WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 16 |

Как ты относился до сих пор к богам, родителям, братьям, жене, детям, учителям, дядькам, друзьям, домашним, к рабам? Ко всем ли у тебя до сих пор получается: «Не совершить ничего беззаконно и не сказать»? Вспомни и то, что ты уже прошёл и на что тебя уже хватило, и что теперь полное у тебя знание жизни и что это последнее твоё служение, и сколько прекрасного ты видел и сколько раз пренебрёг наслаждениями или болью, сколько славы не взял, к скольким недобрым был добр.

Как могут души неискушённые и невежественные смущать искушённую и сведущую! А какая душа искушена и сведуща? Та, которая знает начало, назначение и разум, который проходит сквозь всё естество и через целую вечность, по определённым кругооборотам всем управляя.

Недолго, и стану пепел или кости, может имя, а то и не имя. А имя – то – звук и звон, да и всё, что ценимо в жизни, – пусто, мелко, гнило; собачья грызня, вздорные дети – только смеялись и уже плачут. А верность, стыд, правда, истина «на Олимп с многопутной земли улетели». Что же тогда и держит здесь, раз ощущаемое нестойко и так легко превращается, чувства темны и ложновпечатлительны, а и сама – то душа – испарение крови. Слава у таких – пустое. Так что же? Готовишься с кротостью либо угаснуть, либо перейти. А пока не пришёл срок, чем довольствоваться? Чем же иным, кроме как чтить и славить богов, а людям делать добро. Выдерживай их, воздерживайся от них. А что не находится в пределах твоей плоти и дыханья, об этом помни, что оно не твоё и не от тебя зависит.

В любой час можно обрести благое течение, раз уж можно идти благим путём, раз уж можно путём признавать и действовать. Две вещи общие душе бога, и человека, и всякого разумного существа: Не знать помехи от другого, а ещё то, чтобы видеть благо в душевном складе и деянии правдолюбца и на этом завершать желание.

Если это не мой порок и не деятельность, сообразная моему пороку, и нет вреда от этого общему, зачем я не безразличен к этому? Ну, а что вредит общему? Не предаваться всецело власти представлений, а быть по возможности бдительным к их ценности, и даже если они сошли до средних вещей, не воображай, что тут вред – плохая это привычка. Нет, как старик, уходя, забирает у воспитанника юлу, памятуя, что это юла, так и здесь; а не то будешь вопить, как с подмостков. Человек, да ты не забыл ли, что это такое? Нет. Но они так об этом усердствуют. Так значит и тебе стать глупцом? Наконец – то, где бы меня ни прихватило, я стал благополучный человек. Благополучный – значит такой, кто избрал себе благую участь, а благая участь – это благие развороты души, благие устремления, благие деянья.

Шестая книга.

Естество целого послушно и податливо, а у разума, им управляющего, нет никакой причины творить зло, потому что в нём нет зла, и не творит он зла, и ничто от него вреда не терпит. А ведь по нему всё происходит и вершится.

Считай безразличным, зябко ли тебе или жарко, если ты делаешь, что подобает; и выспался ли ты при этом или клонится твоя голова, бранят тебя или же славят, умираешь ли ты или занят иным образом, потому что и умирать – житейское дело, а значит и тут достаточно, если справишься с настоящим.

Гляди внутрь; пусть в любом деле не ускользнёт от тебя ни собственное его качество, ни ценность.

Все предметы так скоро превращаются и либо воскурятся, если уж естество едино, либо рассыплются.

Управляющий разум знает, по какому расположению и что делает, и с каким веществом.

Лучший способ защититься – не уподобляться.

Ищи радости и покоя единственно в том, чтобы от общественного деяния переходить к общественному деянию, памятуя о боге.

Ведущее это то, что себя же будит, преобразует, делает из себя, что только хочет, да и всё, что происходит, заставляет представляться таким, каким само хочет.

Всё вершится согласно природе целого, а не какой – нибудь другой, окружающей извне или извне окружённой или же отделённой вовне.

Либо мешанина, и переплетение, и рассеянье, либо единение, и порядок, и промысел. Положим, первое. Что же я тогда жажду пребывать в этом случайном сцеплении, в каше? О чём же мне тогда и мечтать, как не о том, что вот наконец – то «стану землёю». Что ж тут терять невозмутимость – уже придёт ко мне рассеянье, что бы я там ни делал. Ну а если другое – чту и стою крепко и смело вверяюсь всеправителю.

Если обстоятельства как будто бы вынуждают тебя прийти в смятение, уйди поскорее в себя, не отступая от лада более чем ты вынужден, потому что ты скорее овладеешь созвучием, постоянно возвращаясь к нему.

Если бы у тебя и мать была сразу, и мачеха, ты бы и эту почитал, а всё – таки постоянно ходил бы к той. Вот так у тебя теперь придворная жизнь и философия: Ходи почаще туда и у той отдыхай, из – за которой ты способен принять эту другую, и она тебя.

Как представлять себе насчёт подливы или другой пищи такого рода, что это рыбий труп, а то – труп птицы или свиньи; а что Фалернское, опять же, виноградная жижа, а тога, окаймлённая пурпуром, – овечьи волосья, вымазанные в крови ракушки; при совокуплении – трение внутренностей и выделение слизи с каким – то содроганием. Вот каковы представления, когда они метят прямо в вещи и проходят их насквозь, чтобы усматривалось, что они такое, – так надо делать и в отношении жизни в целом, и там, где вещи представляются такими уж преубедительными, обнажать и разглядывать их невзрачность и устранять предания, в какие они рядятся. Ибо страшно это нелепое ослепление, и как раз когда кажется тебе, что ты чем – то особенно важным занят, тут – то и оказываешься под сильнейшим обаянием. Вот и смотри, что сказал Кратет о самом Ксенократе.

Большую часть того, чем восхищается толпа, можно свести к совсем общему родовому, к тому, что соединено состоянием или природой – камни, брёвна, смоковницы, виноград, маслины. У тех, в ком больше соразмерности, – склонность к тому, что соединено душой, как стада, табуны. Кто поизысканнее – привязаны к тому, что соединено разумной душой, только не всеобщей, а поскольку она что – нибудь умеет или имеет какой – нибудь навык, иначе говоря, к тому, чтобы обладать множеством двуногих. Тот же, кто чтит разумную, всеобщую и гражданственную душу, тот уж на другое не станет смотреть, а прежде всего свою душу бережёт в её разумном и общественном состоянии и движении и сродникам своим способствует в том же.

Одно торопится стать, другое перестать; даже и в том, что становится, кое – что уже угасло; течение и перемена постоянно молодят мир, точь – в – точь как беспредельный век вечно молод в непрестанно несущемся времени. И в этой реке можно ли сверх меры почитать что – нибудь из этого мимобегущего, к чему близко стать нельзя, – всё равно как полюбить какого – нибудь пролетающего мимо воробышка, а он гляди – ка, уж и с глаз долой. Вот и сама жизнь наша – нечто подобное: Как бы испарение крови и вдыхание воздуха. Ибо каково вдохнуть воздух однажды и выдохнуть, что мы всё время делаем, таково – ж и приобретённую тобой с рождением вчера или позавчера самое дыхательную способность разом вернуть туда, откуда ты её почерпнул.

Не дорого дышать, как растения, вдыхать, как скоты и звери, впитывать представления, дёргаться в устремлении, жить стадом, кормиться, потому что это сравнимо с освобождением кишечника. Что ж дорого? Чтоб трубили? Нет. Или чтоб языками трубили? Ведь хвалы людей – словесные трубы. Значит и славу ты бросаешь. Что ж остаётся дорогого? Мне думается – двигаться и покоиться согласно собственному строю; то, к чему ведут и упражнения, и искусства. Ведь всякое искусство добивается того, чтобы нечто устроенное согласовалось с делом, ради которого оно устроено. Так, садовник, ухаживающий за лозой, или тот, кто объезжает коней, или за собакой ухаживает, заботится об этом. А воспитатели, учителя о чём же пекутся? Это и дорого, и если это в порядке, то обо всём другом не твоя забота. Неужели не перестанешь ты ценить и многое другое? Тогда не бывать тебе свободным, самодостаточным, нестрастным, потому что неизбежно станешь завидовать, ревновать, быть подозрительным к тем, кто может отнять это, или ещё станешь злоумышлять против тех, кто имеет это ценимое тобой. Вообще неизбежно в совершенное замешательство прийти тому, кто нуждается хоть в чём – нибудь таком, да и в богохульство впасть. А вот трепет перед собственным разумением и почитание его сделают, что и сам себе будешь нравиться, и с сотоварищами ладить, и с богами жить в согласии, то есть славить всё, что они уделяют и устрояют.





Вверх, вниз, по кругу несутся первостихии, но не в этом движение добродетели; оно – нечто более божественное и блаженно шествует своим непостижным путём.

Нет, что они делают – людей, живущих в одно с ними время и вместе с ними, они хвалить не желают, а сами тщатся снискать похвалу у потомков, которых никогда не видели и не увидят. Отсюда совсем уж близко до огорчения, что предки не слагали тебе похвальных речей.

Хоть бы и с трудом тебе давалось что – нибудь, – не признавай это невозможным для человека, а, напротив, что возможно и свойственно человеку, то считай доступным и для себя.

В гимнасии и ногтём тебя зацепят, и головой кто – нибудь, метнувшись, ударит – так ведь мы же не показываем виду и не обижаемся и после не подозреваем в нём злоумышленника. Ну, остережёмся, но не как врага и не подозревая, а только уклоняясь благожелательно. Так пусть это же произойдёт и в других частях жизни: Пропустим многое, словно мы в гимнасии, потому что можно, как я сказал, уклоняться без подозрений, без вражды.

Если кто может уличить меня и показать явно, что неверно я что – нибудь понимаю или делаю, переменюсь с радостью. Я же правды ищу, которая никому никогда не вредила; вредит себе, кто коснеет во лжи и неведении.

А я делаю, что надлежит, прочее меня не трогает, потому что это либо бездушное, либо бессловесное, либо заблудшее и не знающее пути.

С существами неразумными и вообще вещами и предметами обходись уверенно и свободно, как тот, кто имеет разум, с теми, что разума не имеют. С людьми же обходись, как с имеющими разум, – общественно. Во всём призывай богов. И безразлично, сколько времени ты будешь это делать, потому что достаточно и трёх часов таких.

Александр Македонский и погонщик его мулов умерли и стали одно и то же – либо приняты в тот же осеменяющий разум, либо одинаково распались на атомы.

Поразмысли – ка, сколько телесного и душевного происходит сразу в каждом из нас в малое мгновение. Тогда не станешь удивляться, как в том едином и всецелом, что мы называем мир, вмещается сразу ещё много больше, а вернее всё, что происходит.

Если кто поставит тебе вопрос, как пишется имя: «АНТОНИН», неужели ты будешь произносить каждую букву с натугой? Ну а станет сердиться, так рассердишься и ты? Разве не перечислишь тихо все знаки поочередно? Точно так и здесь: Помни, что всякое надлежащее слагается из определённых чисел. Это имей в виду и не смущайся, на негодующих не негодуй, чётко исполняй своё задание.

Как же это свирепо – не позволять людям устремляться к тому, что кажется им естественным и полезным! А ведь ты некоторым образом не позволяешь им это, когда негодуешь на то, что они заблуждаются. Они – то кидаются на это, конечно же, как на естественное и полезное. Так ведь не так это! Тогда учи и показывай, не сердясь.

Смерть – роздых от чувственных впечатлений, от дёргающих устремлений, от череды мыслей и служения плоти.

Постыдно, чтоб в той жизни, в которой тело тебе не отказывает, душа отказывала бы тебе раньше.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 16 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.