WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 16 |

Пусть не смущает тебя представление о жизни в целом. Не раздумывай, сколько ещё и как суждено, наверное, потрудиться впоследствии. Нет, лучше спрашивай себя в каждом отдельном случае: Что непереносимого и несносного в этом деле? Стыдно будет признаться! А потом напомни себе, что не будущее тебя гнетёт и не прошлое, а всегда одно настоящее. И как оно умаляется, если определишь его границу, а мысль свою изобличишь в том, что она такой малости не может выдержать.

Что, сидит ли у могилы своего господина Панфия или Пергам? Или, может, Хабрий и Диотим у Адриана?! Смешно. Ну а сидели бы, так те бы чувствовали? Ну а почувствовали бы, так и возрадовались? А возрадовались бы, так бессмертны бы стали? Не суждено разве было и этим сперва сделаться старухами и стариками, а там и умереть? И что же делать тем после того, как умерли эти? Всё это мешок смрада и грязи.

Если способен остро смотреть, смотри, как сказано, с суждением, взглядом мудрости.

Не вижу в устроении разумного существа тон добродетели, которая противостояла бы справедливости; а вот наслаждению – вижу: Воздержность.

Не признаёшь того, что, казалось, причиняет тебе печаль, и вот сам ты уже в полной безопасности. Кто это сам? Разум. Так я же не разум. Будь. И пусть разум себя самого не печалит. А если чему – нибудь там у тебя плохо, пусть оно само за себя признаётся.

Помеха в ощущениях – беда животной природы. Помеха устремлению также беда животной природы. Знает такие помехи и беды также и растительное устроение. Вот и помеха разуму – беда разумной природы. Всё это переноси на себя. Боль, наслаждение тебя коснулись? Ощущение рассмотрит. Вышла стремлению препона? Если ты устремился безоговорочно, это уж точно беда разумного существа. Но если считаешься с общим, то нет ни вреда, ни помехи. Ибо тому, что принадлежит разуму, другой никогда не помешает; не касаются его ни огонь, ни железо, ни тиран, ни клевета, ничто вообще; коль станет круглым сфером, им останется.

Хоть не достоин, а никак себя не печалить; я ведь и другого никогда по своей воле не опечалил.

У всякого своя радость. У меня вот – когда здраво моё ведущее и не отвращается ни от кого из людей и ни от чего, что случается с людьми, а напротив, взирает на всё доброжелательным взором, всё приемлет и всем распоряжается по достоинству.

Ты подари себе вот это время. Кто гонится за славой в потомстве – не учитывает, что те будут другие эти, которые в тягость, и тоже смертные. И вообще, что за дело тебе, какие они там издают звуки и как именно признают тебя? Возьми и брось меня, куда хочешь – ведь и там будет со мной милостив мой гений, иначе говоря, удовольствуется состоянием или действием, сообразным собственному устроению. Ну стоит ли оно того, чтобы из – за этого была неблагополучна моя душа, чтоб была она себя самой хуже – низкая, желающая, сжавшаяся, пугливая? Да найдёшь ли ты что – нибудь, что стоило бы этого? С человеком никак не может произойти то, что не есть человеческое дело, как и с быком случается только бычье, с виноградом – виноградное и с камнём то, что свойственно камням. А если со всяким случается то, к чему оно и привыкло, и рождено, что тут негодовать? Общая природа не принесла тебе ничего, что непереносимо.

Если тебя печалит что – нибудь внешнее, то не оно тебе досаждает, а твоё о нём суждение. Но стереть его от тебя же зависит. Ну а если печалит что – нибудь в твоём душевном складе, кто воспрепятствует тому, чтобы ты исправил основоположение? Если же ты всё – таки опечален, не делая того, что представляется тебе здравым, не лучше ли делать, чем печалиться? Но тут препона из крепких. Тогда не печалься, не в тебе, значит, причина неделания. Так ведь жить не стоит, если это не делается. Тогда уходи из жизни благожелательно, как умирает и тот, у кого делается, – да с кротостью перед препоной.

Помни, что необоримо становится ведущее, если, в себе замкнувшись, довольствуется собой и не делает, чего не хочет, даже если неразумно противится. Что уж когда оно само рассудит о чём – нибудь разумно, осмотрительно! Вот почему твердыня свободное от страстей разумение. И нет у человека более крепкого прибежища, где он становится неприступен. Кто этого не усмотрел – тот невежда, кто усмотрел, да не укрылся – несчастный.

Не говори себе ничего сверх того, что сообщают первоначальные представления. Сообщается, что такой – то бранит тебя. Это сообщается, а что тебе вред от этого, не сообщается. Вижу, что болен ребёнок. Вижу; а что он в опасности, не вижу. Вот так и оставайся при первых представлениях, ничего от себя не договаривай, и ничего тебе не деется. А ещё лучше договаривай, как тебе всё знакомо, что случается в мире.

Огурец горький – брось, колючки на дороге – уклонись, и всё. Не приговаривай: И зачем это только явилось такое на свет? Потому что посмеётся над тобой вникающий в природу человек, как посмеются плотник и скорняк, если осудишь их за то, что у них в мастерской видны стружки и обрезки изделий. Так ведь у них же есть хоть, куда выбросить это, а у всеобщей природы ничего нет вне её, и в том – то удивительность ремесла, что определив себе границы, она преобразует в самое себя всё, что кажется изнутри гибнущим, устаревающим, ни на что не годным, а затем прямо из этого делает другое, молодое, так что не надобно ей запаса извне, не нужно и места, куда выбросить хлам. Она, значит, довольствуется своим местом, своим материалом и собственным своим ремеслом.

И в делах не теряться, и в речах не растекаться, и в представлениях не блуждать, душе не сжиматься вдруг или же из себя выскакивать; и в жизни досуга не потерять. Убивают, терзают, травят проклятиями. Ну и что это для чистоты, рассудительности, здравости и справедливости мысли? Как если бы кто стоял у прозрачного, сладостного родника, и начал его поносить. Уже и нельзя будет пить источаемую им влагу? Да пусть он бросит туда грязь, а то и хуже – вода быстро рассеет всё это, размоет и ни за что этим не пропитается. Как бы и тебе не колодцем быть, а таким вот родником?! Если всякий час будешь соблюдать благородство – доброжелательное, цельное, скромное.

Кто не знает, что такое мир, не знает, где он сам. А кто не знает, для чего он рождён, не знает, ни кто он, ни что такое мир. А кто опустит что – нибудь из этого, не скажет и того, для чего сам он родился. Так кем же, скажи, представляется тебе тот, кто избегает или гонится за шумом похвал от тех, кто не знает, ни где они, ни кто такие? Хочешь ты, чтобы тебя хвалил человек, который за один час трижды себя обругает? Хочешь нравиться тому, кто сам себе не нравится? Или нравится себе тот, кто раскаивается почти во всём, что делает? Как дыхание соединяет тебя с окружающим воздухом, так пусть разумение соединяет с окружающим всё разумным, потому что разумная сила разлита повсюду и доступна тому, кто способен глотнуть её, не менее чем воздушное доступно тому, кто способен дышать.

Порок вообще миру никак не вредит, а в частности никак другому не вредит, и вреден только тому, кому вверено и удалиться от него, чуть только он этого пожелает.

Для моей воли воля ближнего столь же безразлична, как тело его и дыханье. Ибо хотя мы явились на свет прежде всего друг ради друга, однако ведущее каждого само за себя в ответе. Иначе порок ближнего был бы злом для меня, а не угодно было богу, чтобы я мог быть несчастлив от кого – либо, кроме себя самого.

Солнце, кажется, излилось и прямо залило всё, а всё – таки не вылилось. Ибо излияние это есть напряжение. Вот сияние его и называется лучи – то, что послано напряжённым луком. А что за вещь луч, ты можешь увидеть, если рассмотришь, как солнечный свет проникает сквозь узкую щель в затенённый дом: Вообще он держится прямо и как бы разделяется у встреченного им плотного, отгородившего находящийся далее воздух; здесь луч останавливается, но не поскользнётся, не упадёт. Точно так должно литься и изливаться разумение, не проливаясь, а в напряжении; не обрушиваться насильственно и резко на всякое препятствие и не упадать, а стоять, освещая то, что его принимает. Ведь само же себя лишит сияния то, что не станет пересылать его.

Кто боится смерти, либо бесчувствия боится, либо иных чувствований. Между тем, если не чувствовать, то и беды не почувствуешь; если же обретёшь иное чувство, то будешь иное существо и не прекратится твоя жизнь.

Люди рождены друг для друга. Значит переучивай – или переноси.

По – разному летят мысль и стрела; мысль, даже когда она осторожна или изворачивается, рассматривая что – либо, несётся тем не менее прямо и к своему предмету.





Входить в ведущее каждого, да и всякому другому давать войти в твоё ведущее.

Девятая книга.

Несправедливый нечестив. Потому что раз природа целого устроила разумные существа друг ради друга, чтобы они были в помощь друг другу сообразно своему достоинству и никоим образом друг другу не во вред, то всякий преступающий её волю нечестив, понятно, перед природой, старшим из божеств. Также и кто лжёт, перед тем же божеством нечестив. Потому что природа целого – это природа сущего, а сущее расположено ко всему, что действительно. А ещё называют её истиной, и она первопричина всего, что истинно. Так вот, кто по своей воле лжёт, нечестив, поскольку, обманывая, творит несправедливость; а кто невольно – поскольку впадает в разлад с природой целого и не миролюбив, раз противоречит мировой природе – ведь противоречит самому же себе несомый против истины, потому что получил он от природы побуждения, но пренебрегши ими уже и не способен отличить ложное от истинного. Ну а тот, кто гонится за наслажденьями, словно они благие и словно зла избегает мучения, нечестив, потому что такой неизбежно будет часто бранить общую природу, что она – де не по достоинству что – либо делит между негодными и достойными, ибо негодные часто наслаждаются и располагают тем, что производит наслаждение, а достойным выпадает мучение и то, что производит его. Кроме того – кто боится мучения, когда – нибудь убоится и чего – нибудь такого, чему должно произойти в мире – а это уже нечестие; также и тот, кто гонится за наслаждениями, не удержится от несправедливости – тут нечестие очевидно. Между тем к тому, что равно для общей природы (она же не производила бы как то, так и другое, если бы не равно ей было), должно так же ровно расположиться тем, кто хочет следовать природе, храня единомыслие с нею. Так вот, для кого не равны мучения и наслаждения, жизнь и смерть, бесславие или слава, которыми равно распоряжается природа, тот уже явственно нечестив. Я говорю, что общая природа распоряжается этим равно, вместо того чтобы сказать что это равно случается в сообразии с тем, что становится или сопутствует по некоему изначальному устремлению промысла, по которому природа от некоего начала устремилась к такому именно мироустроению, восприняв в своё лоно смыслы того, что будет, и определив производящие силы именно таких возникновений, превращений и преёмств.

Разумеется, весьма было бы изысканно уйти из жизни, не вкусив ни лживых речей, ни всяческого притворства, ни роскоши, ни ослепления. Испустить дух после того, как пресытился этим, – хорошо, но уж не так. Или решиться приложиться к пороку, так что и опыт не убеждает тебя бежать этой чумы? А ведь погибель разума больше чумы, чем какая – нибудь там дурная смесь и разворот разлитого вокруг дыхания. Ибо то – чума живых существ, поскольку они живые, а это – чума людей, поскольку они люди.

Не презирай смерть, а прими как благо – ведь и она нечто такое, чего желает природа. Ибо каково быть молодым, старым, вырасти, расцвести, каково появление зубов, бороды, седины, каково оплодотворить, понести плод, родить и прочие действия природы, вызревающие в ту или иную пору твоей жизни, таково же и распасться. Вот как относиться к смерти человеку рассудительному, а не огульно, грубо и высокомерно; нет, ожидать её как одно из природных действий. И как сейчас ожидаешь, чтоб изошло дитя из утробы твоей жены, так надо встречать свой час, когда эта твоя душа выпадет из своей оболочки. Если же нужно тебе ещё и обывательское, сердечное подкрепление, то особенно сговорчивым со смертью сделает тебя рассмотрение тех предметов, с которыми ты расстаёшься, и тех нравов, в которые она уже не будет впутана. Только ни в коем случае не ожесточаться против них, напротив, заботиться и сносить тихо. Но помнить всё – таки, что не от единомышленников уходишь; ведь единственное (если вообще есть такое), что могло бы ещё привлекать и удерживать в жизни: Жить в единении с людьми, пришедшими к таким вот основоположениям. А теперь, видишь, какой утомительный разлад в этой жизни. Только и скажешь: Приди же скорее, смерть, чтобы мне и самому – то себя не забыть.

Погрешающий погрешает против себя; несправедливый, делая себя злым, себе же делает зло.

Часто несправедлив тот, кто не делает чего – либо, а не только тот, кто что – либо делает.

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 16 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.