WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 111 |

Согласно Крипке, оригинальность витгенштейновского пара­докса состоит в том, что нельзя однозначно определить значение слова и указать, как оно будет применяться в новых ситуациях. Более того, он считает, что Витгенштейн разрешил этот «ужасный и непереносимый» парадокс. В частности, он расценивает крити­ку персонального языка Витгенштейна как попытку ответить на вопрос о том, как возможна языковая коммуникация. Если мы будем исходить из индивидуального субъекта, то никакие ссылки на «сознание», «смыслы» и «сущности» не объяснят следования правилу, например сложения. Ситуация меняется лишь в том слу­чае, когда исходят из сообщества людей: другие люди знают усло­вия, оправдывающие или не оправдывающие утверждение, что этот человек следует правилу: «Но это согласие не мнений, а форм жизни».22 Индивид, который действует не по правилам, изолиру­ется от сообщества. Подобное описание языковой игры является новацией. Согласием людей решается то, что верно, а что невер­но: «То, что следует принимать как данное нам, — можно сказать, формы жизни».23 Согласие людей (как форма жизни) требуется и в математике, которая является не только знанием, но и деятель­ностью. То, что мы все одинаково учим таблицу умножения, и есть ответ на вопрос об универсальности математики.

У многих исследователей такая прямолинейная интерпрета­ция вызвала возражения. Действительно, Витгенштейн неодно­кратно говорил о том, что он вовсе не подвергает сомнению логику и математику (как, впрочем, он не отрицал и психологи 22 Там же. С. 241. ^ Там же. С. 314.

Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ческих, феноменологических, герменевтических интерпретаций). Более того, хотя он говорит о том, что правило — это институт, или, как он скажет позже, «форма жизни». Его интересует не столько «обоснование» правила, сколько ограничение самого намерения искать и находить основания во всем и для всего. Точнее, не само это намерение он опровергает, а лишь хочет сказать, что существует «правило» для поиска основания. Суть правила как регулярности и повторения — не в специфике куль­туры. В любой культуре и в любом социуме есть свои регулярно­сти. Поэтому можно возразить Крипке, который видел основание правила в социуме. Однако «социум» Крипке и его критиков отличается от «идей» Платона и «сущностей» Аристотеля лишь своим названием, ибо сохраняет присущие им функции «основа­ния». Задача Витгенштейна иная — указать на то, что правило не имеет основания, т. е. возможности стандартной процедуры обос­нования на нем заканчиваются, инструмент теоретика упирается в скальный грунт и гнется. Другая задача Витгенштейна, наблю­давшего, а может быть, и переживавшего драму поиска оснований в математике, мне кажется, состояла в том, чтобы успокоить мыслителей типа Г. фреге, которые испытывали глубокое беспо­койство оттого, что сущность числа, этого центрального понятия математики как строгой науки, остается неопределенной.

Дискуссия вокруг полемической работы Крипке доказывает приверженность участников дискуссии стандартным представле­ниям об обосновании. Даже те, кто говорит, что правило «квус» встречается лишь в психиатрической лечебнице, не замечают, что не это обстоятельство раскрывает суть правила. Критики Крипке указывали на то, что, согласно его интерпретации, сообщество выступает критерием или, точнее, гарантом правила, и тогда исчезает возможность объективного знания.

Этот упрек надо продумать. Витгенштейн указывает, что сле­дование правилу на основе общественного согласия не отбрасы­вает логику и математику, а, наоборот, служит ее обоснованию. Вместе с тем он показывает, что правило нельзя понимать на манер «смысла», существующего в некоем «третьем» мире. Тогда правила оказываются сами по себе совершенно бессильными и не имеют онтологической или эпистемологической гарантии. По Витгенштейну, правила принципиально неполны и нуждаются в поддержке практики, привычки. Такое обоснование не является ни трансцендентальным, ни прагматическим.

Согласно Крипке, показать именно на примере математики, что результаты сложения зависят не только от правил, но и от способов их применения, — в этом состоит значение «Философ­ских исследований». Если перейти от «чистой математики» к традициям счета, принятым в обществе, то можно найти множе­ство примеров того, что правила арифметики, сформулированные Б.В. МАРКОВ в аксиомах Д. Пеано, весьма своеобразно применяются на прак­тике. В аксиомах Пеано вовсе не содержится вся арифметика. Витгенштейн не считал числа самостоятельными идеальными объектами, обладающими определенными свойствами и отноше­ниями. Зная историю математики, также можно утверждать, что число понималось поразному. Так, античным математикам наши операции с мнимыми и отрицательными числами показались бы абсурдными. Вместе с тем витгенштейновское понятие «следова­ние правилу» не означает принятия тезисов релятивизма и несо­измеримости, которые стали камнем преткновения многих ана­литических философов. Неопределенность правил, нетождест­венность их применений на практике, возможность нового их использования как раз и делает правило жизнеспособным. Очи­щенное и догматизированное, в виде формальной системы оно окажется лишь достоянием истории веры.

Следует снять возражение против Витгенштейна, что он до­пускает как согласованность, так и противоречивость правил. Согласно Тарскому, язык и двузначная логика образуют противо­речивую систему, чреватую парадоксами, однако на практике мы не прибегаем к «идеальному языку», а просто не используем парадоксальных выражений. Сами парадоксы и противоречия являются специфической языковой игрой, направленной на ос­мысление правил.

Правило, по Витгенштейну, выступает продуктом дрессуры, тем не менее люди могут применять его поразному. Метод обучения, основанный на принципе: «делай так...», «смотри как...», оказывается вариативным и предполагает индивидуальное применение. Именно практика определяет, какое «следование правилу» является правильным, а какое нет. Однако признание индивидуального применения правила проходит через общест­венное согласие. И тут есть доля риска, ибо сообщество может изолировать тех, кто чересчур вольно применяет правила. Но Витгенштейн не исследовал общество как фильтрующую и селек­тивную инстанцию. Возможно, он полагал, что произвол приме­нения правил исключается обществом на том основании, что приводит к угрозе выживания людей. Он както сказал, что вполне может быть арифметика, в которой 2 + 2 = 5, но у нее будет другое применение.

Можно дополнить, как это делает 3. А. Сокулер,24 его аргумен­тацию. В своем примере с «квусом» он апеллирует к примитивным племенам, которым не имело смысла складывать бесконечно большие числа. Но ведь и мы своей концепцией «нулевого роста», 24 Сокулер 3. А. Проблема «следования правилу» в философии Люд­вига Витгенштейна и ее значение для современной философии матема­тики //Философские идеи Людвига Витгенштейна. М., 1996.

Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ кажется, ограничиваем безграничные возможности научнотех­нического прогресса. Так же, как дикари, пишущие «равно 5», когда результат сложения переходит разумные пределы, мы сегод­ня склоняемся к ограничению, и этот «квус» мы не расцениваем как нарушение законов арифметики. Просто бессмысленно спра­шивать о том, какое же из возможных арифметических правил на самом деле правильно, ибо ответ на него дает «форма жизни».

Современные исследователи квалифицируют подход Витген­штейна как социокультурный. Основанием «прочных значений» выступает согласие людей, общественные конвенции и нормы. Оригинальность подхода Витгенштейна в том, что он разрушает привычную схему о первичности «идеи», выступающей «структу­рой и планом» поведения. Следование правилу Витгенштейн сравнивает с выполнением приказа. Суть последнего в том, что приказы не обсуждают, а выполняют. И люди обучены этому (военная служба!). По отношению к правилам игры и приказам неуместны рефлексия, сомнение и другие интенциональные пе­реживания. Значит ли это, что теория речевых актов связана со «следованием правилу», что антигерменевтично, ибо не предпола­гает никаких переживаний.





Более того, «следование правилу» хотя и не исключает инди­видуальности на уровне исполнения, однако предполагает вопрос о правомерности разного исполнения правила или приказа. Вит­генштейн25 отмечает, что «совместное поведение людей» является референтной системой для интерпретации незнакомого языка. О языке можно говорить тогда, когда есть приказы, сообщения и т. п. Их мы понимаем не путем определения, а с помощью примеров и практики. Далее Витгенштейн реконструирует приме­ры того, как мы обучаемся восприятию, например, одинаковых цветов: один показывает, другой подражает, и здесь нет ни тавтологии, ни логического круга. Витгенштейн ставит вопрос:

неужели это все? Неужели нет чегото более глубокого? Но тогда исчерпаны ответы на вопросы «почему»; в конце концов остается сказать: «Вот так я и действую», т. е. просто следую правилу. «Повинуясь правилу, я не выбираю. Правилу я следую слепо».27 Правило, указывал Витгенштейн, ничего нового не говорит нам, и мы не должны к нему с напряжением прислуши­ваться. «Оно всегда говорит одно и то же».28 Правило должно быть само собой разумеющимся. «Следование правилу» — некая прак­тика. Полагать же, что следуешь правилу, не значит следовать правилу.29 Витгенштейн пишет, что невозможно «следовать пра 25 Витгенштейн Л. Философские исследования. С. 206.

26 Тяч w Г 26 Там же. С. 27 Там же. С. 28 Там же. С. 223.

29 Там же. С. 202.

Б.В. МАРКОВ вилу» приватно, иначе думать, что следуешь правилу, и следовать правилу было бы одним и тем же. Есть соблазн истолковать «следование правилу» в духе Делезова «повторения», которое является индивидуальным повторением одного и того же. То, что имели в виду Кьеркегор и Ницше, видимо, близко к человеческой судьбе или жизненной доле человека. Мы рождаемся, вырастаем и делаем примерно то, что делали наши родители, даже если мы переживаем по отношению к ним острый конфликт.

При сравнении гадамеровского описания того, как традиция исполняется нами, и витгенштейновской «дрессуры» становится ясным отличие, и оно достаточно принципиально. Водоразделом оказывается отношение того и другого к «ментальным процес­сам». Если у Гадамера то, что повторяется, составляет суть дела, открывающуюся в экзистенциальном опыте Dasein, то у Витгенштейна нормы, т. е. то, что должно быть исполнено самостоятель­но, до или помимо повторения, не существуют. Феноменологи­ческое наследие заставляет Гадамера предполагать некую умозригельную сущность, которую он как последователь Хайдеггера предлагает «схватывать» не при помощи «эйдететической интуи­ции», а благодаря экзистенциальному опыту, который он понима;т как открытость мира и человека друг другу. Витгенштейн же ЯвМ,фп напоминает А. Платонова, который в отличие от Толстого л Достоевского не прибегал к описанию внутренних переживаний юловека, а описывал его как силу, взаимодействующую или тротиводействующую другим силам природы.

После М. Фуко можно поновому прочитать характеристику травила как института и формы жизни у Витгенштейна. Суть гакого прочтения будет состоять в том, что общество определяет, йфп считать правильным или неправильным. Конечно, в этом 'оже есть свой парадокс, точнее, как бы сказал Н. Луман, «тавтогогия». Суть дела состоит в том, что общество само прибегает к троцедуре обоснования, или легитимации, и поэтому возникает шечатление, что оно нуждается в объективной истине, так как это необходимо для его выживания. Поэтому политики опираются в :воих решениях на экспертные рекомендации специалистов. В (Порядке дискурса» Фуко показывает неразрывную связь языка и ;оциума. Истина не побеждает, если ей не помогают огнем или ^ечом. Но и юридические, и карательные органы не чужды юисков истины.

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 111 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.