически мы наблюдаем только конечные множества и конечные величины, а бесконечных множеств и величин мы не видим, не слышим и не ощущаем. Поэтому для того, как замечает С.А. Яновская, “кто этой диалектики развития не видит, тот берет числа сразу в виде так называемого натурального ряда, предшествующего каким бы то ни было вещам и их множествам, понятие числа необходимо должно быть окутано мистическим покровом тайны и представляться возникшим в голове из чистого мышления” [4]. Задача диалектикоматериалистического анализа числа заключается прежде всего в том, чтобы проследить, каким образом в практике освоения человеком количественной стороны мира возникает число в виде натурального ряда, а не в том, чтобы анализировать уже готовый натуральный ряд и выводить его на “очную ставку” с реальностью: в конечных множествах он себя уже “не узнает”.

В подходе к решению “парадоксов” теории множеств до сих пор находили проявление два существенных недостатка, свойственные позитивистской методологии. Вопервых, это “метафизический” способ мышления: величины, “элементы”, “классы”, “множества” и т.д. мыслятся как неизменные, неподвижные. Вовторых, это созерцательность: математические образы и понятия берутся не как формы человеческой деятельности, не “субъективно” (Маркс), а как объекты.

ЛИТЕРАТУРА 1. Карри Х. Основания математической логики. М., 1969. С. 22.

2. Зиновьев А.А. Комплексная логика. М., 1970. С. 159.

3. Russel B. Introduction to Mathematical philosophy. L.N.Y., 1938. P. 141.

4. Яновская С.А. О так называемых “определениях через абстракцию” // Методологические проблемы науки. М., 1972. С. 46.

5. Cassirer E. Substanzbegriff und Funktionsbegriff. Berlin, 1923.

6. ЛевиБрюль Л. Первобытное мышление. М., 1930. С. 135.

7. Гегель. Наука логики. Т. 1. М., 1974.

8. Маркс К. Капитал. Т.1. М., 1963. С. 5758.

9. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23.

10. Ильенков Э.В. Диалектическая логика. Очерки истории и теории. М., 1974. С. 243.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.