WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 111 |

Прочтение Фуко, чрезвычайно полезное особенно для пони­мания работы «О достоверности», всетаки не будет ни вполне [утентичным, ни достаточно эвристичным для усвоения метода Философских исследований». Там мысль Витгенштейна вращатся вокруг соотношения правила и способа его применения. 1тобы вникнуть в важность этой темы, недостаточно оперировать [римерами из философии математики, как это имеет место в Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ англоязычной интерпретации «Философских исследований», не­обходимо вспомнить Кьеркегора, Ницше и Делеза, которые кри­тиковали идею закона и противопоставили ему повторение. Дума­ется, что ход мысли Витгенштейна близок критическому умонаст­роению этих мыслителей. Суть закона состоит в том, что он считается абсолютным основанием, истиной и должен беспре­кословно выполняться индивидами. При этом они подгоняются под закон в качестве его элементов или экземпляров. Экспери­ментатор прибегает к манипуляции разного рода факторами, определяющими реальный процесс: одни он элиминирует, а другие усиливает, а то и вовсе строит в качестве экземплификатов закона совершенно искусственные объекты. Конечно, нехо­рошо экспериментировать над людьми, но и в обществе сущест­вуют процедуры воспитания и наказания, которые направлены на производство индивидов, способных (а в идеале желающих) выполнять законы. Если закон безжалостен к человеку, то повто­рение, допускающее индивидуальный способ исполнения об­щего, оказывается более гуманным. Примерно такая же програм­ма, хотя и лишенная экзистенциальных коннотаций, предлагает­ся Витгенштейном.

Витгенштейн разделяет вербальное и остенсивное определе­ния. Первое отсылает к другим словам, а второе как бы «задает» значение. Остенсивное определение состоит в том, что мы пока­зываем карандаш и говорим: «Это называется „карандаш"». Таким образом, в отличие от предикации и атрибуции здесь речь идет об интерпретации значения знаков. То, что мы показываем и предлагаем называть «карандашом», можно назвать и подруго­му, как «круглое», «деревянное», «длинное» и т. п. При этом возникает вопрос о критерии интерпретации.

Необычность подхода Витгенштейна состоит в том, что он прибегает в качестве «критерия» интерпретации к неким нелинг­вистическим и тем не менее выраженным в языке актам, как приказание, обещание и т. п., т. е. к тому, что сегодня называют перформативами или речевыми действиями. Возможно, в них мы сталкиваемся с искомым синтезом дискурсивного и недискурсив­ного. Более того, благодаря их анализу мы замечаем, что акты сознания, описанные в феноменологии и герменевтике, напри­мер представления, воспоминания, фантазии, а также такие мо­тивы, как желание, или такие формы гегелевского «абсолютного действия», как труд, принуждение и иные формы признания, от этического до репрессивного, оказывают конституирующее воз­действие на истину. «Смотри и верь», «слушай и повинуйся», «обещай и исполняй», «клянись и делай» и т. п. — все это такие формулы, в которых фиксируется связь того, что обычно разво­дится по разные стороны и считается несоединимым. Речевые и познавательные действия самым тесным образом связаны с Б.В. МАРКОВ иными жизненными практиками, и язык создавался вовсе не для обслуживания теоретических актов. Наоборот, последние благо­даря своему выражению в языке обретают связь с решением внеэпистемических задач. Необычность философии Витгенштейна не в том, что он впервые заметил связь истины с трудом и властью, это весьма ярко выявил еще Ф. Ницше, а в том, что он использовал эту связь не для дискредитации языка и познания, а для их обоснования.

Итак, рациональное зерно тезиса о том, что язык является формой жизни, а не просто некой нейтральной знаковой формой для обслуживания автономной сферы истинных значений и абсо­лютных смыслов, состоит в том, что предложения выступают как действия. При этом они действуют, как бы минуя рефлексию и ментальные процессы. Именно этим вызваны провоцирующие вопросы типа: Что вы делаете или испытываете, когда говорите, что «думаете»? В своих примерах научения употреблению слов в повседневной практике Витгенштейн подчеркивает, что там от­сутствуют процедуры доказательства или обоснования, как они описаны, отшлифованы в науке и применяются в школьном обучении. Философия и наука говорят, что ничего нельзя брать на веру, что все должно быть доказано или подтверждено фактами. Однако на практике научение подобно дрессировке животных и вовсе не сводится к исследованию. В работе «О достоверности» Витгенштейн показывает, что фундаментальные понятия и прин­ципы, доказательством которых озабочена философия, в повсед­невной жизни понимаются не как представление неких сущнос­тей, а как утверждения, недоказуемые научным способом и в то же время не подлежащие сомнению. «Меня зовут N», «это моя рука», «мир существовал задолго до моего рождения» и т. п. — все это такие недоказуемые достоверности, на которых держится все остальное. Они в чемто подобны правилам игры, которые не обсуждаются теми, кто включился в соревнование. Сомнение в них автоматически ведет к исключению из сообщества. А по­скольку вся наша жизнь представляет собой разнообразие весьма серьезных игр, отличающихся от развлекательных тем, что став­кой в них является нечто даже большее, чем жизнь, то становится понятной устойчивость такого рода достоверностей.

Но было бы неверно считать, что Витгенштейн отбрасывает философию перед лицом серьезных жизненных игрпрактик. Даже в молодости, еще разделяя с другими позитивными филосо­фами веру в фундаментальность науки, не понимая, как возмож­ны осмысленные этические или философские высказывания, он с уважением относился к попыткам других сказать чтолибо философское или этическое и, более того, сам искал способ выражения непостижимого. И тем более в позднем периоде своего творчества, когда он открыл многообразие языковых игр, Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ Витгенштейн говорил об их равноправии в том смысле, что каждая из них является посвоему осмысленной.

Есть еще одна причина сохранения философских игр, которая весьма значима в рамках концепции Витгенштейна. Дело в том, что в ней возникает вопрос об изменении правил. И хотя возмож­ности воздействия философской рефлексии на утвердившиеся как формы жизни языковые практики не велики, тем не менее их нельзя сбрасывать со счетов. Общество всегда может легко изба­виться от сомнения в устоях и тем более от инакомыслия. М.Фуко в своих работах, опираясь на Ницше, раскрыл «мистическую силу авторитета» истин. Они не побеждают, если им не помогают огнем или мечом, юриспруденцией с ее тюрьмами или психиатрией с ее больницами, наконец, массмедиа с их идолом — общественным мнением. Более того, опора на истину в науке остается непонят­ной без учета дисциплинарных практик, на которых держится школа с ее системой признания, включающей процедуры экзаме­нов, защиты и присвоения ученых степеней и званий. В своих работах «Порядок дискурса» и «Что такое автор» он выявил целый ряд инстанций признания, которые обслуживаются «ученымте­оретиком» в науке и «авторомгением» в искусстве. Сами эти фигуры и изрекаемые ими утверждения значимы в совершенно определенных условиях. Урок, который дал Фуко, состоит, на мой взгляд, в том, что мы, считающие себя свободными «постмодер­нистскими» философами, взойдя на кафедру, взявшись учить, продвигаясь по служебной лестнице в соответствующих институ­циональных структурах, вынуждены задавать вопросы и спраши­вать, экзаменовать и ставить оценки, давать отзывы и писать рецензии, находить признание у коллег и прочих авторитетных органов. Наши собственные утверждения, наши отзывы и оценки других «истинны» настолько, насколько они признаны другими. Но это признание мало похоже на герменевтический диалог или дискуссии свободной общественности, в основе моделирования которых лежит свободный рынок и демократия. Притязание на знание «сути дела» определяется местом говорящего в обществен­ной иерархии. Именно место заставляет нас говорить так, как, может быть, мы бы и не хотели.

ЯЗЫК, ЖИЗНЬ, ИГРА Понимание языка как формы жизни представляется весьма перспективной программой, позволяющей объединить разнород­ные сферы культурной деятельности. Однако такой подход сам по себе — автоматически — ничего не решает. На самом деле он также не исключает возможной абсолютизации того или иного понимания жизни и, таким образом, может завести в прежние Б. В. МАРКОВ тупики. Сказанное подтверждается тем фактом, что понятие жизни поразному разрабатывается аналитической философией, феноменологией, герменевтикой, экзистенциальной онтологией, теорией интеракции, психоанализом, теорией речевых актов и др. Тезис о языке как форме жизни является выражением умонастро­ения и ожидания вполне определенной эпохи, и их необходимо выявить, чтобы лучше понять смысл, который вкладывал в это выражение сам Витгенштейн и его последователи. Прежде всего, обращение к жизни характерно для немецкой философии начала XX в., в которой сформировались различные парадигмы «филосо­фии жизни» — биологическая, феноменологическая, экзистен­циальноонтологическая и др. Не вызывает сомнений влияние, хотя и не прямое, на мировоззрение Витгенштейна социологиче­ского интеракционизма, прагматизма, педагогики и антрополо­гии. Может быть, это поможет понять тот смысл, который он вкладывал в выражение «Язык — это форма жизни». Несомненно, его ядро определяется культурноантропологическим, педагоги­ческим и психиатрическим аспектами. Языковые выражения Витгенштейн ставит в зависимость от поведения в тех или иных конкретных обстоятельствах: одно и то же слово в разных контек­стах получает разное значение. Он не признает «чистого смысла», выражаемого метафизическими понятиями, и говорит о «семей­ном сходстве», или о «семьях» значений тех или иных слов и выражений. При этом Витгенштейн намеренно выбирает некото­рые простейшие и даже примитивные ситуации употребления слов, которые он называет «языковыми играми».





1. Это могут быть примеры практического поведения, где слова типа «молоток», «кирпич» и др. отсылают не к сущностям и смыслам, а имеют характер распоряжений и приказов, означаю­щих пригодность того или иного инструмента для выполнения конкретного действия. Сюда включаются простейшие процедуры научения, когда значения задаются не вербально, а остенсивно и тоже определяются приказами: «Подай мне молоток», «Принеси мне пять красных яблок». И во всех этих случаях не возникает проблем, связанных с сущностью «молота», «числа» или значени­ем «красного».

2. Научение детей языку в качестве своеобразной «дрессуры» описывается Витгенштейном с большим знанием дела, и здесь весьма пригодился его опыт работы в сельской школе. И со студентами он работал в той своеобразной манере, которая отли­чается аналитическим отношением к опыту обучения детей.

3. Витгенштейна интересуют и умственно отсталые люди, «безумие» которых весьма своеобразно. Если вспомнить фильм «Человек дождя», то неизвестно, кто из двух братьев «ненорма­лен». Главное, на что указывал Витгенштейн при анализе подо­бных ситуаций: фиксации невротика — это не какието необыч Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ные, фантастические идеи, а присущие всем людям стремления, которые «нормальные» сдерживают и контролируют тем или иным способом. Опыт безумия говорит о «разуме» гораздо боль­ше, чем прямые попытки философов определить его природу. Фуко имел в виду, что в отношении, т. е. в оценке безумия, лучше всего проявляется «чистый разум». Он считал опыт трансгрессии и субверсии в какомто смысле более аутентичным, чем адаптация, и даже склонялся к определению безумия как некоего радикального протеста против репрессивной цивилизации. Витгенштейн, наобо­рот, считает, что безумие не столько отклонение, сколько абсолюти­зация нормы. Безумец — это ужасный педант, воплощение логиче­ской адской машины. Поэтому можно сказать: патология — это не сущность, а образ действия или стратегия.

4. Опыт примитивных людей. Витгенштейн читал работы по культурной антропологии, и его заметки к книге Д. Фрезера свидетельствуют о критическом отношении к европоцентризму и сциентизму антропологов. Отчасти релятивистский подход сви­детельствует о терпимости мыслителя к «чужому». Его примеры раскрывают трудности взаимопонимания и тем самым способст­вуют взаимному уважению.

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 111 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.