WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 16 |

Марк Аврелий.

Размышления.

Перевод: А. К. Гаврилов.

Предисловие к первому изданию.

«Размышления» – это личные записи римского императора Марка Аврелия Антонина, сделанные им в семидесятые годы второго века нашей эры. Они отражают упорное стремление Марка Аврелия руководствоваться в своём мироощущении стоическим учением. Благодаря исключительному положению Марка Аврелия и его развившемуся литературному дарованию, этот документ, позволяющий (редчайший случай в истории античной литературы!) наблюдать не столько даже личную жизнь, сколько напряжённую личную работу над освоением достижений многовековой стоической традиции, стал впоследствии одним из наиболее читаемых памятников мировой литературы. Книги имеют свою судьбу – эта книга, можно сказать, создана судьбой.

В настоящем издании читателю предлагается новый перевод «Размышлений» Марка Аврелия, выполненный А. К. Гавриловым. При ознакомлении с переводом рекомендуется постоянное обращение к экзегетическому комментарию Яана Унта, поясняющему содержание текста, особенно в смысле истории идей; такое обращение тем более настоятельно, что текст насыщен специальной стоической терминологией, которая в тексте Марка Аврелия (а, следовательно, и в переводе) не растолковывается, зато может быть отлично разъяснена благодаря изобилию фрагментов Древней Стой, текстам Эпиктета и другому. В этой же связи читателю, приступающему к чтению памятника, полезно предварительно ознакомиться с указателём важнейших понятий и терминов, выявляющим те характерные слова и словоупотребления, которые особенно остро нуждались в комментарии.

Текстологические примечания, составленные переводчиком, дают отчёт в том, какой именно текст воспроизведён в переводе и разъясняется в комментарии. Приняв их во внимание, заинтересованный читатель может увереннее предпринять сопоставление предлагаемого перевода с другими – русскими или иностранными – переводами, что вполне естественно для этого памятника, текстология и самый жанр которого создаёт множество трудностей.

Арабские цифры в тексте «Размышлений» указывают на экзегетический комментарий, звёздочки – на текстологические примечания. Отыскивается как то, так и другое по номеру книги и записи в традиционной нумерации.

Статья А. И. Доватура: «Римский император Марк Аврелий Антонин» характеризует эпоху, биографические обстоятельства и государственную деятельность римского императора (генеалогическая таблица и хронологический указатель полезны для быстрого обзора этого материала). В статье Яана Унта: «„Размышления” Марка Аврелия как литературный и философский памятник» анализируется состав, происхождение и назначение памятника; там же дан очерк основных понятий стоической философии, знакомство с которыми необходимо для адекватного восприятия текста. Той же цели служат указатели имён и цитат и упомянутый уже Указатель важнейших терминов, встречающихся в тексте Марка Аврелия. Все указатели настоящего издания составлены Яаном Унтом.

Записи Марка Аврелия неоднократно – полностью и частично – переводились на русский язык. Истории этих переводов и обзору перипетий русской рецепции памятника посвящена статья А. Гаврилова: «Марк Аврелий в России»; там же выясняются принципы, положенные в основу нового перевода.

Статья: «Римский император Марк Аврелий Антонин», помещённая в настоящем томе, оказалась одной из последних работ Аристида Ивановича Доватура (тысячу восемьсот девяносто седьмой – тысячу девятисот восемьдесят второй), который наряду с университетским преподаванием и исследовательской деятельностью более пятидесяти лет занимался переводами с древних языков: Переводил сам, правил переводы других, организовывал коллективные работы. К редактированию настоящего тома Аристид Иванович отнёсся любовно и строго: Личность Марка Аврелия, по всей видимости, выдержала испытание его дисциплинированного и критичного ума. Общая с учителём работа теперь становится для младших участников не только драгоценным воспоминанием, но и залогом единства в отношении к филологическому труду.

Редакция приносит благодарность рецензентам М. Е. Сергеенко и М. Л. Гаспарову, которые сообщили участникам ряд полезных замечаний. Неизмеримо многим в смысле техники комментирования и основных филологических приёмов настоящая книга обязана университетскому преподаванию Я. М. Боровского и А. И. Зайцева.

Предисловие ко второму изданию.

Со времени выхода в свет первого издания этой книги коллеги и читатели высказали – письменно, устно, печатно, – множество критических замечаний, поучительных даже тогда, когда воспользоваться ими при переиздании было трудно. Том в целом был с доброжелательно – критичной взыскательностью прочитан Я. М. Боровским, сообщившим целый ряд наблюдений и советов. Накопились и собственные наблюдения, тем более что переводчик работает над двуязычным изданием «Размышлений», где перевод естественно было по возможности ещё больше приблизить к подлиннику, а текстологические замечания излагать гораздо подробнее, чем в приложении к «Литературным памятникам».

В настоящем издании предприняты в соответствии с этим некоторые изменения. Текст перевода был сверен и поправлен во многих местах; принципы перевода оставлены прежними – не потому, что они безусловны, а потому, что переводчику, если он много лет работает над текстом, просто ничего не остаётся лучше, как держаться сложившегося у него подхода к памятнику. Текстологические примечания иногда поправлены там, где переводчик решительно переменил своё мнение. Наибольшее число поправок, изменений, дополнений приходится на статью: «Марк Аврелий в России». Указатели уточнены. Статья А. И. Доватура оставлена без изменений.

А. Гаврилов. Петербург, июнь тысячу девятисот девяносто второго года.

Первая книга.

От деда моего Вера – добронравие и негневливость.

От славной памяти, оставленной по себе родителём, скромное, мужеское.

От матери благочестие и щедрость, воздержание не только от дурного дела, но и от помысла такого. И ещё – неприхотливость её стола, совсем не как у богачей.

От прадеда – что не пошёл я в общие школы, а учился дома у хороших учителей и понял, что на такие вещи надо тратиться не жалея.

От воспитателя, что не стал ни зелёным, ни синим, ни пармуларием, ни скутарием; ещё выносливость и неприхотливость, и чтобы самому делать своё, и не вдаваться в чужое; и невосприимчивость к наговорам.

От Диогнета несуетность; неверие в россказни колдунов и кудесников об их заклинаниях, изгнаниях духов и прочее; и что перепелов не стал держать и волноваться о таких вещах; что научился сносить свободное слово и расположился к философии и слушал сперва Бакхия, потом Тандасида и Маркиана; что ещё мальчиком сочинял диалоги и пристрастился спать на шкурах и ко всему, что прививают эллины.

От Рустика я взял представление, что необходимо исправлять и подлечивать свой нрав; не свернул в увлечение софистической изощрённостью, не стал писать умозрительных сочинений, выдумывать учительные беседы или ещё, вообразив невесть что, выступать самоистязателём да благодетелём; и что отошёл от риторики, поэзии, словесной изысканности; что не расхаживал дома пышно одетый или что – нибудь ещё в таком роде; и что письма я стал писать простые, наподобие того, как он писал моей матери из Синуессы; и ещё что в отношении тех, кто раздосадован на нас и дурно поступает, нужен склад отзывчивый и сговорчивый, как только они сами захотят вернуться к прежнему; и читать тщательно, не довольствуясь мыслями вообще; и не спешить соглашаться с тем, кто вообще что – либо тебе говорит; и что встретился я с эпиктетовыми записями, которыми он со мной поделился.

От Аполлония независимость и спокойствие перед игрой случая; чтобы и на миг не глядеть ни на что, кроме разума, и всегда быть одинаковым – при острой боли или потеряв ребёнка, или в долгой болезни; на живом примере я увидел явственно, что может один человек быть и очень напористым, и расслабившимся; и как, объясняя, не раздражаться; и воочию увидел я человека, который считал опыт и ловкость в передаче умозрительных положений наименьшим из своих достоинств; у него я научился принимать от друзей то, что считается услугой, не теряя при этом достоинства, но и не бесчувственно.

От Секста благожелательность; образец дома с главою – отцом; мысль о том, чтобы жить сообразно природе; строгость без притворства; заботливая предупредительность в отношении друзей; терпимость к обывателям и к тем, кто мыслит несозерцательно; умение ко всем приладиться, так что обращение его было обаятельнее всякой лести и в то же время внушало тем же самым людям глубочайшее почтение; а ещё постигающее и правильное отыскание и упорядочение основоположений, необходимых для жизни; и что никогда он не подавал малейшего признака гнева или другой какой страсти, но был одновременно предельно нестрастен и вместе предельно приветлив; похвалы – и те у него были без шума, и многознания напоказ не выставлял.

От Александра – грамматика неосуждение – то, что он не начинал бранить тех, кто выговаривал что – нибудь, как варвары, или не по – столичному или неблагозвучно, а только изловчался произнести как следует, в виде ответа, подтверждения или встречного рассмотрения не слова уже, а дела, или с помощью другого какого – нибудь ловкого упоминания.

От Фронтона, что я разглядел, какова тиранская алчность, каковы их изощрённость и притворство, и как вообще неприветливы эти наши так называемые патриции.

От Александра – платоника: Не говорить никому часто и без нужды и в письмах не писать, что я – де занят, и не извинять себя вечно таким способом, когда в отношении тех, с кем ты живёшь, не делаешь надлежащего, ссылаясь на обступившие тебя дела.

От Катула – не пренебрегать ни одним дружеским упрёком, даже если неразумно упрекают, но пытаться ещё и восстановить прежнее; также учителей восхвалять с восторгом, как вспоминают о Домиции и Афинодоте; и к детям привязанность подлинная.

От брата моего Севера любовь к ближним, истине, справедливости; и что благодаря ему я узнал о Тразее, Гельвидии, Катоне, Дионе, Бруте и возымел представление о государстве, с законом, равным для всех, где признаются равенство и равное право на речь; также о единодержавии, которое всего более почитает свободу подданных. А ещё от него ненатужное и ровное напряжение в почитании философии; благие дела и великая щедрость, добрые надежды и вера в дружбу друзей; и нескрытность перед теми, кого случалось ему осуждать; и что его друзьям не приходилось гадать, чего он хочет или не хочет, а было это всегда ясно.

От Максима владение собой, никакой неустойчивости и бодрость духа, как в прочих испытаниях, так и в болезни; размеренность нрава, любезность, достопочтённость; как он без сокрушения выполнял поставленные перед собой задачи; и как все ему верили, что он как говорит, так и думает, а что делает, то беспорочно делает. Никогда не изумлён, не потрясён, нигде не торопится и не медлит, не растерянный и не унылый, без готовой улыбки или, наоборот, без гнева и подозрений; благодетельствующий и прощающий, и нелживый; от него представление, что невывернутый лучше, чем вправленный; и ещё, никогда не казалось, что он свысока смотрит на кого – нибудь, но никто не осмелился бы признать себя лучше его; и какая обходительность.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 16 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.